где Красное море и Индийский океан благоприятствуют планам Филеаса Фогга
Расстояние между Суэцем и Аденом составляет ровно тысячу триста десять миль; по условиям договора с Компанией, пароходы должны проходить это пространство в сто тридцать восемь часов. «Монголия», котлы которой работали с полной нагрузкой, шла с расчетом прибыть в Аден раньше обусловленного срока.
Большинство пассажиров, севших в Бриндизи, ехали в Индию. Одни направлялись в Бомбей, другие — в Калькутту, но через Бомбей: с тех пор как железная дорога пересекла всю ширину полуострова Индостана, не было больше необходимости огибать Цейлон.
Среди пассажиров «Монголии» находилось много гражданских чиновников и офицеров всех рангов.
Одни из них служили в британской армии, другие командовали войсками сипаев[32]. Все они получали громадные оклады, даже теперь, когда к государству перешли права и обязанности Ост-Индской компании[33]. Младшие лейтенанты получали до 7 тысяч франков[34] в год, бригадиры — 60 тысяч франков, генералы — 100 тысяч франков.
Этому обществу чиновников неплохо жилось на «Монголии»; среди них было несколько обладателей миллионных состояний — молодых англичан, вздумавших основать вдали от родины торговые предприятия. Казначей, доверенное лицо Компании, по должности занимавший положение, равное капитану, организовал все на славу. За утренним завтраком, за ленчем[35], за обедом и за ужином столы ломились от мясных блюд и закусок, приготовленных на судовой кухне. Пассажирки — их было несколько — по два раза в день меняли туалеты; все занимались музыкой и, когда позволяло море, даже танцовали.
Но Красное море, как и все длинные и узкие заливы, было капризно и неспокойно: все равно, дул ли ветер со стороны Азии, или с берегов Африки. «Монголию» — это длинное веретено с винтом — отчаянно качало. Тогда дамы прятались по каютам, музыка замолкала, пение и танцы прекращались. Между тем, несмотря на шквалы, несмотря на качку, пароход, движимый своей мощной машиной, несся, не замедляя хода, к Баб-эль-Мандебскому проливу.
Что же делал в это время Филеас Фогг? Быть может, взволнованный и беспокойный, он следил за сменой ветров, замедляющей движение судна, или за необузданными порывами шквала, которые могли поломать машину, или, наконец, представлял себе всевозможные аварии, грозящие заставить «Монголию» зайти в какой-нибудь порт и сделать бесплодным его путешествие?
Ничуть не бывало! Во всяком случае, если наш джентльмен и помышлял о подобных неожиданностях, он никак этого не показывал. Он был все тот же невозмутимый член Реформ-клуба, которого не могли смутить никакие происшествия или несчастные случаи. Он казался не более возбужденным, чем судовой хронометр. Его редко можно было увидеть на палубе. Он мало интересовался Красным морем, столь прославленным событиями первых веков человеческой истории. Он не выходил полюбоваться городами, разбросанными по берегам моря, живописные силуэты которых по временам вырисовывались на горизонте. Не думал он также и об опасностях Арабского залива, о котором старинные историки Страбон, Арриан, Артемидор, Идриси[36] упоминают не иначе, как с ужасом, и в который древние мореплаватели отваживались проникать, лишь обезопасив себя искупительными жертвоприношениями.
Что же делал этот оригинал, находясь на «Монголии»? Прежде всего он четыре раза в день принимал пищу, причем ни боковая, ни килевая качка не могла помешать работе этой превосходно налаженной машины. Затем он играл в вист.
Да! Он нашел партнеров, таких же рьяных, как он. Это были: во-первых, сборщик податей, возвращавшийся к себе в Гоа, во-вторых, священник, преподобный Децимус Смит, направлявшийся в Бомбей, и, наконец, бригадный генерал английской армии, который ехал к своему корпусу в Бенарес. Эти трое пассажиров питали к висту такую же страсть, как и мистер Фогг, и, молчаливые, сосредоточенные, целыми часами сидели за картами.
Что же касается Паспарту, то он ничуть не страдал от морской болезни. Он занимал отдельную каюту в носовой части и тоже добросовестно ел. Нельзя сказать, чтобы путешествие в подобных условиях ему не нравилось. Он примирился с ним: пища была вкусна, помещение хорошее, он видел новые страны. К тому же он был твердо уверен, что вся эта фантазия закончится в Бомбее.
На другой день после отплытия из Суэца, 10 октября, он не без удовольствия увидел на палубе того самого любезного человека, к которому обратился с вопросом по приезде в Египет.
— Если я не ошибаюсь, — начал он с самой вежливой улыбкой, — это вы, сударь, так любезно служили мне проводником в Суэце?
— А ведь правда! — ответил сыщик. — Я вас и не узнал! Вы — слуга того чудака-англичанина.
— Вот именно, мистер…
— Фикс.
— Мистер Фикс. Рад вас повстречать на корабле. Далеко едете?
— Так же, как и вы, — в Бомбей.
— Тем лучше! Скажите, вы ездили когда-нибудь этим путем?
— Несколько раз, — ответил Фикс. — Я агент пароходной компании.
— Так вы, вероятно, знаете Индию?
— Н-да… — ответил Фикс, который не хотел слишком много говорить.
— Что же, любопытная страна эта Индия?
— Очень любопытная. Мечети, минареты, храмы, факиры, пагоды, тигры, змеи, баядерки… Надо надеяться, у вас будет достаточно времени, чтобы как следует ознакомиться со страной.
— Надеюсь, что да, мистер Фикс. Рассудите сами: не может же человек в здравом уме всю жизнь скакать с парохода на поезд и с поезда на пароход, потому что он объезжает вокруг света в восемьдесят дней! Нет, вся эта гимнастика, будьте уверены, кончится в Бомбее.
— А здоров ли ваш мистер Фогг? — спросил самым естественным тоном Фикс.
— Вполне здоров. Я тоже. И ем, как проголодавшийся людоед. Вот что значит морской воздух!
— Я что-то ни разу не видел вашего хозяина на палубе.
— Он никогда не выходит. Он не любознателен.
— А не думаете ли вы, мистер Паспарту, что под этим путешествием в восемьдесят дней скрывается какое-нибудь секретное поручение: ну, например, дипломатическое?
— Честное слово, мистер Фикс, я ничего не знаю и, сказать откровенно, не дал бы и полкроны, чтобы узнать.
После этой встречи Паспарту и Фикс часто разговаривали. Полицейский инспектор всячески стремился сблизиться со слугой мистера Фогга. Это могло ему при случае пригодиться. Он часто приглашал Паспарту в бар «Монголии» и угощал его там стаканчиком виски или кружкой светлого пива, что наш парень принимал без всякой церемонии и, не желая оставаться в долгу, в свою очередь угощал мистера Фикса, находя его очень симпатичным человеком.
А между тем пароход быстро двигался вперед. Тринадцатого уже показалась Моха, над развалившимися стенами которой виднелись зеленые финиковые пальмы. А вдалеке, по горам, раскинулись обширные рощи кофейных деревьев. Паспарту с восхищением разглядывал этот знаменитый город. Опоясанный кольцом своих полуразрушенных стен, он походил на огромную кофейную чашку.
Следующей ночью «Монголия» пересекла Баб-эль-Мандебский пролив, арабское название которого означает: «Врата плача», а на другой день, четырнадцатого, она остановилась в гавани Стимер-Пойнт, в северо-западной части Аденского рейда. Здесь пароход запасался топливом.
«Монголии» оставалось пройти до Бомбея тысячу шестьсот пятьдесят миль, и, чтобы набить угольные трюмы, она должна была задержаться в Стимер-Пойнте на четыре часа.
Эта задержка ни в коей мере не могла отразиться на расписании Филеаса Фогга. Она была предусмотрена. К тому же вместо утра пятнадцатого числа «Монголия» прибыла в Аден четырнадцатого вечером. Следовательно, уже имелся выигрыш в пятнадцать часов.
Мистер Фогг и его слуга сошли на землю. Джентльмен отправился визировать паспорт. Фикс незаметно последовал за ним. Когда формальности с визой были выполнены, Филеас Фогг вернулся на корабль и продолжал прерванную партию в вист.
Паспарту, по обыкновению, разгуливал среди толпы сомалийцев,[37] банианов[38], парсов[39], евреев, арабов, европейцев, из которых состояло двадцатипятитысячное население Адена. Он любовался укреплениями, которые делают этот город Гибралтаром[40] Индийского океана; смотрел на великолепные цистерны, которые обслуживаются английскими инженерами две тысячи лет спустя после «инженеров» царя Соломона[41].
«Любопытно, любопытно! — думал Паспарту, возвращаясь на пароход. — Я теперь вижу, что путешествие — весьма полезная вещь, если хочешь увидеть что-нибудь новое».
В шесть часов вечера «Монголия», рассекая лопастями винта волны Аденского рейда, вышла в Индийский океан. В ее распоряжении было сто шестьдесят восемь часов, чтобы покрыть расстояние между Аденом и Бомбеем. К тому же Индийский океан ей благоприятствовал. Ветер все время дул с северо-запада. Паруса пришли на помощь пару.
Став более устойчивым, судно меньше подвергалось качке. Дамы в свежих туалетах высыпали на палубу. Снова начались пение и танцы.
Путешествие совершалось в превосходных условиях. Паспарту был в восхищении от любезного попутчика, которого, в лице Фикса, послал ему счастливый случай.
К полудню в воскресенье, 20 октября, показался индийский берег. Два часа спустя на палубу «Монголии» поднялся лоцман. На горизонте на фоне неба вырисовывались холмы. Затем явственнее выступили ряды пальм. Пароход вошел на рейд, образованный островами Сальсетта, Колаба, Элефанта, Ботчер, и в половине пятого причалил к набережной Бомбея.
Филеас Фогг заканчивал в эту минуту свой тридцать третий роббер, во время которого ему и его партнеру благодаря смелому маневру удалось взять тринадцать взяток и закончить этот прекрасный путь великолепным «большим шлемом»[42].
«Монголия» должна была притти в Бомбей только 22 октября. В действительности же она прибыла двадцатого. Следовательно, начиная с момента отъезда из Лондона, имелся излишек в два дня, который Филеас Фогг методически записал в свой маршрут, в графу прибылей.