О, храм небесных сил, величие светил,

сиянье синей сферы!

Земля — как вешний сад, цветочный аромат

дарящая без меры!

Великий океан, где всплыл Левиафан,

пугающий галеры!

В рыданьях среди гор бродил я до сих пор,

но толку нет, поверьте,

Скитаться, словно тать, как дикий барс, плутать

в метельной круговерти,

Клянуть, во мгле влачась, колючки, снег и грязь,

страдать до самой смерти!

В краю медвежьих гор, во тьме звериных нор

чего ищу, блуждая?

Какой награды жду, когда в слезах бреду

в безлюдных дебрях края?

Напрасно мучусь я — везде любовь моя

горит, не угасая.

Я тешился в лесах охотой, ловлей птах —

не знал, куда мне деться!

Молил тебя, судьба, чтоб ловля и пальба

смягчили пламень сердца.

Но сам я в западне: огонь сумел во мне

лишь ярче разгореться.

Беседу с ней веду, когда один бреду

ущельем, рощей, чащей.

Везде чудесный вид — лишь Юлия сквозит

в душе моей кипящей.

Куда ни глянь — видна очам она одна,

с ее красой летящей.

Сей лик горит во мне, в сердечной глубине

по воле Купидона.

Алмазный идеал он в сердце начертал

давно, во время оно.

Но мне велит и впредь на дивный лик смотреть,

терзаться исступленно.

Прелестнице иной, что бегает за мной,

скажу, что все напрасно.

Для Юлии венец готовил сам творец

премудро, беспристрастно.

На свете лишь она гармонии полна,

воистину прекрасна.

О, пагубная страсть! Меня сжигаешь всласть,

со всей тщетой земною.

Но пламень мой святой не шлешь влюбленной той,

что следует за мною! —

Для той огонь храня, кто смотрит на меня

твердыней ледяною.

Суров любви закон, я на смерть осужден,

но должен покориться.

Знай, Юлия, что я — для ног твоих скамья,

а ты — моя царица!

Всю тяжесть мук и слез я с радостью пронес —

пускай блаженство длится!

Как легкий мотылек летит на огонек,

где свечка золотая,

И жизни Божий дар бросает прямо в жар,

как будто в двери рая,

Так сердце мчится к ней, близ Юлии моей

от радости сгорая.

Хоть молния очей и гром ее речей

мне гибель обещали,

Такую красоту, любовь и чистоту

увижу я едва ли.

И я в кромешный ад готов за нежный взгляд —

но все ж меня изгнали!

О, будь что будет! Пусть меня терзает грусть

от страсти неизменной.

Воздай мне, Всеблагой, наградой дорогой,

как Юлия, бесценной:

Пусть милая в веках — во мне, в моих стихах —

останется нетленной!

Довольно мне страдать, о Юлии рыдать,

пылая, холодея,

Томясь в чужой стране, летая на коне

по всей земле Эрдея!

И вот что я скажу: ни строчки не сложу

о Юлии нигде я!