Яна и не предполагала, что даже в ее возрасте в опытных руках мастера за такое короткое время вполне возможно привести женщину в божеский вид.

— Кожа у вас хорошая, нежная. И вы знаете, она даже отполировалась этой пепельной пылью. Такой природный пилинг получился, — сказала массажистка, завершая массаж всего тела и лица Яны с приятным натуральным маслом.

Ее длинные густые волосы завили спиральными кудрями, которые сексуально пружинили при каждом повороте головы и твердом, уверенном шаге в туфлях на шпильках.

— У меня тело пропиталось морскими солями на сто лет вперед. Приняла одну общую лечебную ванную. Только губы вот потрескались, — пожаловалась Яна.

— На ваши губы такой красивой формы сейчас тоже наложим питательную масочку, будут как персик!

— Говорите-говорите еще! Ой, и пахнет вкусно!

— Все натуральное, все лечебное. А не хотите немного увеличить губки для сексуальности? — спросила у Яны косметолог.

— Нет, нет и еще раз нет! Как-нибудь обойдусь своей врожденной, извините, сексуальностью. Много говорю, боюсь, наколотыми губами не смогу так проворно обращаться, — ответила Цветкова.

Довершил ее сногсшибательный образ яркий макияж с акцентом и на глаза, и на губы. Обычно Яна делала только один акцент — это яркая помада на губы, быстро и надежно. А глаза у нее и так от природы были большие и весьма выразительные. Но сегодня — другое дело. Вечерний вариант, свидание… Ярко-малиновое платье с легкой шифоновой летящей юбкой, золотистые туфли, в тон к ним сумочка.

И, как шутил Иван Демидович, главное, что в этой золотой сумочке лежит золотая карточка с многомиллионным наследством чешского князя.

— И почему я не женщина? — притворно вздохнул Иван. — Я бы тоже был дамой с огоньком! И мне бы дарили яхты, замки…

— Газеты и пароходы… — прервала полет его фантазии Яна. — Еще неизвестно, какой женщиной ты бы стал.

Может, бизнес-леди, которая сама содержит альфонса.

— Яна, не обижай меня! Я бы не был такой леди! Еще скажи, что я мог бы стать падшей женщиной!

Яна улыбнулась, вспомнив этот разговор. В данный момент она видела напротив восторженные глаза и открытый рот Анатолия Анатольевича Ситникова. Ждал он ее у уличного кафе, расположенного недалеко от санатория Вейкиных.

— Яночка! Я, конечно, всего ожидал, но чтобы так много красоты! Это сумасшествие! Ты просто богиня!

— Благодарю, — приняла из его рук букет красных роз Яна, весело улыбаясь и приобнимая Анатолия под руку нежно и страстно одновременно, словно всю жизнь только его и ждала.

Анатолий пожирал ее глазами и от восхищения не мог вымолвить ни слова.

Ногти Яны тоже напоминали лепестки роз, только по оттенку отличались от цветов, которые подарил ей Анатолий. Розы немного уходили в темно-бордовый, а Яна любила ярко-красные розы, которые ей и дарил всегда Мартин.

— Подайте копеечку, — обратился к ним бомж неопрятного вида.

Анатолий отвел его рукой в сторону:

— Нет наличных.

— Давай присядем на летнюю веранду. Так хочется подышать этим свежим южным воздухом. Мне так не хватает этого в Москве, — Яна провела пальцем по гладко выбритой щеке Анатолия. — А тебе?

— А-а… э-э… кхе…

— И тебе тоже не хватает этого в Санкт-Петербурге, — закончила за него Цветкова, проходя своими длинными, потрясающими ногами по деревянному помосту к столику. Она выбрала крайний, рядом с деревянной узорчатой оградой, с видом на море.

Анатолий Анатольевич шел за ней следом, словно коршун, он, не мигая, смотрел на ее тонкую талию и некоторое таинственное шевеление то ли ткани юбки, то ли тела под юбкой ниже талии.

Цветковой пришлось подождать, когда ее кавалер несколько придет в себя и придвинет ей стул, поможет сесть.

Девушка-официантка тут же принесла вазу с водой для цветов и меню.

— Приятного вечера.

— Спасибо. — Яна откинула назад длинную завитую в спираль прядь волос, спружинившую у нее по спине, и стрельнула глазами на своего кавалера. — Ты пригласил меня, я пришла.

— О, да! — кивнул он. — Я даже не надеялся. Ты — просто бомба! Я так волнуюсь! Ты такая женщина, и ты пришла…

— И я вот сижу напротив.

— Да, ты сидишь здесь со мной, а я все не верю!

— Ничего, сейчас я закажу еду, и ты поверишь, — ответила Яна. — Шутка! Я есть не очень хочу, не бойся, закажу не много.

— Да хоть и много! Яна, о чем ты говоришь! Хоть все! — зажатость Анатолия сменилась явным возбуждением, и Цветкова поняла, что клиент готов.

Она опустила свой взгляд в меню, понимая, что послала «волшебную пыль» со своих длинных ресниц в сторону своего кавалера, потому что оторваться от нее он не мог.

Следователь полностью игнорировал меню.

— Мне так уютно с тобой, так приятно. Здесь замечательно: розы, приятный бриз с моря… — сказала Яна, стрельнув глазами в сторону Анатолия.

— Мне кажется, немного попахивает от бомжа, что разлегся на лавке под нами, — вдруг отметил кавалер.

— А я ничего не чувствую. Не утрируйте, Анатолий Анатольевич, — кокетливо повела плечиком Яна.

— Яночка, я тебя умоляю, просто Толя! — засверкали глаза следователя.

— Толя… это так мило. Так по-домашнему. Это как у моей соседки, ей достался элитный щенок — Тартюф Флер де Нуар. Ну кто так будет звать собаку? Стали звать Тоша, а когда он хулиганил — Анатолий! Так он и стал — Толей. Ой, извини, это не самый лучший пример.

— Из твоих уст все, что угодно, — успокоил ее следователь. — Я просто хочу, чтобы меня ничто не отвлекало от наслаждения тобой.

— Так это именно от тебя и зависит! Не отвлекайся! Я здесь! — Глаза Яны наполнились голубым, нет — ярко-синим огнем.

— Что будете заказывать? Готовы? — услужливо спросила подошедшая девушка-официантка.

— Я? — растерялся Анатолий. — Ну, пожалуй… самое дорогое шампанское.

— Я готова. Соте из морепродуктов и клубничный пирог, — сказала Яна.

Официантка перевела взгляд на кавалера дамы, который производил впечатление не совсем адекватного человека. Но Анатолий Анатольевич нашел в себе внутренние силы, чтобы сообщить официантке, что он будет то же самое, что и Яна.

— Чтобы быть на одной волне, — радостно отрыгнул он.

«Мужчина серьезно думает, что съест со мной две одинаковые тарелки и будет со мной на одной волне?» — удивленно подумала Яна и вслух добавила официантке:

— И еще от меня своеобразный комплимент. Тут у вас бомж на скамейке…

— Сейчас выгоним, — тут же отреагировала девушка, вытягиваясь в струнку.

— Нет-нет! Я не об этом! За мой счет вынесите ему чай и… эклер, например.

— Хорошо, — вздохнула официантка. — Хоть у нас это и не приветствуется. Но для вас все, что пожелаете. Наслаждайтесь вечером.

Официантка покинула их, а Анатолий ухватил Яну за нежную кисть руки.

— Ты такая прекрасная. Я так счастлив! Давай потанцуем?

— О-па! Неожиданно! — удивилась Яна. — Для чего?

— Когда ты только подошла ко мне, еще на улице, я, конечно, онемел, увидев такую красивую женщину. Но я также заметил, с каким восхищением смотрели на тебя окружающие мужчины и какими завистливыми взглядами они меня провожали. Я впервые в такой ситуации! Яна, ты же как голливудская звезда, и ты рядом со мной! Это же — катарсис!

«Боже, с кем же ты встречался раньше, если это — катарсис?» — подумала Яна, сдерживая улыбку усилием всех мимических мышц.

— Вы не преувеличивайте…

— Толя, просто — Толя!

— Толя. Я — не звезда, я — просто эффектная женщина, и, заметь, Толя, сегодня я постаралась именно для тебя. Хотела произвести впечатление.

— И у тебя получилось! — кивнул Анатолий Анатольевич. — Я просто обмяк.

— Я старалась, — улыбнулась Яна.

— Так потанцуем?

— Прямо здесь?

— Музыка играет, я готов… А кто нам помешает? Да еще с нашим удостоверением следователя! — спросил Анатолий Анатольевич.

— Вот про удостоверение вы, то есть, ты, хорошо заметил, — встала Яна и протянула к нему свои изящные, красивые руки. — Ты всегда этим пользуешься?

— Не всегда, но если дело будет касаться тебя, я готов на все, — ответил Анатолий.

Следователь сделал шаг навстречу к Яне и сразу же заключил ее в объятия. Он просто наслаждался этой женщиной. Ему нравилось прикасаться к ней, вдыхать ее аромат, чувствовать ее ауру, да что там говорить — ему нравилось все! Руки ощупывали ее тонкий, упругий стан, обоняние улавливало привлекательный запах, глаз не видел ни одного изъяна. А упругие шелковые концы волос, которые касались его неказистых ладоней, будоражили воображение.

Яна прильнула к его плечу, так как Анатолий был несколько ниже ее. Вернее, он, может, и был с нее ростом, но на ней были высоченные шпильки. Она сама себе напомнила большую добрую птицу, которая попалась на проделку злобной кукушки и обнимала чужих птенцов, подкинутых в гнездо, с материнской нежностью. Но цепкие руки Анатолия Анатольевича, спускавшиеся на не совсем допустимые места, постоянно возвращали Цветкову в действительность. Она взяла своими уверенными ладонями его руки и подняла их выше.

— У нас несколько странное свидание, — отметила она.

— Почему? Поясни.

— Все как-то очень стремительно. Я бы хотела немного притормозить и вернуться к шампанскому и еде. Тем более, что нам ее уже принесли, — вывернулась из его объятий Яна.

Анатолий Анатольевич вздохнул, оторвался от «лакомого кусочка» и вернулся за столик, усадив Яну на ее место.

Они попробовали блюдо с заказанными Яной морепродуктами.

— А что? Очень нежно и вкусно! — отметил Анатолий. — У тебя, Яна, великолепный вкус.

— Благодарю. Надеюсь, что десерт тоже не разочарует, — ответила она.

— Ты меня полностью очаровала.

— А ты меня заинтриговал, — улыбнулась ему Яна.

— Чем? — спросил следователь.

— Тем, что ты знаешь, что я знакомая Мартина, и тем не менее так настойчиво приглашал меня на свидание. Мне нравятся такие упорные, смелые мужчины, — сказала Яна. А сама подумала: «Особенно, когда Мартин сидит в тюрьме и ничем не может тебе помешать».

— Человек сам кузнец своего счастья. Я знаю, что вы с Мартином не женаты, что ты — свободная женщина, так что меня может смущать? — поцеловал ей руку Анатолий.

Ладонь Яны взметнулась и сделала несколько движений, словно бабочка, попавшая в ловушку, и ей не очень хорошо, но она терпит от безысходности. А самым важным для бабочкиных крылышек было не оттереться на глазах воздыхателя от его слюны.

— Если бы ты знал, Толя, как долго я ждала, чтобы мне было предложено выйти замуж… А сейчас все сложно, я уже и не знаю…

— Я понимаю, я понимаю, — пустил очередную порцию слюны на вкусно пахнущие руки Яны Анатолий Анатольевич.

— Ты не женщина, до конца не понимаешь, — не согласилась Яна, демонстративно выдергивая бумажную салфетку из прибора и якобы вытирая навернувшиеся на глаза слезы, а заодно и незаметным движением — кисти своих рук.

— Скажи мне честно, ты любишь его? — спросил Анатолий.

— Ты серьезно? Я очень любила Мартина! Очень! Я попросила человека полететь со мной сюда и отдохнуть вместе. Мартин отказался. Я была разбита и уничтожена. Я давно чувствовала, что не нужна ему столь сильно, как я бы хотела, — сказала Яна, делая задумчивое лицо. — Я была очень разочарована… Так скажем, от этого мужчины я ждала большего. Он в последнее время стал несколько безучастен по отношению ко мне.

— Яна, ты настолько безупречна, что я не понимаю, как к тебе можно потерять интерес, — ответил следователь, разливая шампанское.

— Изменяли даже Мэрилин Монро, а я не она. Я к тому, что мужчина-охотник теряет интерес к женщине, которую уже завоевал, и дело совсем не в ее внешности и в том, как она выглядит. Ему просто нужна другая добыча, — пояснила Яна.

— Яночка…

— Подожди, Толя! А ведь нам, женщинам, обидно. Ты не представляешь, что я тебе сейчас скажу, но я, когда летела сюда, очень хотела завести роман с приличным мужчиной и выкинуть все свое прошлое далеко за амбар, если так можно выразиться. Надо было только найти достойный объект моего обожания здесь, на отдыхе, — проговорила Цветкова и весьма лукаво посмотрела на своего спутника.

— Так я здесь! — облизал губы Анатолий.

— А вы с Мартином давно знакомы? — спросила Яна.

— Неужели мы весь вечер будем говорить о Мартине?

— И все же.

— Мы знакомы давно. Через общего друга. Мартин знал, что я работаю в следственном комитете. Когда случилась трагедия с самолетом, Мартин попросил полететь с ним, чтобы сразу же на месте был опытный человек, и следствие пошло быстрее. Это логично. Хочу сказать тебе, что Мартин был просто невменяем, и он ни слова не говорил о своей крупной материальной потере — самолете. Он переживал за людей, за тебя. И я его понимаю, — протянул следователь.

— И ты ему сильно помог? — улыбнулась Яна. — Все смеются над женской дружбой, не верят в нее, но и мужской дружбы, как я погляжу, тоже не существует.

— А чем я ему помогу? Мартин сам сделал все, чтобы засадить себя. Пусть нанимает адвоката, деньги есть. А вообще, правильно говорят в народе: «Сколько веревочке ни виться…» Мартин, как бы тебе объяснить… Он вроде и не бабник, но все женщины в любой компании всегда его. Они просто сами на него вешаются. Он просто закопался в них. И то, что он оказался в постели с какой-то крошкой, да еще и зарезал ее — это не случайность. Для его стиля жизни это скорее закономерность. И очень хорошо, что ты, Яночка, не пострадала от этого типа. Ты — как бабочка, успевшая выпорхнуть из шкатулки с другими, уже погибшими бабочками. Но ничего, его надолго закроют. Мой совет такой красивой девушке: подумать о себе.

Бабий век короток, — блеснул русской народной мудростью Анатолий. Его потная горячая рука поползла вверх по предплечью Яны. — Мартин — сбитый летчик. Прямо каламбур получился: и самолет сбит, и он. А перед собой я вижу еще одну несостоявшуюся жертву Мартина, которой удалось спастись.

— Но сердце мое разбито, и кто мне его залечит? — повела плечиком Яна.

Анатолий подсел к ней и вдруг впился губами в ее губы.

Он целовал и целовал ее, удерживая силой, Яне казалось, что это никогда не закончится.

— Ух! — Наконец смогла вдохнуть Цветкова.

— Ну… Во мне есть потенциал?

— Еще какой… У меня две новости — как всегда хорошая и плохая.

— Из такого сладкого ротика все новости будут хорошими, — плотоядно смотрел на нее Анатолий и явно хотел продолжить поцелуй.

— Дай передохнуть. Какой темперамент! — слегка отстранилась от него Яна. — Хорошая новость — я свободная и очень богатая женщина. Но это я уже знала, тебе просто хвастаюсь. А плохая новость…

— Подожди! Я тоже свободен, я давно разведен, — вспыхнули светлые глаза Анатолия Анатольевича.

— Плохая новость в том, что выйдет Мартин из-под следствия, и я ведь могу сорваться. Невиданной властью надо мной он обладает. Я буду с ним и снова — несчастна. Он своей дьявольской энергетикой притягивает и разрушает меня. — Яна аккуратно дотронулась кончиками пальцев ног до ноги следователя. Тот вздрогнул, как очень тугая пружина, а Яна продолжила: — А так уже хочется стать счастливой, наслаждаться жизнью с кем-то. Тем более, все для этого есть.

— А он не выйдет! Не переживай! — загорелись глаза у Анатолия Анатольевича.

— Ты уверен? — уточнила Яна.

— Неопровержимые улики! Алкоголь или что там еще нашли в крови, это все — отягощающие обстоятельства! Да сейчас еще и ФСБ подключается, обнаружены факты, которые говорят о том, что самолет был предумышленно поврежден, причем, профессионалом. Я не технарь, по-научному тебе не объясню.

Но Мартин был на аэродроме, был в самолете незадолго до отлета. Вы первые полетели после его визита. А вот Мартин Романович в самолетах разбирается, он сам и за штурвалом сидит. Много свидетелей дали показания, что вы сильно поссорились накануне, что ты его при всех унизила, надавала пощечин. Ему впаяют по полной. А если надо, я еще что-нибудь придумаю, — приблизился к ее губам совершенно потерявший голову Анатолий.

Остановило его что-то острое, холодное и очень неприятное, которое уперлось ему в горло. Анатолий отстранился и посмотрел на вилку в руках Яны, четко направленную в его сторону.

— Яна? Я не понял.

— Какой же ты подонок! Даже не дергайся! Еще раз дотронешься до меня, и меня стошнит, также у всех на глазах. Мартин обратился к тебе за помощью, а ты вот так ему помогаешь? Оригинально! Ты сейчас недвусмысленно намекнул, что готов что-то подкинуть или сделать, чтобы усугубить его плачевное положение! И так радовался, что на Мартина уже навесили всех собак! — Яна хлопнула его по щеке. — Подлец! Что? Унизила? Прилюдно, заметь! По твоей логике, я снова заслуживаю смерти? И другие люди пусть вместе со мной гибнут, как это было с самолетом? Ты серьезно?!

Анатолий Анатольевич сидел абсолютно разбитый и потрясенный. Его до глубины души поразили кардинальные перемены, которые произошли в женщине, что сидела напротив. Только что она выглядела ласковой кошечкой, покрытой блестками и словно ароматной, манящей ванилью. А сейчас напротив Анатолия рвала и метала молнии настоящая фурия, извергнутая из пучин ада. Бледная, нервная, со злобно поблескивающим холодным взглядом, плотно сжатыми губами, она испускала вокруг себя волны ненависти.

— Какие же вы, бабы, стервы! — наконец очнулся он. — А ты — главная из них! Я даже понимаю Мартина, почему именно от тебя он захотел избавиться. Если ты и ему устраивала такой контрастный душ! Это любую, даже самую крепкую психику расшатает в конечном итоге. Ты со мной играла, что ли? Это со следователем из главного следственного комитета Питера?! Ты серьезно?! Ты с кем решила тягаться, девочка?!

— Я давно не девочка! И я ради своего любимого мужчины готова на многое! — ответила Цветкова.

— Да, ты давно не девочка, ты — опытная штучка, хотя выглядишь очень обманчиво. И я — дурак, попался! А кто бы не попался? Ты выглядишь, как голливудская дива. И не надо мне ничего отвечать. От этого еще больней. Не будет тебе счастья с Мартином, потому что с ним это невозможно, на нем столько разбитых женских судеб и даже смертей, что ты и не знаешь. Это якобы его боль. Только появляется очередная женщина — и гибнет от любви к нему снова! Тебе бы, дуре, бегством спасаться, а ты ради него тут такие кульбиты выписываешь! За теракт и гибель стольких людей ему пожизненное светит.

— Заткнись! Ты ничего ему не впаяешь, следствие разберется! Мартин ни в чем не виноват. Ты же знал его, и ты думаешь, что из-за какой-то пощечины он мог убить и меня, и всех других в самолете?! Он не психический больной, экспертиза это легко определит.

— Ты долго будешь дурочкой прикидываться? Для следствия всегда существовал один самый главный мотив преступления. Не знаешь, какой? Деньги! А в случае с тобой это — огромные деньги! И даже присяжные заседатели не будут разбираться в альтруистической натуре Мартина. Они не знают о его прекрасных человеческих качествах. А то, что он унаследует многомиллионное состояние после твоей смерти — это факт, — зло бросил Анатолий Анатольевич, пожирая глазами ее губы и область декольте.

— Ты с ума сошел? Убить меня, чтобы унаследовать что-то после моей смерти?! С какой стати? Мы не женаты, мы не живем вместе! Юридически Мартин мне чужой человек!

— Я сказал, хватит из меня делать дурака! У тебя ребенок от Мартина, львиная доля состояния перейдет твоей дочери Еве и, следовательно, ее опекуну — родному отцу.

Иногда в природе наступает такая звенящая тишина, что даже деревья перестают шевелиться, насекомые начинают летать медленнее, словно воздух стал гуще, исчезают голоса птиц, а тебе становится труднее дышать. Ты теряешь координацию, руки тяжелеют, ноги прирастают к земле. Именно такой момент наступил сейчас для Яны.

— Ты что? Эй, Яна! Выпей воды! Побледнела так, — засуетился Анатолий Анатольевич. — Ты что?!

Цветкова открывала рот, беззвучно что-то говорила и не понимала, почему не слышит своих же слов, пока холодная вода с газом не обожгла ее внутренности.

— Это не улика. Какое наследство? Ева — дочка Карла Штольберга.

— Ты шутишь? Прикалываешься?! У тебя хорошо получается. Ты же не можешь не знать, от кого родила? Или такое возможно?! Да нет, Яна, ну ты же не такая! — рассмеялся Анатолий Анатольевич, расслабляясь и понимая, что Яна, бывшая на грани обморока, потихоньку приходит в себя и уже точно не потеряет сознание.

— Карл проводил экспертизу. К сожалению, это оказался его ребенок, — сказала она.

— Ну ты даешь, Цветкова! А вот наши эксперты быстро сработали. И их результаты говорят о том, что твоя младшая дочь от Мартина. А это очень весомый аргумент не в его пользу. Что? Что ты так смотришь на меня? Неужели ты правда не знала? Да ладно! Поверила аристократической особе? Неужели не догадалась, что твой Карл подделал экспертизу, чтобы насолить вашей «сладкой парочке»?

— Этого не может быть. Не может…

— Куда же делся весь твой пыл? Мартину тоже преподнесут эту новость, можешь не сомневаться. Так он и знал, раз покушение на тебя организовал. Так что подумай… На чьей ты стороне? Если будешь пай-девочкой, то… — следователь взял руку Яны и стал массировать.

Яна резко отдернула руку.

— Я же сказала! Не смей меня трогать! Имей в виду: как ты страстно целовал меня — сфотографировано и может быть отправлено твоей жене в любую секунду, свободный ты мой человек на курорте, — ехидно сказала ему Яна. — И весь наш разговор был записан, и по нему становится понятно, что ты готов даже на подлог ради своих интересов. Я не думаю, что такую позицию оценят в следственном управлении. Ты, Анатолий, можешь потерять и семью, и работу, а даже если не потеряешь, то нервы тебе потреплют сильно! Готов проверить на практике? — спросила Яна, ощущая внутреннюю дрожь.

— Блефуешь. Я не верю тебе, — откинулся назад в кресле следователь. — Ты что, шантажировать меня вздумала?

— Скорее, защищаться, — ответила она.

— Она не блефует, — поднялся к их столику тот самый бомж, который просил у них денег своим зычным баритоном. — Не переживай, Яна, я все удачно записал и все сфотографировал.

Как ты это терпела, девочка моя? Меня самого даже затошнило.

— Кто это? Это что? — засуетился Анатолий. — Вас тут целая банда работает? Что вам надо от меня?

— Немного. Знать все по делу Мартина, — добавила Яна и прокашлялась: — А теперь еще одно, как выяснилось. Если я узнаю, что ты хоть как-то вредишь Мартину, твои откровения предадут гласности.

Анатолий Анатольевич с презрением окинул взглядом фигуру Ивана Демидовича и с сожалением посмотрел на Яну.

— Я смотрю, тут тебе подходящая компания нашлась, и вечер перестает быть томным. Я ухожу. Я вас услышал. Звоните, помогу, чем смогу. И не буду я ничего делать твоему Мартину. На черта он мне сдался? А ты… сама себя наказала, связавшись с ним. Жалко мне тебя, — встал следователь.

— Жалко оставь пчелке, оно ей пригодится, — ответила Яна.

Анатолий Анатольевич усмехнулся и вышел из кафе, судорожно закуривая.

Иван Демидович проводил следователя тяжелым взглядом и сел на его место.

— Ух ты! Хоть поем. Чего это ты мне эклер прислала?

— А что, должна была стейк прожарки медиум? Странно бы прозвучало.

— А голодающему бомжу эклер — самое то? Не издевательство? Ой, и тут какая-то ерунда.

К ним подошла официантка.

— У вас сменился кавалер? — растерянно спросила она, глядя на перепачканное грязью лицо Ивана Демидовича.

— Не волнуйтесь, за все будет заплачено, дама у нас богатая, — ответил ей Иван Демидович. — Давайте-ка стейк прожарки медиум и картошечки с грибами на гарнир. И водочки графинчик.

— Хорошо.

Официантка внимательно посмотрела на Яну, словно пытаясь запомнить ее, чтобы потом описывать, как выглядит злостная неплательщица.

Быстрым шагом официантка удалилась от столика. Иван Демидович глотнул шампанского прямо из бутылки.

— Ты так спокоен? — удивилась Яна. — Ты же все слышал?

По-твоему, это правда?!

— Откуда мне знать? — пожал плечами Иван Демидович. — Кажется, он не шутил. Мне как твоему отцу все равно, от кого ты родила, главное, что у меня есть внуки. И это все дети, которых ты считаешь своими. Значит, все они мои внуки. Но то, что Ева от Мартина, это же великолепно! Это просто замечательно! Лучшего зятя и представить нельзя. Кстати, помнишь, что твоя мать всегда говорила? Что Ева похожа на Мартина. Что, дескать, так бывает, если женщина кого-то сильно любит, то ребенок рождается похожим на этого мужчину, даже если он и не отец. Бред, конечно! Ну, а если Ева от Мартина, так все становится на свои места, — удовлетворенно заметил Иван Демидович и накинулся на десерт.

— А каким образом они сделали генетический анализ? Отец Евы, как известно, убит, я согласия не давала. Мама тоже хороша: оставила моих девочек с Ричардом, а это значит, с его милой женой Людмилой. Почему они позволили дотрагиваться до Евы, почему не позвонили мне?! Как так-то?!

— Ну, это ты потом разберешься с ними. В редких случаях, наверное, эту экспертизу можно делать без согласия родителей и опекунов. Ну, а потом, следствие могло надавить на благочестивую чету, те и растерялись. Новость-то радостная! Давай выпьем за это!

Яна вяло чокнулась с отцом фужером с шампанским.

— Мартин точно этого не знал, иначе бы он сразу же примчался. Он не из тех мужчин, которые бросают своего ребенка, — сказала Яна. — А сейчас следователи думают, что эта информация дает ему какой-то мотив. Они с ума сошли!

— Ничего, прорвемся. О! Вот и мяско! Спасибо, дорогая. Сочное, нежное. Ты не хочешь, Яна? Выглядишь квело как-то. Хорошее питание — это залог хорошего иммунитета и хорошего настроения. Сильно худые люди всегда злые.

— Еще один из предрассудков. Я не могу спокойно себя чувствовать, пока Мартин в тюрьме.

— Я тоже не люблю сидеть без дела. Поэтому сейчас мы подкрепимся и поедем в больницу навестить нашего друга Витольда. А то прилетели вместе и забыли про него. Как-то нехорошо.

— Точно! Спасибо, Иван! Я не очень хороший друг, да и жена, да и мать тоже, — сокрушенно признала Яна.

— Стоп! Прямо сейчас и поедем, только завернем всю эту поляну с собой, и водочку я возьму, хоть в пластиковую бутылку пусть перельют. Ты рассчитайся здесь, а я подгоню транспорт. Я тут, пока бомжом послонялся, успел перетереть кое с кем.

— Тебе и пяти минут хватит, чтобы подружиться, — согласилась Яна.

— Коммуникативность — мой конек! — сказал Иван Демидович и покинул веранду кафе.

Яна расплатилась, взяла пакет с едой и вышла вслед за Иваном. Каково же было ее удивление, когда она увидела Ивана Демидовича в карете, стилизованной под старину, в упряжке с гнедой лошадью и кучером в сюртуке с золотыми пуговицами. Сам Иван сидел в карете, развалившись и положив руку на бархатную спинку сидения, обозначая Яне место, куда она должна сесть.

— Присоединяйся! — сказал он ей.

— Ты серьезно? Мы поедем на этом?

— Удивил? То, что надо, детка! Романтика! Садись, зато необычно и на свежем воздухе, — уговорил дочь Иван Демидович.

Яна в воздушном ярко-малиновом платье впорхнула в карету, и кучер, представившись Михаилом, сказал:

— Но! И…

Вместо романтической прогулки Яна попала в абсолютный ад. Ехать до города было не то чтобы далеко, но и не близко. Дорога проходила по горной местности с крутыми поворотами, резкими спусками и подъемами, отвесными склонами, откуда на путников смотрели пропасть и бездна. Машины одна за другой обгоняли их странную повозку и многие слали им ругательства, суть которых сводилась к следующему: кататься на лошади надо в центре города по кругу в пешеходной зоне, а не плестись по опасной трассе в горах. Смотреть по сторонам вообще было страшно. С одной стороны — насыпь с непроходимым буреломом из деревьев и кустарников, с другой — обрыв и узкая дорога.

Яна вспомнила, как на приличной скорости она мчалась с Мартином на мотоцикле по примерно такой же дороге, и тогда ей впервые не было страшно. В отличие от сегодняшнего дня. Сейчас ей было почти так же страшно, как в самолете в момент крушения. Лошадь еле шла.

Каждая обгоняющая или вылетающая из-за резкого поворота навстречу машина создавала аварийную ситуацию. Лошадь, по всей видимости, была старая, она и сама могла оступиться и сорваться в обрыв в любую секунду. Или испугаться резко появляющейся машины с ревущим мотором, дернуться в сторону и упасть в пропасть… Яна просто видела, как животина каждый раз вздрагивает всем корпусом, а вместе с ней от ужаса вздрагивала и сама пассажирка. Такая вот возникла между Яной и лошадью кармическая связь.

Двигались они в этой карете крайне медленно. То есть весьма сомнительное удовольствие от поездки грозило растянуться по времени и вытрясти всю душу. Кучер Михаил только подливал масла в огонь, приговаривая:

— Ничего-ничего… прорвемся, то есть доедем как-нибудь. Зря. Зря я, конечно, согласился. Но ваши несанкционированные десять тысяч сделали свое дело. Дней десять можно жить припеваючи. Люсе тоже на корм хватит. Она — опытная лошадь, она справится. Должна справиться, она же в цирке всю жизнь работала, а там — и нагрузка, и шум, и гам. Все выдержит. Да и списали ее, когда она уже оглохла и почти ослепла. Так что Люсеньку не должны волновать все эти гудки и мигания фар. Ну вот что ты гудишь, идиот?! Что гудишь? Я что, взлететь должен, чтобы уступить тебе дорогу? Только бедное и старое животное пугаете! — качал головой Михаил.

От исходящего от кучера запаха Яна с тревогой поняла, что мужик слегка подшофе. Возможно, именно этим способом и состоялось знаменательное знакомство с Иваном Демидовичем. Яна переглянулась со слегка побледневшим Иваном. Он уже опустошил пакет с едой из ресторана и теперь допивал водку из пластиковой бутылки, правда, храбрости у него в глазах не появлялось.

— Веришь… так страшно, что все выпитое впустую уходит, как в сухую землю, — сказал он Цветковой.

— Верю, — кивнула она, сглатывая в очередной раз попавшую и в лицо, и в нос, и в рот порцию дорожной пыли. — Кхе-кхе-кхе…

— Хочешь? — протянул он ей водку.

— Нет, меня так растрясло, что сейчас вырвет.

— Тогда я… мне так легче сейчас, — ответил Иван.

— Да, насколько я тебя знаю, тебе так по жизни легче, — ответила Цветкова.

Карета, наехав колесом на камень, в очередной раз накренилась на крутом вираже.

Яна вскрикнула:

— Иван, может, мы лучше пешком пойдем?

— Да не говорите вы глупостей! — тут же откликнулся Михаил. — Куда же вы нас с Люсенькой хотите кинуть? Тем более, что кобылке-то здесь все равно не развернуться назад.

— Если сорвемся вниз, то прыгай, — сказал Иван Демидович Яне.

— Для чего? — огрызнулась она. — Там уж поздно будет прыгать! Чтобы лететь параллельно всем вниз?

— Девушка, хватит нагонять тоску! Ваш мужчина сделал вам такой романтический подарок — прогулку по горной дороге в карете. Да! Немного опасно, но это щекочет нервы и обостряет чувства. Вы такая пара… Мужчина явно старше своей возлюбленной, это несколько осуждается в обществе, но ведь главное — внутренний возраст человека, его внутреннее состояние. И вот, глядя на вас, я могу сказать, что Иван даже младше вас по состоянию души, — делился извозчик своими философскими умозаключениями.

— Что? Вы решили, что мы — пара?! Да мы… Это отец мой! — фыркнула Яна, и карету снова опасно накренило.

— Дочь?! А вот тут я уже ничего не понимаю. Что же вы, Иван, за отец такой, что подвергаете своего ребенка такой опасности?! Одно дело — козырнуть перед молодой любовницей, и совсем другое — ехать с дочерью этой чертовой дорогой.

Иван Демидович почесал себе затылок.

— Вы правы, мой друг. Отец я никудышный. Я же никогда и не был ей отцом. Ее воспитывал другой человек. А я… А я никого не воспитывал, поэтому и не знаю, как правильно себя вести с родными. А вот женщин я соблазнял много, разных и по-разному. Это я умею. Не свеж уже, но квалификацию не потерял.

— Покрылась пылью твоя квалификация, — засмеялась Цветкова. — Чтобы сейчас соблазнить молодую женщину, надо кабриолет или «бэнтли» подгонять, а не карету со старой лошадью.

— Чего же ты согласилась? — насупился Иван.

— А это наследственное, видимо. Сначала делаю, а потом думаю.

— Надо лучше думать, — повернулся к ней кучер. — А то вам так следующий раз колесницу в ад подадут, а вы из вежливости не сможете отказаться и сядете в нее.

И тут за ними раздались какие-то очень громкие и очень пугающие звуки. Все посмотрели назад и увидели черную спортивную машину с затонированными стеклами, из которой громыхала современная музыка. А еще авто мигало фарами и то резко тормозило, то так же быстро набирало скорость, страшным ревом пугая всех окружающих.

— Это что еще за клоун? — выругался Михаил. — Он Люсьену пугает. Ну, что гремишь? Проезжай давай! Что же он делает?!

Яна видела, как напряглись вожжи в его руках, это означало, что животное, от которого зависели их жизни, тоже изменило свое поведение и явно не в сторону расслабления. Мигание фар и такой оглушительный реп услышал бы и слепой, и глухой.

— Что они хотят? — спросила Яна.

— Они видят, что… Они хотят столкнуть нас? — изумился Иван Демидович, сжимая кулаки. — Миха, останови!

— Да нельзя. Убьют же, наркоманы. Они же издеваются над нами! — озирался кучер.

— Они столкнут нас! Останови! Может, объедут и отстанут. Оглушили уже, — настаивал Иван. Он посмотрел на пустую пластиковую бутылку и, чертыхнувшись, выкинул ее в пропасть. — Было бы стекло, хоть «розочку» сейчас бы сделал. Оружие хоть какое-то. Что делать?

Михаил натянул поводья и остановил свою Люсьену, которая затормозила в сантиметре от пропасти, нервно трясла хвостом и водила ушами. Все трое пассажиров очень надеялись, что отморозки, преследующие их, поглумятся еще немного, посигналят и уедут. Не век же им куковать с их каретой и старой кобылой? Там, явно, находилась молодежь, и ей нужна была «движуха», а не выяснение на горной дороге неизвестно чего с не интересными ей людьми. Казалось, что именно этого ждала и Люсьена. Но чуда не произошло. Машина остановилась сразу за ними и не собиралась продолжать свое движение. Музыка не утихала, фары светили, вернее, слепили, а машина замерла на месте.

Сердце Яны было готово выскочить из груди, она почувствовала себя участницей съемок какого-то жуткого, напряженного фильма ужасов. Только вот это была не съемка, и Цветкова не напрашивалась ни к кому в массовку.

«Был бы здесь Мартин, — судорожно думала она, — сколько бы их человек в машине ни было, я бы не боялась. Я уже видела Мартина в действии, это что-то невероятное. А тут только я и два немолодых мужчины. Господи, что им нужно от нас?»

— Тише-тише, Люси, — пытался успокоить лошадь Михаил.

Ее круп весь трясся мелкой дрожью, и от этого становилось еще страшнее, потому что даже животное что-то предчувствовало.

— Яна… Яночка, я хочу сказать, что люблю тебя. Я счастлив, что сейчас ты впервые назвала меня отцом, когда объясняла Михаилу, кем я тебе прихожусь. Да, ты не сказала мне напрямую «папа», но признала, что я твой отец. Я очень рад.

— Иван, ты что? Прощаешься со мной? — похолодели руки у Яны.

— Да кто вы такие? Зачем я согласился? — перекрестился Михаил. — К черту эти десять тысяч! Кто это вас преследует?

— Почему нас? — возмутилась Яна. — Может, вас?

— Я живу здесь всю жизнь, и ничего подобного не было. — А тут взял странный заказ, так обаял меня Ваня…

— Заслуженный артист России, — пояснил не без гордости Иван Демидович.

— Оно и понятно… по театрам-то я и не ходил… Я ведь…

Договорить Михаил не успел. Громко хлопнула дверь машины, и на безлюдной дороге появилась крупная мужская фигура в черной одежде и черной маске. Длинная тень пролегла почти до самой кареты. Это очень пугало. Также страшило, что в руке мужчина держал биту. Ее нельзя было ни с чем спутать и никак проигнорировать. Нападавший демонстративно помахал битой в воздухе и постучал по ладони.

— Приветствую!

Из другой двери вышла вторая фигура в черном, и тоже маске, и она тоже устрашала всем своим видом. Второй человек держал в руке пистолет, его холодная сталь блестела при свете луны.

Тут уже все поняли, что дело не шуточное.

Никогда еще Яна так страстно не желала, чтобы на дороге показалась еще какая-нибудь из машин, которых они так боялись весь свой путь. Но, как назло, дорога вообще опустела, никто не проезжал мимо. Они остались наедине с двумя бандитами на горной дороге с волнующейся лошадью и без оружия. В отличие от бандитов. А это было существенно. Яна начала выбираться из кареты, поставив одну свою длинную стройную ногу на землю.

— Яна, спрячься внутри! — услышала она голос Ивана Демидовича.

— Иван, отец, все хорошо. Что вам нужно? Что вы хотите? Денег? Мы отдадим вам деньги и… еще на мне дорогие золотые украшения. Это все, что у нас есть, — обратилась она к двум безмолвно стоящим фигурам у машины.

— Яна, вернись в карету! Не говори с ними! Неужели ты думаешь, что им нужны деньги на такой дорогой машине? — прошептал ей Иван.

— Нас найдут! Карета под инвентарным номером! Лошадь не представляет никакой ценности, она старая, списанная. Что вы хотите от нас? Уезжайте! — крикнул Михаил.

Самое неприятное и страшное было то, что эти две фигуры молчали. Только первый бандит продолжал монотонно стучать битой по ладони. Он словно отсчитывал какой-то свой ритуальный ритм.

Яна дрожащей рукой сняла туфлю с ноги. Цветкова слышала, что за неимением оружия, оным может стать и острая шпилька высококачественной обуви. Правда, она не думала, что шпилька может помочь против пистолета. А он у людей в черном был.

Неожиданно наступила тишина. Звук в машине выключился, и люди в черном внезапно стали как-то кривляться, что выглядело очень странно и очень страшно. Членораздельного ответа от них так и не последовало.

— Есть кто-то в машине, кто выключил звук, — сказал Иван Демидович, выходя из кареты и заслоняя своей высокой фигурой Яну. — Ну, что же… Трое против троих.

— Ты что такое говоришь… — уцепилась в его плечо Яна. — У них и пистолет, и бита. И они моложе нас, наверное.

Люди в черном перестали кривляться и одна из фигур подняла пистолет и направила в их сторону.

— Плохо дело, — кашлянул Михаил, и что есть силы стукнул хлыстом. Дальнейшее действо тоже запомнилось Яне, как фильм, только уже не ужасов, а хорошего боевика.

Раздался реальный огнестрельный выстрел. Яна пыталась почувствовать хоть какую-то боль в своем теле или ощутить, как на нее валится груз тела подстреленного Ивана. Но ни того, ни другого не ощутила. Дело в том, что пистолет выстрелил уже в воздухе, выбитый длинным хлыстом кучера. Бандит с битой с ужасающим рыком кинулся на Яну, которую загораживал Иван, второй бандит дико орал, схватившись за свою кисть. Иван преграждал путь нападавшему ровно до того момента, пока не получил от него сначала один удар битой по голове, а потом и второй — в грудь… Иван Демидович медленно осел на землю. Яна почувствовала, как одним сильным движением мужчина заломил ее руки за спину и выкрутил из них ее туфлю, которую она собиралась использовать в качестве оружия.

— Пустите! Оставьте! Что вам надо?! — закричала Цветкова и задохнулась, получив удар в лицо.

В тот же момент она услышала звук рвущейся материи своего малинового платья. Грубая большая фигура полностью навалилась на нее, бандит расстегнул молнию на ширинке. В его намерениях не оставалось и тени сомнения.

— Нет! Нет! Пусти! — кричала Яна, которая хотела выцарапать ему глаза, горящие хищным огнем в маске-балаклаве.

Но Яна не чувствовала своих рук, которые были грубо вывернуты за спину и сейчас сжаты под тяжестью их двух тел. Вытащить их Яна не могла. Она кричала от безысходности, обиды и злобы. Яна отвернулась в сторону и увидела бледное лицо Ивана Демидовича, кровь струилась по его лбу, заливала полураскрытые темные глаза. Глаза Яны наполнились слезами, она понимала, что от изнасилования ее отделяет секунда-другая. Дальше по дороге Миша дрался со вторым человеком в черном. И вдруг кучер закричал громким голосом:

— Люси, ап!

Яна решила, что он обезумел.

— Ап, Люси! — продолжал кричать Михаил на разрыв аорты.

Потом Яна услышала какой-то глухой звук, словно кто-то сильно стукнул по мешку с картошкой. Напавший на нее резко обмяк и уткнулся своей головой ей в лицо. Свет перед глазами Яны погас.

Последней мыслью, промелькнувшей в ее голове, была: хорошо, что она не почувствует всей мерзости изнасилования, а потеряет сознание заранее.