Трудно быть Богом. Подлетая к городу на самолете, смотришь на все, как боженька. Все такое маленькое, и кажется, что все на земле шевелится благодаря моему взгляду. Смотрю вниз, вижу, как через ночную зевающую темноту ползет машина, я говорю ее водителю: о, ты сибирский человек! где нашел ты силы, чтобы пробивать эту мглу светом не фар, но духа! А он говорит мне: да пошел ты на хер, Печейкин, ну еду я по делам, что ты пристал, отстань. Вижу, работа идет на участке. Машина вбивает сваю в мерзлую землю, а я говорю ей: о, машина, созданная человеческим разумом и так далее, и так далее. А мужики рядом стоят: хватит бубнить в нашей голове. Но я все равно смотрю на землю, и благословляю, и взглядом закатываю солнце. И темнеет небо, летят по нему птицы. А я им: о, птицы!.. Печейкин, уймись, мы просто птицы…

И вот так все, что увижу, – ругается. А я всему желаю добра. И во всем сверху виден смысл, как с мыса Идокопас. А снизу – мат-перемат. К самолету подъезжает труба-трап. По посадочной полосе идет мужик в спецовке. Я говорю ему: о, мужик… А он плюет на землю, его плевок становится льдинкой. Придет весна, он растает, испарится, поднимется паром и станет облаком. И тоже полетит над землей. И сам скажет: о, земля! А она ему: о, заткнись!