Перестройка нам подарила зеленый свет в новые темы. Мы смотрели фильм «Маленькая Вера», в котором был секс на весь экран. Это раньше даже в иностранных фильмах вырезали. Раньше мы даже открытую грудь считали весомой причиной посмотреть весь фильм. Интересно было ещё и потому что кажется фильм сняли в тех местах где мы в прошлом году отдыхали – в Жданове. И для меня на Серёгины Ровеньки всё это тоже походило. Следом вышел фильм "Криминальный талант" и мне подруга – Лена объяснила: "Ты посмотри, сколько у неё вариантов. Она же не повторяется".

Мой отец, что называется был упоротым коммунистом. Детей он своих не крестил, домой приносил строго зарплату, хоть был прорабом, и однажды стал парторгом треста, но не надолго, потому что приняв это за правду, начал требовать честности и справедливости от руководства. А там какому-то "блатному" дали без очереди квартиру, и мой отец очень шумел, при этом даже и тот чья была очередь "проглотил" и не шумел. Поэтому вместо того чтобы зажить чуть получше, отец пошел искать работу в другой строительной организации.

На него не действовали ни какие наши семейные истории. А ведь его собственную маму ещё в тридцатые годы "раскулачивали" за то что она шила чувяки. У них была одна комнатка, где и бочка с кожей стояла, и швейная машинка была. К ней пришли домой и забрали всё, включая шифонер, кроме кровати. Кровать бабушке как матери двоих маленьких детей оставили.

Но папа на такое говорил что "Случались перегибы". И вот на его уже не юный мозг навалили Перестройку. Он просто сидел и слушал приёмник целыми днями: то наши новости, то уже четкие не заглушаемые иностранные голоса. И вдруг папа изрёк: "Меня обманывали". Мама сказала: "Я тебе об этом всю жизнь говорила".

Последним ударом для моего папы стала в июне 1988 года XIX партконференция, известная по фразе Лигачёва, ставшей афоризмом: «Борис, ты не прав». Реально фраза звучала: "Ты, Борис, не прав. Мы расходимся с тобой уже не только в тактике. Борис, ты обладаешь огромной энергией, но эта энергия не созидательная, а разрушительная! Ты свою область посадил на талоны…." И что же он сказал смешного?

Но с учетом того, что Горбачев с Лигачевым уже несколько лет гребли нашу лодку явно под водопад, то простым людям верилось, что вот Ельцин – он же с ними в контрах, значит он поведёт нас правильным путём. Но дурных дорог много. После всех дел, мой папа перестал платить партвзносы, к нам домой пришли какие-то деды и стали требовать чтоб он им в таком случае отдал свой партбилет. Он их послал со словами: "Не вы его мне выдавали". Он очень переживал, и мама за него очень беспокоилась.

Погостили мы и уехали в свой лес чтобы переехать в другой, не менее дремучий.

== 1988. Поселок Каменка за Икшой ==

Вторую половину 1988 года мы провели в городке с мутным адресом "Долгопрудный-хз сколько", индекс на конверте "п/о Горки". Ехать надо было на этот раз с Савеловского вокзала электричкой в сторону Дмитрова до станции Икши, а потом еще на трясущемся холодном шарабане часик в лес. Ну или по бетонке на грузовичке минут сорок до Москвы, если у вас он есть, конечно.

Деревенька Каменка, которая находилась поблизости, уже штучно застраивалась особнячками. Их было два – три, но я думаю что теперь там все как полагается, потому что военно-бетонная дорога, которой нет на карте, всё же физически присутствует

Наш населенный пункт представлял из себя выстроенные параллельно друг другу штук пять пятиэтажек прямо в лесу. А рядом была проходная в гарнизонный городок, где жили на этот раз только подводники.

В Каменке, будем её так называть по наименованию самого близлежащего села, нас сначала заселили в невероятно маленькую комнатушку в общаге, но через месяц кто-то куда-то уехал и нам дали квартиру. Ну не то чтоб на совсем дали, но комбат выдал ключи и книжку – квитанций на оплату. Я зашла в эту квартиру и меня тараканы чуть не вынесли обратно. Так я впервые встретилась с неистребимыми обитателями Подмосковных поселений. В нашем голубом бараке их не было, видимо не переносили крыс.

Я по совету сотрудниц поступила радикально: купила несколько (много) пузырьков дихлофоса и буквально залила всю квартиру. Потом, когда на следующий день мы пришли туда с Серёгой и он открыл дверь, а я стояла сзади, то он как бы отшатнулся на меня. Я бы даже сказала что он приготовился бежать, как от зубного врача. Я спросила что же произошло?

– Там тараканы, там всё в них.

– А! Это они повылазили и передохли, – успокоила я его.

Тут он заглянул в дверь ещё раз, окрылился и радостно ухватив веник и совок принялся их сметать.

Мы въехали. Это была очень любопытная планировка. Над нами была четырехкомнатная квартира и вот кухня у нас была здоровенная. Там можно было спокойненько установить диван и это бы совершенно не создало тесноты.

Коридор был тоже большим. А комната была очень маленькая. Ну и раздельный санузел.

Нашим соседом был Рустам – молодой лейтенант – крымский татарина из семьи сосланных Сталиным в Душанбе. Его мама работала главврачом в каком-то военном госпитале на южных окраинах родины, таком госпитале, в котором лежали раненые в Афганистане. Об этом мне рассказала его жена, которая в том госпитале раньше работала медсестрой, а сейчас сидела дома с малышом. Рустам сказал, что ему жену предоставила мать, сказала: "Вот хорошая девушка, на ней женись".

****

Я даже пробовала почву прописаться в этой квартире. Но в Подмосковье везде военных не прописывали, требовали документы, которых не было в природе. Ловушка была простая: мой муж получил распределение в Московский военный округ. А уже там его прикомандировали к соответствующей войсковой части, в каком-то из населенных пунктов. Для прописки требовали же справку что его из училища направили именно в этот город, а не в целом в Московский военный округ, такого документа нет в природе.

Заполучив наконец – то квартирку и печку, я принялась осваивать дальше свою кулинарную книгу. Надо сказать, что я была в те времена достаточно худой и никакой засады за собой не ощущала. Готовила для своего развлечения и удовольствия. Могла, например, заварить крем для Наполеона как отдельный десерт.

В это время я подсела на рецепты из журнала «Работница». Теперь в интернете о них вспоминают и говорят как о классических. Например, о рецепте торта «Птичье молоко» из двадцати яиц или о плове.

Когда я выходила замуж, то умела отварить сосиски, сделать яичницу и в общем все. Поэтому совершенствоваться мне было куда. Я собрала у своих новых сотрудниц их любимые рецепты, например тортик «Зебра». Тогда же появились новые модные салаты: «Мимоза», крабовый (из консервной банки) и еще что-то.

В наших лесах, там где мы жили, набрать ведро грибов было плевым делом, к тому же там росло море опят. Я помню, как однажды вышла из подъезда в лес, до которого было сто метров, и возле подъезда стояли и разговаривали какие то люди. Потом возвращаюсь с полным ведром грибочков-опят, а эти граждане так ещё и стоят.

Еще мы собирали малину, которая была хоть и дикая, но очень крупная. Наверное, причина была как обычно в таком хорошем удобрении как повышенный радиоактивный фон.

Однажды я проехалась на электричке чуть дальше Икши -до города Дмитрова. Это городок из "Золотого кольца". Рассказ Сереги про Владимир полностью подтвердился: в центре был кремль, вокруг – ничего интересного. Но мне вполне понравилось на один раз съездить. Сколько на один раз надо? Я полазила по центру и вернулась. Фотки нащелкала, но больше, конечно, я туда не ездила.

Мои родители, услышав, что мы переехали в другой городок, тут же приехали проверять, где мы теперь живем.

Когда я поехала встречать родителей со станции Икша, мне выдали комбатвский УАЗ с горячим грузинским парнем – водителем Зазой. И едем мы на бешеной скорости по трассе, периодически Заза останавливался, открывал капот и вдумчиво куда- то заглядывал. Когда по встречке попадались другие УАЗики, то они останавливались и подходили к Зазе, это было их армейско – грузинское братство наяву. Они тут все друг друга знали в округе. Короче, мчимся мы и вдруг грохот и темнота: с размаху открылся передний капот, на и без того потресканном лобовом стекле добавилось трещин. Я моментально обхватив руками лицо ушла с перепугу куда-то вниз.

Моя мать, приехав в гости, увидела на столе торт «Птичье молоко», решила что он покупной. Я этим очень гордилась.

Серега, который всегда на все мои «прибей/привинти» привычно отвечал что пришлет солдата, очень разобиделся на моего отца, который все поприбивал и попривинчивал. А тут еще и ключ попросили временно дать. Потому что они по месту ходили туда- сюда, а Серёга в это время что-то строил в районе аэропорта Шереметьево, и приезжал только вечером. Ему действительно физически не нужен был этот ключ, но оказывается, он был необходим ментально.

Мать собиралась помогать по хозяйству, и Серёга попросил постирать его бушлат. Ему ответили тягучим невнятным звуком. Он прытко сказал что сейчас нам поможет и засунул этот бушлат в ванну и залил водой. Пришлось как-то постирать. Иногда он был смешным. В общем мои родители погостили недельку и уехали.

Мы по случаю получения жилья, плюс отсутствие встроенного стенного шкафа купили себе одежный шкаф на три створки дверей без антресоли. Мы, конечно, хотели с антресолью, но такие были только для льготных ветеранов. Это же был Советский Союз – всё в дефиците. Так у нас появился еще и полированный шкаф.

Вот я пытаюсь вспомнить гарнизонный городок, тот что за стеной, и он мне не вспоминается. Очевидно, что я там бывала только пару раз. Магазинчик у нас был свой и вполне приличный, а Серёга постоянно работал в Шереметьево и по трассе всё что нужно покупал.

За то нашу часть я чем дальше, тем больше вспоминаю. У нас за забором рос могучий старинный дуб, который засох от того что на него все ссали. Как сказали наши женщины: "Там солдатам делали команду "Вольно!"

Еще у нас разразилась эпидемия дизентерии. Солдат целыми группами отправляли в госпиталь, но потом достаточно быстро возвращали. Наш пропагандист ходил специально смотреть на их дерьмо и сказал, что такое впечатление, будто хозяйственного мыла поели. Откуда он разбирался, что есть такая уловка – симуляция, чтоб попасть в лазарет и не ходить на работу? А что можно противопоставить?

*****

Серёга оказывается испытывал эстетское удовольствие от приятных запахов, о чем я узнала увидев как он обильно поливает моим французским дезиком свой бушлат, весь покрытый масляными пятнами от ремонта грузовиков. Я стала прятать свой дезик и он для этой цели сам себе стал покупать духи Шахерезада. И это было полный пипец: запах этих вонючих духов на фоне вони промасленного бушлата. Хорошо, что всё это находилось на входе на вешалке.

О работе – меня перевели работать старшим нормировщиком нашего батальона. Раньше я была типа нормировщиком отдельной роты. И у меня стало два рабочих места: одно в бухгалтерии штаба, второе в конторе автобазы. Вы сами понимаете, что когда одни думают что ты пошел в штаб, а другие – что ты на автобазе, то можно спокойно и поспать. Но я бы не сказала, что там кто-то сильно следил за дисциплиной. Всё было по домашнему.

В Каменке я познакомилась с одним человеком, который оказывается оказал огромное влияние на мою жизнь – это был Серёгин ровесник, тоже лейтенант, который присутствовал на том нашем телефонном разговоре, когда Сергей спрашивал можно ли ему приехать в Луганск.

Как мы помним, он тогда никак не мог дозвониться. Так вот, Серёга пытался бросить это занятие, переживал, а этот его друг стоял рядом и заставлял продолжать звонить. В общем часа за два они справились.

Этот парень был милый, хороший и несчастный. Он был коренной чернобылец. Его мама так и осталась жить дома – в деревне. А у него начались странные непонятные проблемы со здоровьем: начал расти из кобчика хвост. Это было и больно и унизительно. Он как раз собирался по здоровью увольняться из армии и ехать жить домой к маме. Оказывается, очень многие люди так никогда и не уехали из Зоны отчуждения, продолжив свою жизнь там навсегда, их еще называли «самосёлами», хоть это была их исконная родина и сельский родной быт в родных деревянных домах и с привычным образом жизни.

До меня наконец дошёл ноябрьский за 1987 год выпуск журнала "Юность" с повестью Юрия Полякова «Сто дней до приказа…». Раньше я этот журнал даже выписывала, и в магазине "Букинист" возле дома пересмотрела и скупила тьму старых номеров. Мне нравились там публикации стихов Вознесенского, Ахмадулиной, Евтушенко… В прозу я как-то в этом журнале не вдавалась.

Эту повесть в стране прочитали все: и те кто был в армии, и те кто "пропетлял" мимо, и матери будущих солдат. В лексикон прочно вошло слово "дедовщина". Я стала спрашивать наших штабных солдат про это. Они не хотели даже разговаривать на эту тему. Писарь Ербулат сказал что били, но он даже не знает кто. Просто в темноте набрасывали одеяло и дубасили.

В тему пришло и ЧП. Одному молодому солдату, когда он мыл пол, въехали сзади сапогом в промежность пока он мыл пол. Там всё напухло сильно. Он горько страдал и говорил: «За что». В руководстве наступил тихий шок, пацана увезли куда-то в госпиталь надолго. Когда я уезжала, то он еще не вернулся. Может его и комиссовали.

На автобазе было много народа в офисе: В том кабинете где мне выделили стол, работали еще четыре человека. Одна – жена мичмана, очень веселая и наблюдательная. Она сразу "вычислила", что я не очень могу запоминать имена и поэтому говорю "слышишь". Обстебала меня, и я на бумажке записала все их имена. Ещё у неё мама была баптисткой. Она об этом рассказывала совершенно "со стороны". Это всплыло когда она увидела принесенный кем-то религиозный журнал, который она сразу опознала по названию и в свете изменений в стране сказала: "Все потихоньку на свет божий вылазят". Я почему-то запомнила.