Опять средь бела дня подстерегла меня,

тайком прокралась в душу

Коварная любовь: пылает сердце вновь,

томленье разум сушит,

Как рыба на песке, я трепещу в тоске,

терзаемый удушьем.

С той девой мы давно знакомы были, но

не знал я и не ведал,

Что чистый этот лик не радость мне сулит —

лишь горести и беды,

Что, сколько я ни тщусь, в любови не дождусь

награды и победы.

Она всегда одна, в себя погружена.

Под темною фатою

Серьезен, ясен взгляд, ланиты же горят

румяной красотою.

Вот только каждый раз не прятала бы глаз,

здороваясь со мною!

Фетида мне судья, вполне согласен я,

что деву при крещенье

Софией нарекли: ведь имя ей нашли,

вне всякого сомненья,

Чтоб мудростью своей сражала всех людей

она без исключенья.[80]

И вот, мои друзья, забота у меня

одна осталась ныне:

Как мне найти пути, чтоб к сердцу подойти

ее, моей богини,

И, прикоснувшись, вмиг извлечь любви родник,

как Моисей в пустыне.

Я стих сей сочинял, когда июнь стоял

с кострами от заката.

О Жофи я мечтал, по ней я тосковал,

скупые слезы прятал.

А на дворе был год тысяча пятисот

восемьдесят девятый.