Коль счастья нет у них, есть ли оно на свете?

Какому смертному, когда придет любовь,

Захочется скорбеть об ускользнувшей вновь

Свободе, если он изведал узы страсти?

Всё в мире — власть любви, весь мир у ней во власти.

Пускай влюбленные не нажили добра,

Но так на нежные слова их жизнь щедра,

Так речь божественна и вздохов их, и взоров,

Укоров ласковых и детских уговоров![320]

10 Всё — им, и все — для них: смеется небосвод,

И, умиленная, земля в ответ цветет,

И Аретуза до сих пор не обмелела,

И песней сладостной поит их Филомела.[321]

Им — горняя лазурь и Флоры аромат.

Все оживляется, куда ни поглядят.

Все радостно вкруг них, как радостны их души.

И мнится: их приют любых чудес не хуже,

А грот объятий их и есть тот светлый храм,

Что издавна открыт взволнованным сердцам.

20 Пещеры и луга, о берега Пенея!

Вы, уголки любви, подобья эмпирея;

Вы, рощи Анио; и ты, листва лесов,

Где нимфы Лириса[322] нашли радушный кров;

И ты, и ты, Воклюз,[323] прославленный Петраркой!

О, пусть я истомлюсь в объятьях страсти жаркой,

Среди ветвей, цветов, с моей любовью слит,

Весь мир забыв навек — и миром позабыт![324]

Пусть тот, кто избежал сердечной горькой муки,

Угрюмый от тоски, и праздности, и скуки,

30 Надменно думает, что счастье заслужил:

Он только прозябал, и лишь влюбленный — жил.