Копьем разит боец, копытом — жеребец,
змея — смертельным ядом,
Когтями сокол рвет, а лев пускает в ход
клыки, томимый гладом,
Лишь дамы с давних пор сражают нас в упор
как василиски, взглядом.
Вот так и я пропал, сраженный наповал
девичьими очами:
Как ночь они черны, как меч заострены;
пронзенный их лучами,
Чуть подниму я взгляд — любовью вмиг объят,
пылающей как пламя.
Что я горю огнем и не сгораю в нем —
пусть не дивятся люди,
Есть чудеса вокруг — вот хоть рогатый жук:
Фульгозий как о чуде
О нем и об иных писал жуках чудных;
по описаньям судя,
Есть насекомых вид, которых не язвит
огонь, и не могила
Для них он, а купель, родная колыбель,
живительная сила.
Я жив среди огня, хоть он и жжет меня,
чтоб жизнь во мне не стыла.
Когда б не пламень сей, не жар любви моей,
меня б сгубила влага:
Потоки слез лия, вконец иссяк бы я,
как ключ на дне оврага,
Но слезы тушат жар; тот, обращая в пар,
их сушит, мне во благо, —
Чтоб я не догорал дотла, не умирал
от мук, но тихо тлея,
Всё грезил лишь о ней, возлюбленной моей,
что в мире всех милее,
И горький сей бальзам со сластью пополам
глотал, от счастья млея.
Затем, что стан ее — прямее, чем копье
иль кипарис над кручей,
Ланит румянец густ, влажны кораллы уст,
а речи — мед текучий,
Я всякий день в раю, когда любовь мою
узреть поможет случай.
Кто хвалится казной, набитою мошной,
кто — поголовьем стада,
Иным желанна власть, — пускай же правят всласть,
коль в этом их отрада.
Хоть я и не богат, но скромной жизни рад,
чужого мне не надо.
Порою на заре в росистом серебре
она бредет босая,
Где травы столь густы, — бредет и рвет цветы,
с них влагу отрясая;
Я прячусь средь ветвей, на белизну ступней
украдкой взгляд бросая.
А то, ступив на луг, зальется песней вдруг,
раздольной и старинной,
И волосам вдоль плеч позволит книзу стечь
душистою лавиной,
Или венки в саду сплетает на ходу,
потупя взор невинный...
За эту чистоту, за эту красоту
скрестятся сабли скоро,
И лбам иных бойцов не избежать рубцов —
кровавых мет раздора,
Ведь даже меж друзей из-за таких лилей
случиться может ссора.
Я песнь сию сложил, покуда жизнью жил
отшельничьей, суровой,
Уйдя в предгорий сень, в году минувшем, в день
Лаврентия Святого,
Заслуженно воспев жемчужину меж дев, —
и в том даю вам слово.