Сама я сидела тихо и ничего интересного им не смогла рассказать, из чего Вера заключила: "Одни только рассказывают, а другие молча только этим и занимаются".

Еще Вера любила смотреть в окно, там просматривался весь автопарк и зная, можно было высмотреть многое. Например: стоящие в углу отцепленные прицепы, которые согласно путевым листам продолжали числиться катающимися по дорогам, прицепленными к КАМАЗам некоторых наших наиболее успешных водителей.

Еще она с интересом наблюдала за моим мужем, как он целый день с семечками ходил по автопарку вслед за солдатами в пяти шагах сзади и после каждого слова добавлял "бля". Я даже сначала не поверила. Дома он не матерился так усилено, а по началу вообще. Первый раз я услышала от него дикие трехэтажные маты, когда он с кем-то разговаривал в коридоре. Я даже подумала что это не его голос.

Среди сотрудниц, которые работали в войсковых частях попадались очень отвязанные. Я не знаю какими они пришли на эту работу, но на момент моего знакомства с ними: диспетчерами, заправщицами, кладовщицами, буфетчицами… лучше было не вступать в конфликт. От них можно было послушать таких опусов, как: "Твой муж тут со всеми", "С кем со всеми?" "Ну, например, со мной!". Мне такого не говорили, но про других нарвавшихся рассказывали.

Это на штабных женщин, или служащих автобаз не распространялось, там общих тенденций я не наблюдала, а в диспетчерской все даже думали матом. И мужики –водители были тихие и вежливые, разве что кто-то говорил: «Что ж вы женщины так ругаетесь?» Но я думаю, что если кого угодно посадить выдавать путевые листы хотя бы на сотню водителей, и чтоб слушать недовольства и желания каждого куда конкретно он хочет ехать, а куда ему не нравится, то изменение сознания произойдет.

Весной на базе лужи и глубина грязи стали просто невероятными и я прибарахлилась резиновыми сапогами, у меня раньше таких не было. Я понятия не имела, что обувь может быть до такой степени скользкой, я в них тут же навернулась на остатках льда раз пять, и отставила эту покупку: "Никогда больше". Только благодаря молодости я в тех сапогах не убилась.

Солдатам раздали ломики и заставляли их долбить лёд. Они не очень хотели, говорили что завтра оно само стает. Я удивлялась, ведь ковырять лёд так прикольно. Взяла у солдата лом и попробовала сама. Это оказалось действительно тяжело, и лом был блин тяжелючий. Тут пришел мой Сережа и увидел меня с ломом, когда он посмотрел на солдата у которого я его взяла, то и сама съёжилась.

Однажды по весне у самого входа в автобазу я нашла деньги. Мелкие купюры были разбросаны по остаткам снега у забора. Я их подняла и посчитала, огорчилась и стала смотреть где же ещё. Любопытен не сам случай, а моя реакция. Видимо склонность к собирательству в женщинах укреплена десятками тысяч лет, и её не истребишь мелким слоем цивилизации.

Однажды пошли Вера с Ниной куда-то по автопарку и вернулись с гаечным ключом. Вручили его мне и сообщили, что за соседним зданием мой Сережа чуть не убил какого-то солдата вот этим самым ключом. Потом с опаской пришёл Сережа. Видно было, что он боится этих добрых женщин. Он нам рассказал, что шел по автопарку и увидел как старослужащий солдат бил новобранца и пытался приладить его гаечным ключом по голове. Героический Серёга еле успел вырвать этот ключ и начал дубасить виновника и тут как раз прибежали эти женщины. Ну что скажешь? Святой, практически Бэтмен.

Насилие в армии просто присутствовало. Оно было неотъемлемо, как и маты. Помню, как офицеры в вагончике "воспитывали" какого – то солдата. Вагончик просто ходил ходуном. За что били не помню, но причина была какая – то веская. То, что солдаты дубасили друг друга знают все, не скажу что они об этом распространялись, но когда дело доходило до видимых следов, то скандальчики случались.

Я насилу научилась различать погоны, всех этих дневальных, дежурных, батальоны, полки, роты, взвода, отделения. И точно я – не милитарист. Но к внутри – мужским разборкам отношусь с безразличием анатома. Они друг друга дубасят, суки тупые, которым больше не чем интересным заняться. Поэтому вой солдата – сантехника в нашем бараке вызывал у меня только желание получить тишину. Другие женщины, которые работали у нас на базе, за солдат заступались рьяно. Они говорили, что у меня просто нет сына. Теперь, я могу сказать, что есть мальчики, которым армия полностью противопоказана по психологическим причинам, а есть такие, которыми можно и стены прошибать.

Однажды за всё время к нам прислали солдата после дисбата (армейская тюрьма) – азербайджанца по фамилии Вахабов. Он был вообще зверь. Не помню куда его дели, скорее всего отправили на дембель, потому что приезжал его отчим – тихий несчастный старик и просил за него. Как известно в срок службы время проведенное в дисбате не засчитывается. То есть, если служить надо было два года, а его через полтора осудили, то значит потом ещё полгода дослуживать. Но этого Вахабова держать в казарме с другими солдатами было крайне опасно.

В дисбат угодить, как вы уже догадываетесь, было крайне сложно. Для этого надо было очень сильно выделиться на фоне происходящего. Потому что дисбат это военная тюрьма, куда попадают через суд – трибунал, а это чрезвычайное происшествие, которого никто не хочет.

Например, однажды мой муж одним ударом сломал солдату челюсть, но все замяли. От солдата пахло спиртным, но он пьянство отрицал. Как потом было сказано, солдат поел ликерных конфет. В больнице было оформлено, что мальчик упал с лестницы, и он с этим не спорил.

Были и травмы похуже. Один солдат залез под ЗИЛ и спал там. Автомобиль поехал и переехал его практически вдоль, то есть ногу, руку и часть туловища, была сорвана селезёнка, помята почка. Его комиссовали, он остался жив, но бесконечно болен. И кто тут виноват?

Были и случаи чудесного спасения: например, автокран утонул в болоте, а солдат успел спрыгнуть. А то потом бы как древнего рыцаря извлекали бы мелиораторы. Или в зеркало заднего вила водитель увидел как плита сорвалась и «едет на кабину», и водитель успел на ходу выпрыгнуть. Но к армейскому насилию это отношения не имеет. Это относится к автобатовскому быту.

Еще можно вспомнить про трешевую семейку: мать и дочь из ближайшей деревни. Сначала дочь голосовала на дороге, а после того, как солдат ей останавливал и всё такое, то приходила её мать с угрозами по поводу "изнасилования". Статистику успешности их небольшого предприятия я не знаю.

По городку ходили ещё какие-то трешевые истории, степень правдивости отнесения событий к конкретно этой местности мне не известна. Так, например, когда построили многоэтажку, то вода не поступала. Пришлось всё простукать и найти в одном месте вваренный каким-то весёлым дембелем вместо трубы металлический лом. И что в дальнейшем шутника по строительным документам вычислили и посадили. Ещё рассказывали про "дембельский аккорд". Это когда дембелям давали последнее задание, после которого их отпустят. Например, построить стену. И в зиму дембеля мешали песок с водой и стена держалась до тепла, а потом падала. Ещё про то, как песок вместо карьера возили с ближайшего берега, а он был неправильный и возникали дефекты строительства. Делалось же это чтоб украсть бензин: до карьера далеко, а берег рядом.

== 1988. Ещё Дуброво, и у свекрови! ==

Нашего командира роты из Дуброва куда-то переводили. Это был высокого роста склонный к полноте алкаш, отслуживший в Монголии. Его худенькая миниатюрная жена на днях легла в Областную онкологическую клинику в Балашихе.

Я помню как он с Серёгой пришли к нам домой с канистрой спирта для КАМАЗов и очень озабочено его делили. Разлили на двоих и всё, плакали те КАМАЗы без всякой доли, за них же никто не заступится. На КАМАЗы в зиму был положен технический спирт, его заливали в стеклоочиститель, что ли. Я не помню куда его заливать надо было, я знаю куда его заливали на самом деле. Это была вонючая жидкость, но нашим офицерам было все абсолютно нипочем.

Новым ротным командиром прислали парня двадцати пяти лет – Мишу Герасименко, который тоже окончил Уссурийское училище и сразу после него добровольно отслужил два года в Афганистане. Он был родом из этого самого Уссурийска и пошел в Афган добровольцем чтоб не попасть служить навсегда на Нижний Урал. После Афгана можно было выбирать, и он выбрал Подмосковье. То есть зацените ситуацию и шансы на успех: мой Серёга сюда приехал просто так сразу, а Мише чтоб попасть сюда, а не на Нижний Урал пришлось пару лет протрубить в Афгане.

В Афгане он сопровождал авто – караваны. А это и было самое опасное, потому что именно на авто – караваны и нападали. Он рассказывал, но я как обычно цифр не помню, что за определенное количество проведенных караванов, положена была медаль, а за большее орден. Он провел на орден, но ему его не дали, потому что и без него было кому ордена раздавать.

И ещё он рассказывал, как сын какого-то крупного начальника приехал в Афган за орденом, но на шару ему его не давали принципиальные командиры. Его распределили в самое защищенное место, куда в принципе ничего долететь не могло. И чтоб ему всё же получить этот орден, то придумали какую – то операцию с задействованием его участка службы. Потом прислали резолюцию, что операция прошла крайне успешно, и всех командиров "от и до" по этому участку боевых действий наградить орденами. И тогда этот сын тоже автоматически попал в список награждаемых, получил орден и уехал.

У этого Миши была совсем молодая жена – Лена, лет восемнадцати, и начинал он с ней встречаться ещё до Афгана и она его эти два года ждала. Она была очень властная. С учетом того, что Миша был явный карьерист, очевидно, что такая девушка ему очень подходила.

Как-то наших золотых парней застукали – они поехали в Ногинск за какой-то надобностью. Я вообще и не отреагировала, и не заметила, за то она орала, что бы все следили за своими козлами, и что её Миша дома «по коврику ходит».

Миша устроил жену на нашу автобазу заправщицей и заведующей складом запчастей, и сам заправлял транспорт и выдавал запчасти. Так что я думаю их семья была на верном пути.

Теперь о трудовых буднях в армии. Наш автобат был укомплектован в подавляющем большинстве узбеками. Украинцев из ста двадцати человек было до пяти, кавказцев тоже примерно по три от основных известных народностей. Не надо говорить, что группировались солдаты исключительно по землячествам. Теплые места, как например зав.складом, водитель командирского автомобиля или что-то еще, передавались строго по наследству. Ставить русского на командирский УАЗ было безумием, потому что он переставал ездить моментально. Вся техника была изношена и требовала постоянных запчастей, которых никто не выдавал. Русский просто ни где запчастей не раздобудет. На командирском УАЗе всегда водитель был строго грузин. Каптер тоже – грузин. Всех распределений должностей я не помню, но кавказцы были на верху этой таблицы. Помню ещё какого-то солдата прислали по фамилии Эльсаидов, у которого отец был исламский священник. Он вообще никакой работы не делал, за него всё делали тихо и быстро другие. Мне объяснили что он пошел в армию чтоб иметь документы, что он отслужил ,чтоб потом мог стать священником.

Была такая прослойка солдат, которые пошли в армию именно ради документов что они отслужили. Их принимали кандидатами в компартию (кому надо) или просто не очень беспокоили. Это были единицы в общей массе. Например, у нас служил внук одного очень известного героя войны, который нынче руководил рынком в Тбилиси. Парня отправили в армию, чтоб поступил кандидатом в партию и чтоб продвигать его дальше. Дед однажды приезжал к нам проверить чем внук занимается. Приехал он внезапно с двумя корешами – генералами. Сидят наши офицеры в каптерке, ведут тихий базар, а в окно видят как к ним идут два генерала, они офигели, конечно. Но потом всё было хорошо.

В армии очень ценилось что-то уметь делать. Если солдат хоть что-то умел делать, то занимал свою нишу и отношение к нему было совсем другое. Например, уметь стричь, рисовать, вкусно готовить плов, каллиграфично писать, хорошо водить автомобиль. Некоторые солдаты по итогам службы получали в водительские права отметку, что имеет право водить автобус, грузовик с прицепом, опасные грузы.

Я в конечном итоге проработала в войсковых частях с конца 1987 три года. Это были три автобазы, на которых на хороших рейсах работали в большинстве своем гражданские водители, солдаты на ободранных самосвалах возили песок, гравий и бетон, изредка – кирпич. В ремонтных цехах всегда были только солдаты.

В Дуброво мы находились в полтора – двух часах езды от Главка, который был в Москве. Поэтому когда надо было показать объем работы, то проверяющие ехали к нам, не ехать же им на Урал. Но все приезды проверяющих не оборачивались ровным счетом ничем. Так, например, в Дуброво вдоль забора стояло полтора десятка ЗИЛов с которых были сняты в неизвестном направлении двигатели. Их просто не было, но ни один проверяющий не поднял ни один капот. Так что такие мелочи как запчасти или горючее даже не обсуждаются.

Я не знаю какие сейчас царят нравы в системе контроля в армии, но тогда все были достаточно распущены и мягко говоря непуганы. Ревизоры были москвичи, холенные парни и как говорил один из них и я это слышала, что дальше Садового Кольца он служить не намерен. У них карманы были реально набиты пачками денег, и они выглядели счастливчиками. Система: пришел, увидел, обобрал работала во всю.

Но иногда кто -то и упирался. Например, в нашу дикую местность в отдельную роту в лесу Ногинск – хз приехал ревизор. Он сразу отправился на дом к кладовщице. Они долго – долго пили, ели, веселились, а потом он на утро пришел снимать к ней остатки по складу, но она не пришла. Склад стоял закрытым. Начали выяснять и выяснили: она сказала: «Ты со мной пил? Гулял? Веселился до утра? А теперь я устала и пока не отдохну – не приду». Так он и увалил ни с чем от этого склада. И это правильно, надо всегда различать и не путать мероприятия, выбрать главную линию и не распыляться. Надо изначально решить что тебе нужно склад или гужба, иначе по разному может сложиться.