Продукты питания тоже нормально расходились по холодильникам. Но тут все же срабатывал описанный раньше вариант с курицей и грузовиком. Тем более что солдаты были водителями и на обед зачастую просто не попадали. Где и чем они питались мне не известно. Но известно, что горючее числилось за ними в недостаче до трехсот литров, но не у всех, в основном все же как-то сходилось, очевидно за счет приписок рейсов.

Возили в основном песок из карьера в Хотьково. И как сказал один прораб, что если собрать все накладные на песок, которые он им подписал и принять их за чистую правду, то получится яма до США.

Их автомобили ЗИЛы и КАМАЗы выглядели ужасающе – без боковых стекол, с многократно битыми лобовыми стеклами, иногда без зеркал, без порожков. У некоторых заводились какими – то проволочками, иногда со сломанным подъемником.

Зимой по пол кузова было примерзшего груза, который они постоянно туда – сюда возили. А когда я впервые увидела КРАЗы, то думала что это свалка авто – металлолома. Это были ржавые страшные обломанные автомобили. И вот на утро вся эта ржавая куча начинала оживать и ехать. Не надо и говорить, что на въезде в автопарк была немеренная яма. Ну кто же ее засыплет.

Дорожные происшествия случались даже не выезжая из автопарка. Водители были после автошколы ДОСААФ и навыки приобретали ближе к дембелю, поэтому весь этот страшный на вид лом на колёсах был далеко не древним, максимум пять лет было тем ЗИЛам.

Раз в месяц мы ездили за зарплатой в Каменку, так же туда надо было отвезти документацию. Вообще объясняю структуру работы военных автобаз: фактически это объединение двух юридических лиц:

Первое, это – батальон, где служат офицеры, которые отвечают за жизнь солдат, казармы, столовые. Это командование батальона, роты.

Второе, это там где солдаты работают, это начальник автобазы, начальник колонны, начальник цеха. Это так по структуре. Но в реальности все капитально переплетено.

Вообще у нас была совершенно дикая для армии система стройбата. Наши солдаты должны были зарабатывать деньги на свое содержание. В конце месяца производился расчет: сколько он заработал по своим путевым листам и нарядам на ремонт, сколько было израсходовано на его полное содержание: питание, одежду. И разница шла в накопление по его счету. В конце службы деньги выдавались. Но так уж получалось что в конце у некоторых образовывался глубокий минус в основном за счет сурового пережога топлива. А за топливо надо было компенсировать в тройном размере стоимости. У солдат денег не было, и они слали телеграмы, чтоб им выслали деньги для расчета. Кто-то сильно скандалил, за кем-то приезжали родственники.

Однажды зимой мы возвращались на КАМАЗе из Каменки в Дуброво, ехали естественно по неотмеченным по карте военно – бетонным дорогам по лесу, и у нас отключились в снегопад «дворники». Мы останавливались бессчётное количество раз и Серёга тер шапкой лобовое стекло. Было страшно. В конце – концов измотанные мы приехали к середине ночи.

Иногда в Каменку надо было многим по своим делам, и мы набивались в спальник за спиной у водителя. Я была в те времена худая и, естественно, преимущественно там и ехала. Но мы периодически по честному менялись местами.

Летом 1988 года Серёге было двадцать четыре года, ему присвоили старшего лейтенанта, и его вернули в основное расположение батальона принимать роту. То есть повысили. Мы уехали из этого городка. Попутно у нас опять был отпуск, который мы провели частично в Луганске, Ровеньках и Гагре. И родина нам помогла в этом материально. Оказывается, то что мы находимся не вместе с основным батальоном означает «в полевых условиях» и за каждый день нам полагалось доплачивать что–то немного больше рубля. Вот эти деньги Серёге и всем остальным сотрудникам за весь период службы и выдали как раз к лету. С тем мы в отпуск и поехали.

С билетами было не очень и мы купили себе сидячие. Сидеть тысячу километров не очень классно, но терять дни тоже не радует. Поскольку сидячих на полке три, то мы с молодой попутчицей мирно разошлись на том, что верхнее – её, а нижнее – наше и как-то валетом заснули.

В Луганске и Ровеньках мы погостили несколько дней и нас отправили в Гагры. Мой отец договорился, что нас возьмут в самолет без билетов. И мы там были не одни такие. В самолете в проходе стояли люди как в трамвае. Потом их распихали по углам. Нам достался стул стюардессы, и я сидела у Серёги на руках. Потом из Сочи мы электричкой доехали до Гагры. И там довольно не слаженно провели время. Я бы не сказала что я скандальная или обидчивая, я даже не помню, что было не так. Ну, например, Серега психанул, что в столовой только харчо было, а картошки ни в каком виде не было, а я даже этого не замечала. Потом его несло дегустировать. Однажды я решила пойти в ущелье. Для меня это слово значило что – то красивое, пейзажное. Вот приходим мы на край Гагры на какую-то помойку (почти настоящую) и Сережа говорит что мы у цели. Я отказываюсь ему верить и продолжаю искать ущелье. Это было как в мультике: "Зайца не видали?" Вот долго мы там лазили, кругом была одна помойка, а ущелья я так и не нашла.

Кончилось тем что Серёга подружился с хозяином жилья и они по своему общались. А я просто ждала когда кончится наш отдых.

От Гагринского нашего путешествия у меня осталась куча фоток возле пальм, где я в новинке кооперативной моды того сезона – черных узорных сетчатых колготах из самых простых х/б ниток.

Ровно через год Гагры перестали быть курортом. Там началась настоящая война и всё было разрушено.

На обратный путь нам достались билеты на самолет до Ростова. Мы туда прилетели, пришли к моим родственникам и попали на какой – то большой праздник. Там было крупное застолье. Моя родня охотно с Серёгой познакомилась, нас усадили за стол и стали наливать по рюмкам и говорить тосты. И тут Серёга взорвался, что он не может пить из этих пиндюрок. Мой дядя поставил ему нормальный на взгляд Серёжи стакан и всё поладилось.

На следующий день мы поездом уехали в Луганск. И дальше мы гостили в Ровеньках.

Хозяйство мамы Серёги это была песня патриархальному быту. Там целиком властвовала свекровь. Все выполняли её указания. И только когда свёкр напивался вусмерть, то он позволял себе гоняться за нею вокруг дома с каким-нибудь опасным предметом. Но это со слов Серёги. Я такого не видела. Свёкр при мне был солидный, размеренный мужик.

Свекровь занималась всем. Она откармливала поросят, и в то же время покупала откормленных свиней и бычков, забивала, и торговала мясом на рынке. Она знала браконьеров и они ей продавали нерестовую рыбу, которую она потом перепродавала. Она у егерей покупала шкурки ондатр, вычиняла, шила шапки и продавала. Она могла торговать и птицей, при чём все было по научному: потрошок отдельно на тарелочке, тушка отдельно.

Как-то я с ней ходила покупать рыбу. Мне взвесили, я собралась платить, а она вылила воду из пакета и попросила перевесить. Казалось бы маленькая деталь.

Самогон, конечно, она тоже делала, и всегда передавая его Серёге говорила: «Нехай вин по трошечку». А на жалобы что «вин не по трошечку» объясняла, что сейчас же радиация, вот они и пьют, чтоб выводить нуклиды. Хоть от нуклидов вроде Кагор рекомендован, которого я в их ассортименте не наблюдала.

Свекровь постоянно посылала своих мужиков что – нибудь втихаря набрать на колхозном поле. Или им надо было ехать тяпать, закупать корм на рынке. У неё всё кипело.

Даже рождение её младших двойнят связано с легендарной историей. Свекровь тогда ещё и шмотками приторговывала и для этого нужно было съездить в Москву их купить. Вот она и поехала уже на сносях, потому что когда родит, то уже не сможет ехать. И там она всё замечательно накупила, но вот ещё ковер попался и упустить его было никак невозможно. Её сильный организм ковра уже не выдержал, и судьба её по срочному закинула в Московский роддом, откуда уже её с двойней, шмотками и ковром поехал забирать муж, это был 1970 год.

А шкурки вычинять свекровь научилась хитрым образом: подрядившись помогать какому – то специалисту и высмотрела тайно всю рецептуру.

Но у нее был один недостаток, свойственный собственно всему обществу в то время: она не знала куда тратить деньги. Поэтому она покупала толстенные обручалки, а ещё у нее были схроны с пачками денег. И она строила планы, типа прикупить соседский дом, но потом боялась, что менты спросят где она взяла деньги. И ещё она была типа сильно жадная. Поэтому, в семье шёл невидимый бой. Так младший брат Серёги захотел мотоцикл и они с батей для этого "вычислили" один Ленкин – как её называл свёкр, схорон и купили Шурику Яву, утянув оттуда денежку.

А когда с раннего детства абсолютно больная астмой и поэтому проживающая в Ялте при пансионате и работающая медсестрой её старшая дочь могла вступить в жилищный кооператив, то мать ей денег на первоначальный взнос не дала.

Что там в дальнейшем со всеми реформами и потрясениями в стране с её деньгами сталось, я понятия не имею. Я бывала у них примерно два – три дня в году, и не углублялась вообще в их быт. Они всегда были лично для меня не более чем знакомыми.

Так вот, мы приехали погостить к свёкрам, и при виде нас свекровь сразу определила кому чем заниматься. Серегу отправили что-то чистить у животных и тяпать.

Меня, как крайне не пригодную к полевым работам, определили по системе: "Кто всрався? Нивистка: свиней пасе звиттеля несе" собирать в рукавицах крыжовник. Остальные члены семьи отказывались его собирать, потому как "оно" больно колется. Я честно собирала сколько могла. Я вообще просто все делала, что она мне скажет.

Следующим номером программы было чтоб я мыла кишки: ее дочери не хотели, я мыла. Потом мне выдали ножик чтоб я вычиняла шкурки, я вычиняла, очень старалась не повредить – не порезать. Ещё меня приспособили мыть погребные бочки, что холодно. Этот раз был самый длительный из моих визитов к свёкрам.

У свекрови по кухне гуляла коза. Она была очень интересная: лазила по столам как кошка, но и везде какала. Еще у свекрови среди всех была любимая собака Кнопа – карликовый пинчер с врожденным дефектом одной передней лапки. Свекровь её себе подарила от соседки, которая давно обещала щеночка, но все не давала. Свекровь однажды застав пустую соседскую кухню, сама зашла и взяла, во тьме не разобрав какого щеночка: "Ты же, Клава, давно мне обещаешь. Вот я твоё обещание сама и выполнила". Кнопу свекровь ласково называла: "Моя секретарша".

Во дворе на цепи сидели два больших пса. Они друг до друга немного не доставали, и не любили друг друга. Старый большой пес породы овчарка уже предпочитал лежать в будке и не гавкал.

Я спросила: "Когда же Мухтар гавкает?" Мне объяснили, что он гавкает когда Кнопа скажет.

Ещё о Кнопе рассказывали, что она завидовала Мухтару, что у него есть будка, тогда батя сделал и маленькую будочку Кнопе. Она залезла в нее, пару дней не вылазила, а потом больше никогда не стала ею пользоваться. Так что ее будка – вся кухня.

Вообще кухня в доме была средоточием жизни. Она была просторная пристройка к основной части. Тут была печь на дровах или угле, диван – логово, на котором спал батя, потому что он жил по режиму: подъем в три часа утра, выход из дома в четыре, в пять – в автопарке, в шесть – на молокозаводе, в семь – на магазинах. И в час дня максимум он уже был дома. Поэтому и спать он ложился часов в восемь вечера. И так всю жизнь.

Молокопродукты были дома везде. Молочком кормили свиней, отстаивали в пластиковых ведрах на простоквашу, пили просто так. И еще батя делал масло: если в бак молоковозки закинуть свернутое узлом полотенце, то от тряски при езде в машине на полотенце налипнет взбитое масло. И это тоже конечно же делалось.

На кухне стояли телевизор и круглый стол, а также был вход в выгороженное помещение, где стояла ванна, умывальник и газовая от баллонов печь. Ещё был выход на верандочку и двери в жилые комнаты, прохладные и пустые. А что там делать? Всё уже есть на кухне.

У свёкров еще были прекрасные фруктовые деревья, высаженные по периметру двора, а в середине картошка, разделенная рядом крыжовника. Сливы и гливы давали огромные сочные и сладкие плоды. И когда я спросила разрешения нарвать, то свекровь сказала мне: "Подожди, я покажу где" И отвела меня через забор, в дальний угол соседского сада. Фантастическая женщина.

Вечером я пила со свекровью чай, и так и не поняла сколько в конечном итоге сахара она кладет десертной ложкой себе в чай. Когда я, думая что она задумалась и не видит, что делает, спросила, то она ответила: "Та хай буде".

Я искренне считала, что моя свекровь разговаривает на украинском. Но вот по телику стали показывать какой – то спектакль на украинском. Она смотрела, смотрела и спрашивает меня: "Шо вони кажуть? Я ничого не розумию". И я стала "перекладать" своей свекрови с украинского на суржик. Но осталась очень удивлена этому открытию. Так что территория Донбасского суржика это – таки да – самобытная культурная среда.

У моей свекрови было три родные сестры, но они по своим ментально -технологическим характеристикам и близко не были похожи на нее, так что тут даже и списать не на что.

Мне моя дружка – Лена, с её намётанным глазом, сказала что если бы у меня был выбор ехать в Афган или к свекрови, то я бы даже не задумывалась. Лена знала в этом толк. Она была из рода деревенских. У неё одна из бабушек жила в селе и общение с ней вносило должный колорит в их интеллигентную семью преподавателя высшей математики института и главного финансиста области.

Серёга тяпал, возил, носил, а маманя подливала домашний самогон. Поскольку в стране уже начались перебои с сахаром, то для начала напиток был сработан на карамельках. через год в работу пойдет свекла и это будет на запах ещё круче.

Какие – либо критические замечания о родственниках Серёга воспринимал крайне негативно: "Я же не в курятнике родился", так что эта тема была абсолютно табуированная.