^{в которой Паспарту говорит несколько больше того, чем бы следовало}

Очень скоро Фикс нашел Паспарту, который прогуливался по набережной, глазея по сторонам.

— Ну, как, мой друг, — спросил его Фикс, — ваше дело с паспортами улажено?

— Ах, это вы! — ответил француз. — Очень вам благодарен, у нас все в порядке.

— И теперь вы осматриваете местность?

— Да. Но мы едем так быстро, что кажется, будто путешествуешь во сне. Значит, мы сейчас в Суэце?

— В Суэце.

— В Египте?

— Да, в Египте.

— То есть в Африке?

— В Африке.

— В Африке! — повторил Паспарту. — Вот ни за что бы не поверил! Вы только подумайте, я и не помышлял ехать дальше Парижа, этой знаменитой столицы, которую мне удалось повидать только между семью часами двадцатью минутами и восемью часами сорока минутами утра — от Северного вокзала до Лионского, — да и то сквозь мокрые от дождя стекла кареты! А жаль! Мне так бы хотелось еще раз побывать на кладбище Пер-Лашез[29] и в цирке на Елисейских Полях![30]

— Так, значит, вы здорово спешили? — спросил полицейский инспектор.

— Я-то нет. Это все мой хозяин. Кстати, мне нужно еще купить сорочки и носки. Ведь мы поехали без вещей, с одним лишь ручным саквояжем.

— Я могу вас провести на базар, где вы найдете все, что вам нужно.

— Сударь, — ответил Паспарту, — вы, право, очень любезны.

Оба отправились в путь. Паспарту продолжал болтать.

— Только бы мне не опоздать на пароход! — беспокоился он.

— У вас еще много времени, — ответил Фикс. — Сейчас только полдень.

Паспарту вытащил свои громадные часы.

— Полдень! — повторил он. — Помилуйте! Сейчас только девять часов пятьдесят две минуты!

— Ваши часы отстают, — заметил Фикс.

— Мои часы! Наши родовые часы, которые достались мне от прадедушки! Они не ошибаются и на пять минут в год. Это же настоящий хронометр!

— Я понимаю, в чем дело, — сказал Фикс. — У вас все еще лондонское время, а оно приблизительно на два часа отстает от здешнего. Вам придется в каждой стране переводить часы на местное время.

— Мне! Переводить часы! — воскликнул Паспарту. — Никогда!

— Но тогда они не будут соответствовать солнцу.

— Тем хуже для солнца! Значит, оно ошибается![31]

С этими словами Паспарту с гордым видом положил часы в жилетный карман.

Помолчав немного, Фикс спросил:

— Так, значит, вы покинули Лондон очень поспешно?

— Еще бы! В прошлую среду, в восемь часов вечера, мистер Фогг, вопреки своим привычкам, вернулся из клуба, и три четверти часа спустя мы уже двинулись.

— Куда же направляется ваш хозяин?

— Все время вперед! Он едет вокруг света.

— Вокруг света? — воскликнул Фикс.

— Да, в восемьдесят дней! Он говорит, что это — пари, но, сказать между нами, я ему не верю. Ведь это же сущая бессмыслица! Здесь кроется что-то другое.

— Он, наверное, оригинал, ваш мистер Фогг?

— Я тоже так думаю.

— И, вероятно,богат?

— Очевидно. Ведь мы везем с собой кругленькую сумму денег новехонькими банковыми билетами. И он-таки не стесняется в расходах. Вот, например, обещал большую премию машинисту «Монголии», если мы придем в Бомбей раньше срока.

— А вы давно знаете своего хозяина?

— Я-то? — переспросил Паспарту. — Я к нему поступил в самый день отъезда.

Легко понять, какое впечатление произвели эти ответы на и без того возбужденное воображение инспектора полиции.

Этот поспешный отъезд из Лондона вскоре после кражи, эта крупная сумма, это стремление в отдаленные страны под предлогом эксцентричного пари — все это, естественно, только утверждало Фикса в его предположениях. Из дальнейших разговоров с французом он убедился, что парень совершенно не знает своего хозяина, что тот жил в Лондоне одиноко и, говорят, богат, хотя источник его богатства никому не известен, что это человек непроницаемый и т. п. С другой стороны, Фикс решительно убедился, что Филеас Фогг не высадится в Суэце и действительно направляется в Бомбей.

— Далеко отсюда Бомбей? — спросил Паспарту.

— Порядочно, — ответил агент. — Вам придется еще дней десять ехать морем.

— А где он, этот Бомбей?

— В Индии.

— В Азии?

— Конечно.

— Чорт возьми! Вы знаете… меня беспокоит одна вещь… мой рожок!..

— Какой рожок?

— Да газовый рожок, который я позабыл завернуть и который горит теперь за мой счет. Я высчитал, что газу сгорает в сутки на два шиллинга, то есть как раз на шесть пенсов больше того, что я получаю. И если путешествие затянется, то, вы сами понимаете…

Понял ли Фикс все обстоятельства с газовым рожком? Вряд ли. Он больше не слушал — он обдумывал план.

Англичанин и француз пришли на базар. Там Фикс предоставил своему компаньону делать покупки одному, посоветовав не опоздать к отходу «Монголии», а сам поспешно вернулся в консульство.

Придя к определенному решению, Фикс вновь обрел все свое хладнокровие.

— Господин консул, — сказал он, — я больше не сомневаюсь. Вор у меня в руках. Он выдает себя за чудака, который намерен объехать вокруг света в восемьдесят дней.

— В таком случае это большой пройдоха, — заметил консул: — он рассчитывает вернуться в Лондон, сбив с толку полицию обоих континентов.

— Это мы еще увидим, — ответил Фикс.

— Но не ошибаетесь ли вы? — спросил еще раз консул.

— Нет, не ошибаюсь.

— Тогда зачем же этот вор вздумал зарегистрировать свой проезд через Суэц?

— Зачем? Я не знаю… — ответил сыщик. — Но вот послушайте…

И в нескольких словах он передал консулу свой разговор со слугой мистера Фогга.

— А ведь правда, — заметил консул, — все говорит против этого человека. Что же вы собираетесь делать?

— Телеграфировать в Лондон, чтобы ордер на его арест прислали в Бомбей, а самому сесть на «Монголию» и следовать за вором до Индии, там, на английской территории, вежливо подойти с ордером в руке и сцапать его.

Сказав это, агент распрощался с консулом и отправился на телеграф. Таким-то образом он отослал директору лондонской полиции уже известную нам телеграмму.

Четверть часа спустя Фикс с легким чемоданом в руках, но с солидным запасом денег взошел на палубу «Монголии», и вскоре быстрый пароход во всю мощь своих машин понесся по водам Красного моря.