У Юлии гостя, крылатое дитя

в мечтах о сладком плене

Уснуло наконец, но юный сорванец

На ложе томной лени

Себе не изменил: он голову склонил

хозяйке на колени.

«А ну, паршивец, прочь! Безвинных не порочь,

коварно козни строя!»

Проснулся Купидон: чем провинился он,

за что лишен покоя?

Красавица гневна: «Поди! — кричит она. —

Или не знаешь, кто я?

Я взором жгу сердца, любого храбреца

могу я сделать трусом.

Любви моей вкусил герой в расцвете сил

и стал юнцом безусым!

Любовь моя разит, любовь моя грозит

отравленным укусом!»

Опешил Купидон, вскочил — и всякий сон

слетел с него мгновенно.

Глаза протер, дрожа, как будто на ужа

наткнулся в стоге сена.

Пробормотал: «Прости», и, торопясь уйти,

залепетал смиренно:

«Гостя в твоем дому, не думал никому

я причинить обиду!

Но ты должна понять: тебя я мог принять

за мать мою — Киприду!

Неотличимы вы. Сию деталь, увы,

я выпустил из виду!»