Весь журавлиный строй рыдает надо мной

в рассветном озаренье.

Гляжу в седую высь — и слезы полились,

и горько их теченье.

Взываю вновь и вновь к тебе, моя любовь,

к тебе, мое мученье.

Я вижу, журавли, вас крылья повлекли

в тот край, где все мне мило.

В тот чудный край, туда, где ты, моя звезда,

навек меня пленила.

Я был вернее слуг. Ужели ты, мой друг,

забыла все, что было?

Изгнанник, странник, гость, терплю чужбины злость,

сиротство, спесь людскую.

Чернеет плащ, как тень, и в сердце каждый день

ношу я тьму такую.

Взлететь бы — крыльев нет! — за журавлем вослед —

и к той, о ком тоскую!

Ты волен, журавель, лететь за сто земель

и сесть в стране блаженной.

Источник навестишь, — и жажду утолишь

прохладой драгоценной.

Там райские места. Там ждет меня мечта,

отрада жизни бренной.

Помедли, погоди! — И на твоей груди

рукою запоздалой

То имя, что ношу, я кровью напишу,

своею кровью алой.

Лишь той, кого люблю, я весточку пошлю

без жалобы усталой.

Пошли ей, Боже, свет счастливых долгих лет,

забудь свои угрозы.

Все блага, как цветы, царице красоты

даруй, исполнив грезы.

А там, где шла она, в страдальца влюблена,

пускай зажгутся розы!

Во мгле чужих долин гляжу на стройный клин,

струящийся над бездной.

Летит он в те края, где Юлия моя,

стремится к ней, прелестной.

Молюсь, кричу о ней — и стая журавлей

уносит весть любезной.