Так же она мне предоставила для чтение новомодную тогда книгу: "Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй", в двух томах. После чего мне сказали что я её заляпала. Про "заляпала" я не очень могла припомнить, но привычка впиваться когтями в голову у меня присутствует. Я в жизни редко брала чужие книги для чтения, у меня была своя домашняя библиотека очень хорошая, а так же штук по десять библиотечных книг, так что читать чужую книгу было для меня делом новым, а по итогам оказалось и хлопотным. С тех пор я вообще сто раз подумаю, чем взять чужую книгу.

Если же в целом коснуться круга чтения в те годы, а именно 1987-88, то мне из части "приплыли" журналы, в которых я читала про "1986" и про Чонкина. И это произвело на меня громадное впечатление, особенно про 1986. Казалось, что вот оно сейчас так и будет. Ну и еще крепко врезался в память "Замок" Кафки, тоже в казенном журнале.

Остальные знакомые мне прапорщики укоренялись основательно. Они почти все были украинцами, и норовили завести себе где-нибудь огород, а то и загончик. Уезжать из Подмосковья они точно не собирались категорически.

Летом мы вместе с моими родителями отправились в Мариуполь, он же Жданов в гости к папиной сестер – тете Асе. Она жила в районе, который назвался «Островок» в частном секторе. Там островок получался по рельефу: с одной стороны речка, с другой канал, а впереди море. Её муж постоянно рыбачил на лодке.

Во дворе был колодец и я первыми же умелыми движениями что-то откуда-то вытащила так что для исправления надо было залезть вниз. Тетя Ася мне рассказала «за жизнь». Я пошла говорить отцу, и папа мне ответил: «Ты бы ей сказала, что у тебя есть отец и он все исправит». Потом я пошла хвастаться Сереге и он ответил: «Ты бы ей сказала, что у тебя есть муж и он все исправит». Я была восхищена этими замечательными словами, которые могла сказать.

.

Мы интересно провели время. Серега воспылал пойти на рыбалку, я тут же легко договорилась с дедом. Утром за Серёгой с удовольствием пришли и он разок съездил. На следующее утро за ним опять с рассветом пришли и он не знал куда спрятаться, пришлось сказать что наш рыбак приболел. С рыбалкой было покончено. Серега возмущался: «Что он ко мне пристал?» К тому же он и с одного раза капитально обгорел. И чтоб его спасать мы его обильно намазали сметаной. И он естественно немного прислонился к стене.

Нас поселили в полу-кухню /полу-сарай. Я так и не поняла статус этой постройки, но на стенах были обои и определенный отпечаток Серёгиной спины в сметане остался. Тетя Ася, хоть и близоруко щурилась, но как-то сразу эту пляму заметила. Мы конечно же сказали, что все так и было, и она пошла вспоминать когда же эти обои в таком случае испачкались.

Тетя Ася классно готовила. Однажды захожу на кухню, а она что-то из муки делает. Я смотрела, смотрела и спрашиваю: "Что это будет?". Она отвечает: "Лапша". Я удивилась, ведь ее можно купить. "Вот я буду еще лапшу у них покупать!" – возмутилась тётя Ася.

Возле нашего двора был ряд городских гаражей для лодок. Некоторые там и жили, и катались на водных лыжах. Я предлагала Серёге тоже прокатиться, но не встретила его одобрения.

Серёга очень переживал что облез, он начал тщательно следить, чтоб я ходила в тени, потому что, оказывается, он хотел загореть сильнее меня. У нас вообще были весёлые отношения, даже лирические. Например, он нашел в кармане конфету и угостил ею меня, я её честно съела. Мне потом сказали, что по его глазам было видно: он так ждал, что я поделю её пополам. Интересная мысль.

Жданов это вовсе не курорт, а город с гигантским металлургическим комбинатом, отравлявшим всё вокруг. Море было возле берега цветным. А вешать бельё после стирки надо было тоже с огромной оглядкой, в чем мы лично сами смогли убедиться – только развесили вещи, и вдруг подул странный цветной ветер. Пришлось всё со страшной скоростью на этом ветру снимать. Я такой цветной кошмар наблюдала ещё в 1980 году в Запорожье – там Днепр по субботам был крашеный, и в Алчевске, он же Коммунарск.

Цапаться с Серёгой мы начали уже потом после первого отпуска – осенью. В отпуске мы добили свои денежные запасы, плюс купили все эти телевизор, диван, холодильник и по моему огромному желанию магнитолу стоимостью в полторы Серёгиных зарплаты и навороченные наушники к ней.

Классный магнитофон был в то время пределом моих мечтаний, но тот который я хотела мы все равно не купили: такие продавали только в "Берёзке" по чекам. По итогам мы купили из того что было за четыреста двадцать рублей. Иногда такие вещи запоминаешь (сама в шоке). Но кассет к нему было буквально пару штук. Вот на всех шашлыках у нас и играли "Веселые ребята" про "Автомобили, всю землю заполонили", "Не волнуйтесь, тетя. Муж ваш на работе" и вконец замызганная от чрезмерного употребления дискотека Сергея Минаева, где он пел: «Ты мой хлеб, моя соль». И было не понятно всерьез он, или пародирует "Модерн токинг".

== 1987. Дуброво, но уже второй этап ==

И начался второй этап нашей совместной жизни – после отпуска. По осени я записалась на курсы вязания спицами. Моя мать вязать не умела, её процесс вязания выводил в раздраженное состояние, а бабушка вязала, но меня не учила и я абсолютно не умела держать спицы в руках. Я вообще мало что умела, даже ближе к ничего, но меня это совершенно не беспокоило пока я училась в институте. Я занималась шахматами, ездила по турнирам, питалась там по спортивным талонам в кафе и ресторанах, читала книги, смотрела кино и все было прекрасно.

Но стоило мне окончить институт, то стало как-то не по себе. Я тут же записалась в Луганске на курсы кройки и шитья, чем крайне удивила свою мать. И очень хотела пойти на курсы водителей. И еще заходила на почту узнать как тут можно подрабатывать, потому что зарплата экономиста мне показалась маленькой. Вот такие порывы обнаружились у меня на выходе из института. И выходя замуж за Серегу я прикидывала, что оказавшись наконец самостоятельной экономической единицей общества, устроюсь работать где-нибудь в Москве и буду ездить на электричке на работу каждый день из пригорода.

Моя свекровь мне постоянно хвалила Серёгину старшую сестру – Татьяну, что она кудесница и прекрасно вяжет. Вот я и записалась на вязание нейтрализовать свои недостатки. Мне на этих курсах понравилось, не сразу, но тем не менее вязать я научилась и впоследствии, уже в Луганске, связала кучу разноцветных и узорных свитеров, преимущественно себе, отцу – джемпер и безрукавку, которые он стал постоянно носить. Сергею вязать было не интересно – он все равно ничего кроме формы не носил. Поэтому я ограничилась безрукавкой. Но все это было потом.

Еще мы по мере того, что реже стали ездить в Москву, начали ходить в кинотеатр в городке. Я помню мы ходили на «Том и Джери», и когда на выходе спускались по лестнице, то наткнулись на горько плачущую маленькую девочку: она запуталась со своим шарфом. Я ей помогла, а Сергей сказал, что думал, что я вообще не умею общаться с детьми. Я не знаю умею я или нет, но шарф распутать ребенку в состоянии.

На вязание я ходила по субботам. Субботы у Сереги числились "частичным выходным", то есть он был на службе до двух. По субботам в роте полагалось проводить политзанятия. Серёга попробовал меня заставить вести его тетрадь – конспект. Меня при виде какого-то очередного конспекта, да еще по любимому мною"коммунизму" чуть не стошнило. Нет, нет и нет! Я теперь – только по кулинарной книге. Серёгин бесценный конспект продолжили вести солдаты, которые пишут более – менее разборчиво.

Однажды Серёга был на сутках в пятницу и соответственно в субботу утром ушел домой спать. Замполит роты, Сергей Колько пришел проводить занятия со своей группой, а группа Серёги шумно гужевалась без офицера. Чтоб создать тишину и чем-то занять солдат, пока мой муж отсыпался, замполит пригласил и их присоединиться к беседе. Провел он занятия, а в это время какой-то очередной проверяющий из Москвы что-то очередное проверял в роте. Некоторые полковники даже заставляли солдат разуться и проверяли пострижены ли ногти на "сынах".

Так вот, проверяющий – более партийный работник, чем наш замполит, пояснил ему, что в инструкции написано, что "группы объединять категорически запрещено, потому что это приводит к снижению усвояемости". Лейтенанту по такому случаю за эту "провинность" вкатили выговор и следующего звания он дождался на год позже. Вообще же труд замполитов поддавался исчерпывающей формулировке: "Закрыл рот – убрал своё рабочее место".

Серёга периодически приходил встречать меня с занятий по вязанию. Я радовалась неожиданной встрече, до меня даже не доходило, что это он контролировал своё имущество. Он, кстати, был очень ревнив. Например, мне не полагалось радоваться когда по телику показывали Валерия Леонтьева, он мог возмутиться и стать перед телевизором или выключить вообще. За то "Модерн токинг" можно было слушать до бесконечности, или Минаева с теми же мелодиями, но уже на русском "Ты мой хлеб, моя соль".

Наш телевизор принимал Ленинградский канал и там начались "600 секунд" Невзорова, которые потом все обсуждали. Там действительно был дикий треш, как например, мужик "по скорой" с откушенным любимой овчаркой любимым местом. "Не смог уговорить", называется. Я стала Лене по телефону про "600 секунд" рассказывать, но она тоже видела их и сказала мне: "Разве ты не видишь, что Невзоров …" точно не помню, но его благородные качества Лена отрицала категорически.

Ещё мне предстояло быть в состоянии научиться покупать элементарные вещи. Дома я покупала по материным спискам хлеб, колбасу, молоко. Не больше. Теперь же я несколько пообносилась и надо было хоть что-то себе купить. Вот одной из первых моих покупок (кстати, привет, кооперативы) стали сапоги "казаки всмятку". Они были полностью без намека на утеплённость и немного большие. Я их пару сезонов обожала. Поскольку в Подмосковье лето не очень понятно когда, а в лесу и подавно, то есть ветровка из употребления не выходит, и ходить надо было по лесу, то я в них спокойненько и ходила сначала осенью, а потом на огромный носок зимой, а потом без носка… ну, вы понимаете.

К весне 1988 мы стали ссориться более отчетливо. Я запомнила (не могла не запомнить), как я купила билеты в первые ряды на первое апреля на концерт «Виртуозы Москвы», который традиционно вели Ширвиндт с Державиным, и по дороге на автобус Серёга раскапризничался и отказался ехать. Я могла бы и сама проехаться, но тоже осталась. Я даже примерно не знаю что нас поссорило, очевидно что-то было сказано не так и конечно же мною, иначе чего же он расхотел ехать.

Однажды мой муж притащил резиновую грелку с чачей. Они шманали солдатские посылки и обнаружили её. Резина спиртом несколько разъедается и воняло это всё неподобно. Я думала что он принес её просто показать мне, но нифига, выпил, и с ним ничего не случилось.

Ещё добрые друзья и родные присылали нашим среднеазиатским солдатам цитрусовые начиненные какими – то наркотиками, но вот мой муж их не ел, то есть он становился чистым алкоголиком в свои двадцать четыре года.

Сразу после отпуска я пошла работать нормировщиком роты, в которой Серёга был зампотехом. Для этого с нормировщиков убрали солдата – срочника, который им числился до меня, но ему до дембеля оставалось пару месяцев. Это был прибалт, последний прибалт в армии, больше их уже не оставалось и не призывалось к осени 1987 года.

У нас был огромный «плюс» – под ногами целый автопарк и как Серёга говорил, то он сначала воспринимал всяких полковников и майоров снизу вверх, а потом попривык к ним и понял, что самое главное это должность. И если ты ко мне приходишь что- то просить, то мне пофик какое у тебя звание. Тем более это была Москва, тут и генералов уже стало как собак нерезаных, а у нас бульдозеры, краны, трактора и самосвалы. И кто тут главный, если у тебя есть только стул, стол и кабинет с двумя майорами? В армии даже был сленговый термин «трамвайный генерал», то есть у него ничего кроме погон нет и ездит он в трамвае.

В диспетчерской нас было трое: я и две местные женщины, одна из которых Нина – жена водителя – бывшего прапорщика, которого выгнали за пьянку, другая – Вера из местной деревни, получившая квартиру в военном городке – у неё муж был сантехник Ваня из ЖЕКа, и они ещё по очереди с мужем ходили спозаранку подрабатывали на одну ставку дворником.

Меня хорошо приняли и стали рассказывать про то, как Серёга однажды простудился, и они ходили его проведать. Приходят, а у него на столе стоит кастрюля, в которой что-то типа каши и туда воткнута вертикально ложка, и всё закаменело. Оказывается, Сергей так сам себе готовил: накупил пакетики разных каш и супов и смешал, оно так и загустело.

Что входило в мои обязанности на работе можно было с блеском делать максимум за часа полтора. Остальное время я со скуки помогала диспетчерам. Я должна была обсчитывать путевые листы солдат, а они гражданских. Я ещё должна была вести табель и вроде всё. По факту я обсчитывала путевые листы всех, кроме мужа старшей диспетчерши – Нины. Она его путевки считала лично. Но и всех этих путевок хватало едва ли на четыре часа в день. Так что основным моим занятием было слушать, что рассказывают эти добрые женщины.

Вера в основном рассказывала о своих сексуальных приключениях, муже и любовнике – водителе Вове, с которым она периодически уезжала. Когда в кабинете не было Нины, то Вера рассказывала о юношеских похождениях этой достойной матери семейства, там присутствовал групповой секс в лесу с привязыванием. Я не могла сопоставить эти рассказы с персоной возрастной матери семейства Нины, авторитетного диспетчера в очках, и только удивлялась: "Откуда Вы это знаете?".