Почему-то Яна ощущала себя работницей в хлеву. Раздавались какие-то нечленораздельные звуки животных, слышалось ржание коней и разносился запах навоза.

— Яна… Яна! Господи, очнись! — этот голос уже принадлежал человеку, и она смогла открыть сначала один глаз, а затем второй.

На нее смотрели две пары глаз, одни ей были не знакомы, а вот вторые она видела с детства на афишах Театра юного зрителя в ролях принцев, пиратов и других сказочных героев. Это были глаза заслуженного артиста Ивана Демидовича Головко, ее отца.

— Ой, что это со мной? Отрубилась я что-то, — она медленно присела и осмотрелась.

Сразу же в глаза бросилась ее обнаженная грудь. Яна судорожно попыталась связать на груди из обрывков ткани что-то вроде банта. Лицо Ивана было залито кровью, под глазом Михаила красовался фингал.

— Где они? — спросила Яна. — Что произошло?

— Михаил — наш герой, — прохрипел Иван. — Он хлыстом выбил оружие из рук нападавших. Представляешь?! Я такое только в цирке видел!

— Так я тогда не успел закончить свою мысль, — сказал Миша, потирая разбитые костяшки пальцев правой руки. — Вот ты артист. А я по театрам особо не ходил и не хожу. Я просто всю жизнь проработал в цирке. Чем я только не занимался! Эквилибристика, клоунада, любимая джигитовка, жонглирование… — Михаил махнул рукой. — Ушел на пенсию вместе с Люсьеной. Она тоже звездой была. Когда бандит с битой вырубил Ивана и напал на тебя, я был занят со вторым преступником. Тот гад оказался подготовленным кун-фу или каратэ. Я увидел, что бандит навис над тобой и собирается сделать свое гнусное дело. А вот над ним могло нависнуть копыто Люсьены. У нас с ней номер был, все его любили. Это когда она уже постарела и трюки на скорости выполнять не могла, я в костюме клоуна выводил ее в яркой попоне на арену, вел так по кругу, задницей Люси к зрителям, и командовал ей: «Люси, ап!» Она сильно лягала копытом по большому мячу, который я ей подставлял, и он летел в зрительный сектор. Все так радовались, дети просто визжали от восторга.

Эта энергетика словно передавалась лошади, и она с лихим задором и отдачей отрабатывала этот номер! Да… были времена. С ним мы и ушли на пенсию. И вот она все-таки услышала команду и исполнила номер на бис. Перестаралась, правда, немного.

Яна все это время внимательно слушала его, облокотившись спиной о что-то твердое. Проследив взгляд Михаила, она повернулась и закричала, увидев крупное тело мужчины в черном.

— Да не кричи! Он мертвый уже! — успокоил ее Иван.

Яна закричала еще сильней и отползла от трупа на пару метров в сторону.

— Мертв?! Точно?!

— Яна, мы уже проверили. Там голова на две части раскололась, ее соединяет только его шапка.

— Да прекратите уже! А где машина? Второй бандит?

— Так как лошадь этого прибубенила, второй бандит оттолкнул меня, заскочил в машину, и она тут же сорвалась с места, — сказал Миша.

— Я как раз очнулся и тоже видел, как они уезжали. Бросили своего.

— Да там такой хруст был, за километр было понятно, что он не жилец, — пояснил Миша. — Нам нельзя терять времени, нам срочно нужна медицинская помощь. Ивану надо зашивать рану на голове, повязка из моего носового платка мало чем поможет надолго.

Яна посмотрела на привязанную к дереву лошадь.

— Вы отвязали ее от кареты? — спросила она.

— Люсьена, когда поняла, что стукнула копытом не по шарику, а по чему-то другому, что меньше и тверже, разнервничалась. Я побоялся, что она побежит и оступится, и отвязал. Ей надо уходить подальше от трупа. Лошади очень чувствительные.

— Почему нет машин? — спросила Яна.

— С часа до четырех часов дорога закрывается, так снижается хоть какая-то аварийность в этом районе в полную темень, — пояснил Михаил. — Но мы до четырех ждать не можем. Мы едем за медицинской помощью, а сюда пришлем полицию. Здесь и связь не берет. Я уже выяснил, что Иван умеет скакать на лошади.

— Да, я снимался в одном военном фильме про гражданскую войну в массовке и полгода провел в седле в этих батальных сценах, — кивнул Иван, капнув кровью на землю.

— Хорошо, скачи, — согласилась Яна.

— И я с ним, — пояснил Михаил.

— Вы?! А вы-то зачем?! Я тогда тоже!

— Лошадь только двоих может увезти.

— Я не останусь одна с трупом! Вы что?! Да я с ума сойду…

Михаил, пошатываясь, приподнялся, и Яна замолчала, увидев, что у него в левом боку торчит рукоятка ножа.

— Я долго не протяну. Трогать его нельзя.

— Господи… Поезжайте! — икнула Яна.

Иван с помощью какого-то пня забрался на Люсьену без седла и потом помог забраться туда и Михаилу, тот застонал и сказал:

— Давай, девочка…

Лошадь неохотно, медленно пошла по дороге. Иван стучал по ее бокам большими неуклюжими ногами, а вот Михаил с трудом держался позади, казалось, он находится в полубессознательном состоянии.

— Да двигайтесь вы быстрее, пожалуйста! И пришлите скорее помощь! — крикнула им вслед Яна.

Затем она до последнего вслушивалась в цокот копыт, словно он отдалял ее страх. Изображение лошади и двух наездников исчезло в этой темноте довольно быстро, а вот цокот слышался еще какое-то время, затем и он стих.

Яна обреченно повернулась к дикой инсталляции. Крупный труп мужчины в черной одежде, лежащий вдоль дороги, и карета, стоящая без лошади на краю обрыва. Вряд ли в жизни можно было придумать что-то хуже. Яну трясло то ли от страха и нервного напряжения, то ли от прохлады, спустившейся с гор вместе с густым, тяжелым туманом. Скорее, от всего вместе. Она прошла босыми ногами к карете, все время с опаской глядя на неподвижно лежащий труп, и забралась в карету на мягкое сиденье, поджав под себя ноги.

«Дурочка-Золушка еще боялась, что ее карета превратится в тыкву, и она не успеет доехать до дома. Надо же, какая цаца! Вот если у тебя осталась только карета, лошадь увезла двоих раненых людей, у одного из которых нож торчит в животе, а ты сидишь наедине с трупом, который до того, как стать трупом, пытался тебя изнасиловать. И да… ты не доехала до дома в красивом платье!

Вот где жесть!» — подумала Яна, гладя себя по дрожащим рукам.

Она не могла оторвать свой взгляд от убитого, больше всего она боялась, что он еще жив, и вдруг он шевельнется? У нее бы тогда случился инфаркт, это точно. Она пыталась считать до шестидесяти, отмечая, что прошла минута, и еще одна, и еще одна… Но Яна все равно не знала, сколько времени потребуется Люсьене, чтобы довезти мужчин до хоть какой-то помощи. В голову лезли не очень хорошие мысли. Она боялась, что мужчины не доедут, ведь лошадь может оступиться скользким от крови копытом или упасть от слабости. Оба всадника были в плохом состоянии, особенно беспокоил ее Михаил.

«Интересно, а водятся ли в этих горах волки?» — вдруг подумала Яна, находя еще и третью причину, по которой мужчины могут не выбраться с этой чертовой дороги. — А если волки на меня нападут? — Хорошо, что хоть с отцом как-то поговорила по-человечески. Мартин заберет детей, я теперь точно в этом уверена. Девочки будут у него, Вову поднимет Ричард… Мама, бедная мама… Иван, если выживет, утешит ее. Ася… подруга моя, она сильная женщина. Может, мне стоит написать им прощальное письмо? Только чем? Кровью! Нет, себя жалко. Кровью трупа? Решат, что я — маньячка…»

Она все всматривалась и всматривалась вдаль. Темное пятно трупа все время возвращало ее к жуткой реальности. Клубы тумана уже стелились по земле и по мертвому телу, создавая иллюзию, что оно шевелится. Яне становилась нехорошо. Она не знала, что будет делать, если труп действительно оживет. Добивать его каким-нибудь камнем или прыгать самой в пропасть, чтобы не стать жертвой насилия? Самое страшное было еще и то, что могли вернуться его дружки, чтобы все же забрать тело и подчистить следы. Нервное напряжение Яны выросло до критического уровня: ее тошнило, кружилась голова, дрожали руки и ноги. И вот на дороге показались фары легковой машины, а за ними еще одной, и еще одной… Автомобили остановились. Яне к тому времени было уже все равно, пусть даже вернулась вся банда с сообщниками, лишь бы этот кошмар закончился.

Из первой машины выскочил Анатолий Анатольевич и поспешил к Яне.

— Твою же мать, Цветкова! Просто картина маслом!

Яна смотрела на него, сдвинув брови и дрожа всем телом.

— Да ладно тебе дуться! Проехали уже! Ты в этом платье напоминаешь куклу для наследника. Как ее звали? Тутси? Я детей не обижаю, — раскрыл он ей объятия.

— Только наследники все разбежались, — Яна зарыдала и шагнула к нему навстречу.

Уже через несколько минут Яна сидела в машине «скорой помощи», укрытая мягким пледом, в руках она держала чашку теплого чая из термоса Анатолия Анатольевича.

Врач осмотрел ее лицо и тело.

— Кости целы, шишка, ушиб мягких тканей, возможно, легкое сотрясение. Ну, и синяки на запястьях, бедрах… От сопротивления нападавшему, — быстро перечислил врач и сделал Яне два укола: с антибиотиками и успокаивающий.

— Ну вы даете! — удивлялся Анатолий Анатольевич. — Когда мне позвонил Иван Демидович из больницы и рассказал, что у вас тут за цирк происходит, я сначала подумал, что вы там крепко выпили за мое здоровье и продолжаете разыгрывать. Но когда и местные ребята подтвердили, что есть и ножевое ранение, и нападение на дороге, и попытка изнасилования, и, в общем, все тяжкие сразу… У местных за год не было столько преступлений, сколько вы устроили за один день, даже за одну ночь. Вообще тут криминальная обстановка довольно спокойная, если что-то и случается, то по мелочи: своровали, избили, угнали, не оплатили счет в ресторане… А тут сразу — ножевое, черепно-мозговая, попытка изнасилования, убийство… Красота! — воскликнул Анатолий Анатольевич и шепотом добавил: — И это мы еще не упоминаем, что совсем незадолго до всего этого шикарного набора был еще и незначительный шантаж человека из правоохранительных органов.

— Человек из правоохранительных органов сам допустил даже не одну, а несколько оплошностей и непрофессионализм, — ответила Цветкова, твердо глядя Анатолию в глаза.

— Ладно… проехали! — согласился Анатолий.

— Проехали, да не доехали на своей карете! — сказала Цветкова. — Давайте, Анатолий, соберитесь! Отработайте то, ради чего Мартин вас сюда привез.

Вы же из Главного следственного управления!

— Я постараюсь, обещаю. Я и не знал, что меня здесь ждет. Дурак, что согласился.

— Кто на нас напал? — спросила Яна, все еще не чувствуя, что внутренне согрелась.

— Хороший вопрос, Яна. Самый правильный в этой ситуации. Только ответа у меня на него нет. Вы запомнили номер машины?

— Нет… Нам не до этого было. Темно… Слепили фары, оглушал звук, а потом и вовсе жесть началась. Нет, мысль у меня возникла, что надо бы разглядеть, но я не смогла.

— Правильно, и не смогла бы! Передние номера были сбиты, а задние — замазаны грязью, — ответил Анатолий Анатольевич. — Машина брошена в городе, ни одного отпечатка найти на удалось. Словно машина только что из химчистки и автомойки.

— Они все в черном были. Руки как белые пятна не бросались в глаза, значит, в перчатках, — напрягла память Яна.

— А машину они угнали у некоего господина Кадочникова Егора Валерьяновича, который всю ночь провел в сауне с проститутками. Он серьезный человек с Севера. Приехал отдыхать, вот и отдыхал на полную катушку. С размахом. Камера наблюдения не работала с той стороны улицы, где он оставил машину. Угнали, надругались над номерами. Странно, что все эти не совсем простые манипуляции были проведены только, чтобы напасть на вас, — сказал Анатолий.

— Не поняла? — свела тонкие брови на переносице Яна. — Поясни.

— Угнать у солидного человека дорогущий автомобиль, приобрести камуфляжную форму, балаклавы… Взять пистолет, биту, нож… И все это не для того, чтобы напасть ну хотя бы на инкассаторов? А чтобы напасть на лошадиную повозку с двумя старыми мужчинами и одной женщиной? — удивленно спросил следователь.

— Фу-у-у, — выдохнула Яна, — я что-то напряглась, думала, что ты сейчас скажешь «со старой женщиной», или «с женщиной не первой свежести».

— Я бы так никогда не сказал. Голову ты мне вскружила, это точно. Дело не в этом. У вас были деньги? Наличные? Клад с золотом?

Яна несколько раз взмахнула длинными ресницами.

— Нет…

— Вы кого-то убили? Глумились над кем-то? Могли напасть на вас из мести? — продолжал допытываться Анатолий.

— Господи, я не знаю. В смысле, не знаю таких людей, чтобы до смерти просто…

— А Ивана Демидовича? — спросил Анатолий совершенно серьезно. — Вы его хорошо знаете? На него кто-то мог покушаться?

— Вы серьезно? Да он человек-праздник! Там только плюс в «добавить в контакты» и никого в минус. Прилететь за ним в другой город, выследить на горной дороге, чтобы убить? Нет и еще раз нет. Какое преступление он мог совершить? Плохо сыграл папу Карло или Лешего, чем сильно расстроил какого-то ребенка, и родители решили убрать артиста? Это бред полнейший.

— Его личная жизнь?

— Он не женат.

— Вот! Много женщин, какой-нибудь обманутый муж, — кивнул Анатолий.

— Так любого человека можно «за уши притянуть». В подробности своей личной жизни Иван Демидович меня не посвящал, — ответила Яна.

— Ладно-ладно. А вот Михаил? Что о нем можете сказать? — не унимался Анатолий Анатольевич.

— Вот совсем ничего! Я видела его первый раз в жизни, — ответила Яна, отставляя опустевшую чашку из-под чая в сторону. — Он заслуженный артист цирка, и доказал это делом. Если бы не он, нас сразу же перестреляли на расстоянии. А так у нас появился шанс. Им тоже пришлось нелегко без огнестрельного оружия. А уж Люсьена поставила жирную точку во всей этой истории. Вот это дрессировка! Вот это удар! Я его тоже несколько почувствовала ударной волной. Когда лошадь стукнула преступника, он лежал на мне и пытался овладеть, — пояснила Яна, нервно сплетая свои волосы в косу.

— Хорошо, хоть тебя, Яна, она не припечатала — вошла бы в землю! — засмеялся Анатолий Анатольевич.

Яна с укоризной посмотрела на него.

— Не смешно. У меня до сих пор вон зубы о край чашки стучат.

— Еще бы! Два часа сидела одна с трупешником. Хорошо, что кобыла такая избирательная оказалась.

Прямо точечный удар. Надо ее поблагодарить морковкой.

— Лучше на службу в полицию возьмите, она, я смотрю, быстрее вас преступников вычисляет. Потом повесите на доску почета. «Люсьена — наш лучший сотрудник», — в тон ему ответила Цветкова.

— Один-один, — усмехнулся Анатолий, с интересом рассматривая разъехавшийся разрез в области декольте у собеседницы.

Яна потуже затянула свой бант из обрывков ткани.

— Что с Иваном и Михаилом? — спросила она, нервно передернув плечами.

— Не волнуйся. Они не в самом легком состоянии, особенно Михаил, но, как заверил доктор реанимационного отделения, жизни ничего не угрожает. Когда они уже подъезжали к городу, Михаил отрубился, и твой контуженный Иван Демидович слез с лошади, перекинул обездвиженное тело случайного товарища через круп лошади и, пошатываясь, с сильной головной болью, довез его до приемного отделения. Лошадь на парковке смотрелась очень эпично. У твоего Ивана зашили рану на голове, вкололи какие-то антибиотики. Его вырвало, был поставлен диагноз: «сотрясение головного мозга с рваной раной на голове». Его еле зафиксировали в палате терапевтического отделения, он все рвался тебе помочь. Еле его успокоили, что тебе помогут быстро, и скоро он тебя увидит. А вот вашего кучера прооперировали, крови он потерял прилично. И если бы не его отличная физическая форма, организм мог бы и не выдержать. Сейчас его состояние стабильное, он пока без сознания, приходит в себя после операции, — рассказал следователь.

Яна выдохнула.

— Я хочу их увидеть.

— Сейчас мы туда поедем. Тебя на всякий случай тоже следует осмотреть в больнице.

— Осмотр меня интересует в последнюю очередь. Хочу их увидеть! — потребовала Яна.

— Тогда задам еще несколько вопросов по дороге.

Анатолий проводил Яну в легковую машину, усадил на заднее сиденье, сам сел рядом с водителем.

— Погнали! — сказал он шоферу и повернулся к Яне: — Сколько их было?

— Мы решили, что трое, но третий из машины не выходил.

— Хоть какие-то особые приметы? — задал еще вопрос следователь.

— Да какие приметы! Мало того, что они почти не говорили, максимум пару слов, они же все в черном с головы до ног были.

— И ничего странного? — уточнил Анатолий.

— А такое нападение на троих ни в чем не повинных людей само по себе не странно? — удивилась Яна. — Был момент… Мы спрашивали, что им надо. Предлагали отдать все, что у нас есть. А они как-то прокривлялись, словно издевались над нами, и ничего не ответили. Такие «мимы в ночи», от которых мороз по коже шел. А что ты меня спрашиваешь? — вдруг встрепенулась Цветкова. — Может, это бывшие соратники Михаила по цирковому искусству? Может, это вовсе и не за мной с Иваном? А кучера я нашего не знаю, абсолютно не знаю, что он за человек.

— Выдумщица ты, Цветкова. Прямо банда клоунов на вас напала? — смеялся Анатолий Анатольевич.