В судьбе моей земной лишь в Юлии одной

отрада мне и мука,

На миг, как на века, — так с Юлией горька

минутная разлука.

Торжественно легки, пусть к Юлии стихи

летят, любви порука.

Во сне и наяву лишь Юлией живу.

Душа моя стремится

И днем и ночью к ней, ведь в Юлии моей

сама любовь таится.

Читаю я в очах и в ласковых речах:

она — любви царица.

Она ведет всегда, счастливая звезда,

спасительной тропою,

Она — живой поток, она — весны глоток,

она — венец покоя.

Она — бесценный клад, сокровище, стократ

мне в мире дорогое.

Гуляет ли, поет, сидит, смеется, шьет,

любовь все время с нею,

Иль спит, легко дыша — она так хороша,

что я взглянуть не смею,

Ведь друг ей — Купидон, помочь стремится он

во всех ее затеях.

Лицо ее свежей изысканных лилей,

прекрасней райской розы.

Сиянье нежных глаз — как редкостный алмаз,

как утренние росы,

Как солнце в небесах, как слитки на весах,

ее златые косы.

Как на Дунае челн скользит, проворства полн,

по быстрому теченью

Так Юлия идет, не поступь, а полет,

легки ее движенья,

Струит улыбка свет, и все глядят ей вслед

с огромным восхищеньем.

Когда она порой сравняется со мной,

веселием сияя,

Теряю разум я, слепая страсть моя

пожаром полыхает,

Недвижим я стою, скрывая боль свою,

в бессилии страдая.

Печальный мне удел Господь сносить велел,

не знаю я иного.

Ведь грешникам в аду на части сердце рвут

семь коршунов суровых,

Но только минет ночь, срастается оно

и гулко бьется снова.

То ж и со мной: когда ко мне она добра,

то радуется сердце

И утихает боль; когда ж, смеясь порой,

она острее перца,

Резка и холодна, то я мечусь: куда

от мук ужасных деться?

Я повторяю вновь: как две сестры, любовь

и Юлия похожи.

Увы, любовь мягка, а Юлия резка,

терзает и тревожит,

Любовь, как мед, сладка, а Юлия горька,

но нет ее дороже.