О, строки, вас рука любимой начертала!

О, имя милое! Тревог моих не стало.

Конечно, новых встреч в далекой стороне

Страшился я... Но там ты помнишь обо мне,

И письма все мои, и образ носишь всюду.

Не правда ль, я с тобой в долинах тех пребуду,

Где Арва[257] бурная могучих рейнских вод

Беспримесный кристалл мутить не устает?

Ты, милая, в письме надеешься, что скоро,

10 Здесь, где шумит Сенар[258] и манит сумрак бора,

Услышишь о тебе одной стихи мои,

Томленья полные, надежды и любви.

Ах, счастлив тот, кому душевное волненье

Не возбраняет петь, кто рад в уединенье

Вблизи пермесских струй свою тоску избыть

И грусть сердечную за песнями забыть.

Но Музы нет со мной, где нет тебя, Камилла.

Сень геликонских рощ меня не приютила,

И лирных струн давно не трогали персты:

20 Хор Аполлона смолк от странной немоты.

Потоки теплого, сияющего света,

Которым мирные окрестности согреты,

Души не радуют, и эти берега

Вотще роскошные являют мне блага.

В густую тень листвы не увлекут мечтанья,

И поселилось здесь унылое молчанье.

Ты этих мест была отрадой, и она

На колеснице прочь с тобой унесена.

Блужданьям предаюсь я в думах о Камилле

30 И в гротах, где приют мы прежде находили,

Зову тебя, иду в пустынный тот покой,

Богато убранный, где ты была со мной,

Где арфа, брошена тобою, замолчала,

Но гулкий свод хранит ту песню, что звучала,

Где все мне памятно, где слезы с неких пор

Привычной пеленой мне застилают взор.

Но грустно слезы лить с красавицей в разлуке.

У ног возлюбленной лишь сладостны нам муки,

Когда, растрогана, она жалеет вас:

40 Печали облако прогонит с ваших глаз,

Слегка вас укорит, в любви вам поклянется,

Целуя вас, сама сквозь слезы улыбнется.

Что ж, все ль до одного к тебе стремятся там?

И многим ли свою диктуешь власть сердцам?

Утехи, блеск тебя, должно быть, окружают,

И каждый шаг твои победы умножает?

Когда б тебя развлечь — ах, как я был бы рад! —

Не мог и шумный бал, и, отчужденный взгляд

Заметив твой, смеясь, подруга прошептала,

50 Что, верно, лишь в мечтах ты не грустишь нимало.

Ах, лучше б ты всегда была невесела

И даже красотой своею небрегла,

Чем к поклонению стремилась и успехам,

Забавы новые встречала звонким смехом,

Или с улыбкою под сению древес

Впивала сладкий звук восторженных словес,

Как легкомысленные поступают девы.

Не верь, что небеса на них глядят без гнева.

И отчего не стал я спутником твоим,

60 Надев чужой наряд, незнаем и незрим?

Быть ревностным рабом я мог бы, как и прежде,

Служить тебе везде в его простой одежде.

Другие там тебе стремятся угодить,

И все желания твои предупредить!

И нет меня, когда, ступая по дороге,

От терний и камней твои страдают ноги.

И не могу тебя я над землей поднять

И ношу дивную с любовию обнять.

Да можно ли, скажи, любить и добровольно

70 Покинуть милого? Ужель тебе не больно?

Ты прежде умереть скорей бы предпочла,

Но так легко меня оставить не могла.

А после ты меня так мило вопрошаешь,

Чего, мол, хочешь ты и что повелеваешь?

Чего бы я хотел? Чтоб ты стремилась прочь

Из мест тех, обо мне тоскуя день и ночь,

Ведь я и день, и ночь, увы! томлюсь жестоко.

В кругу поклонников останься одинокой,

Пусть образ мой тебе является во сне,

80 Со мною будь всегда. Ах, помни обо мне![259]