^{в которой саквояж с банковыми билетами облегчается еще на несколько тысяч фунтов}

Поезд остановился на вокзале. Паспарту вышел из вагона первый, за ним последовал мистер Фогг, который помог сойти на перрон своей молодой спутнице. Филеас Фогг предполагал сразу же отправиться на пароход, идущий в Гонконг, и удобно устроить там Ауду, которую он не хотел оставлять одну в этой стране, где ей грозило столько опасностей.

В ту минуту, когда мистер Фогг выходил из вокзала, к нему подошел полисмен и спросил:

— Вы мистер Филеас Фогг?

— Да.

— Этот человек ваш слуга? — продолжал полисмен, указывая на Паспарту.

— Да.

— Будьте любезны следовать за мной.

Мистер Фогг ни одним жестом не выдал своего удивления. Полицейский был представителем закона, а для англичанина закон — святыня. Паспарту, как истый француз, попробовал было рассуждать, но полисмен коснулся его жезлом, и мистер Фогг сделал ему знак подчиниться.

— А может эта дама сопровождать нас? — спросил мистер Фогг.

— Может, — ответил полисмен.

Полисмен проводил мистера Фогга, Ауду и Паспарту к пальки-гари — четырехколесному экипажу на четырех человек, запряженному парой лошадей. Во время переезда, продолжавшегося около двадцати минут, все молчали.

Экипаж сначала пересек «черный город» — узенькие улочки, застроенные лачугами, в которых жило грязное, оборванное разноплеменное население; затем он проехал европейский город, полный кирпичных домов. Несмотря на утреннее время, на улицах виднелось множество парадных карет и гуляющей публики.

Пальки-гари остановилась перед каким-то зданием невзрачного вида, не похожим на жилой дом. Полисмен высадил своих пленников — их и в самом деле можно было так назвать — и провел их в какую-то комнату с решетками на окнах. Потом он сказал:

— В половине девятого вы предстанете перед судьей Обадия.

После этого полисмен вышел и запер за собой дверь.

— Ну вот! Мы арестованы! — воскликнул Паспарту, падая на стул.

Ауда, тщетно стараясь скрыть свое волнение, сказала, обращаясь к мистеру Фоггу:

— Вы должны расстаться со мной! Вас преследуют из-за меня, за то, что вы меня спасли!

Филеас Фогг коротко ответил, что это невозможно. Преследовать по делу «сутти»! Немыслимо! Как жалобщики осмелились бы об этом заявить? Тут какая-то ошибка. Мистер Фогг закончил уверением, что, во всяком случае, он не покинет молодую женщину и проводит ее до Гонконга.

— Но пароход отходит сегодня в полдень, — заметил Паспарту.

— Мы еще до полудня будем на пароходе, — спокойно ответил невозмутимый джентльмен.

Это было сказано так уверенно, что Паспарту только оставалось повторить про себя: «Чорт возьми! Еще до полудня мы будем на пароходе».

Но, по правде сказать, он вовсе не был убежден в этом.

В восемь тридцать дверь комнаты распахнулась. Появился полисмен и провел арестованных в соседнее помещение. Это был зал суда, наполненный многочисленной публикой, состоявшей из европейцев и туземцев.

Мистер Фогг, Ауда и Паспарту присели на скамью перед возвышением, предназначенным для судей и секретаря.

Почти сейчас же вышел сопровождаемый судебным приставом судья Обадия. Это был толстый, совершенно круглый человек. Он снял с гвоздя один из париков и проворно надел его себе на голову.

— Слушается первое дело! — провозгласил он.

Но вдруг он поднес руку к голове и воскликнул:

— Эге! Да ведь это не мой парик!

— Ваша правда, мистер Обадия, — это мой, — сказал секретарь.

— Дорогой мистер Ойстерпуф, неужели вы думаете, что судья мог бы вынести правильный приговор, будучи в парике секретаря!

Произошел обмен париками. Во время этих приготовлений Паспарту весь горел от нетерпения — ему казалось, что стрелка громадных часов, висящих в зале, страшно быстро движется по циферблату.

— Слушается первое дело! — повторил судья Обадия.

— Филеас Фогг! — провозгласил секретарь Ойстерпуф.

— Я, — ответил мистер Фогг.

— Паспарту!

— Здесь! — ответил Паспарту.

— Хорошо! — сказал судья Обадия. — Подсудимые, вот уже два дня, как вас ищут во всех поездах, прибывающих из Бомбея…

— Но в чем же нас обвиняют? — нетерпеливо перебил Паспарту.

— Вы это сейчас услышите, — ответил судья.

— Сударь, — начал Филеас Фогг, — я британский гражданин и имею право…

— Ваши права были нарушены?

— Отнюдь нет.

— Прекрасно! Вызовите жалобщиков.

По приказу судьи дверь распахнулась, и пристав ввел в зал трех индийских жрецов.

— Так я и думал! — прошептал Паспарту. — Те самые мерзавцы, что хотели сжечь нашу даму.

Жрецы встали перед судьей, и секретарь громким голосом прочел их жалобу на Филеаса Фогга и его слугу, обвиняемых в кощунственном осквернении браманского святилища.

— Вы слышали? — спросил судья Филеаса Фогга.

— Да, — ответил мистер Фогг, посмотрев на часы, — слышал и признаю.

— Ага! Вы признаете?

— Да, признаю и жду, чтобы эти три жреца в свою очередь признались в том, что они были намерены делать в пагоде Пилладжи.

Священнослужители переглянулись. Они, казалось, ничего не поняли из слов обвиняемого.

— Конечно! — нетерпеливо вмешался Паспарту. — В той самой пагоде Пилладжи, перед которой они собирались сжечь свою жертву.

Снова полная неожиданность для жрецов и крайнее изумление судьи Обадия.

— Какую жертву? — спросил он. — Кого сжечь? В самом центре Бомбея!

— Бомбея?! — воскликнул Паспарту.

— Ну да. Ведь дело идет не о пагоде Пилладжи, но о пагоде Малебар-Хилл в Бомбее.

— В качестве вещественного доказательства представлены башмаки святотатца, — прибавил секретарь, выкладывая на конторку пару ботинок.

— Мои башмаки! — закричал Паспарту, который был до того удивлен, что не мог сдержать невольного восклицания.

Можно себе представить, какая путаница воцарилась в мозгу хозяина и его слуги. Они давно забыли случай в бомбейской пагоде, и вдруг он неожиданно всплыл и привел их на скамью подсудимых здесь, в Калькутте.

Дело в том, что сыщик Фикс оценил все выгоды, какие он мог извлечь из необдуманного поступка Паспарту. Отложив на двенадцать часов свой отъезд, Фикс предложил жрецам Малебар-Хилла совет и помощь. Он обещал им добиться крупного возмещения за нарушение святости храма, хорошо зная, что английское правительство очень сурово относится к подобным проступкам, и с ближайшим поездом отправил жрецов следом за осквернителями. Вследствие задержки, вызванной похищением молодой вдовы, Фикс и его индусы прибыли в Калькутту раньше Филеаса Фогга и Паспарту, которых местные власти, предупрежденные телеграммой, должны были задержать при выходе из вагона. Можно себе представить, как был раздосадован Фикс, узнав, что Филеас Фогг еще не приехал в столицу Индии. Он решил, что его вор сошел на одной из станций Индийской железной дороги и скрылся в северных провинциях. Одержимый смертельным беспокойством, сыщик целые сутки безотлучно находился на вокзале. Какова же была его радость, когда утром он увидел путешественников, которые выходили из вагона; правда, с ними была какая-то молодая женщина, присутствие которой казалось Фиксу необъяснимым. Он сейчас же направил к ним полисмена, и вот каким образом мистер Фогг, Паспарту и вдова раджи Бундельханда предстали перед судьей Обадия.

Если бы Паспарту был менее занят ходом дела, он мог бы заметить в уголке зала сыщика, который следил за судебным заседанием с тем большим интересом, что и в Калькутте, так же как в Бомбее и Суэце, ордер на арест еще не был получен.

Между тем судья Обадия записал в протокол признание, вырвавшееся у Паспарту, который отдал бы все на свете, чтобы взять обратно эти неосторожные слова.

— Признаете ли вы факт преступления? — спросил судья.

— Признаю, — холодно ответил мистер Фогг.

— Так как, — продолжал судья, — английский закон одинаково строго охраняет религиозные верования всех народов, населяющих Индию, и принимая во внимание, что проступок был признан обвиняемым Паспарту, пытавшимся коснуться кощунственной стопой пола пагоды Малебар-Хилл в Бомбее двадцатого октября сего года, суд постановляет приговорить вышеозначенного Паспарту к двум неделям тюрьмы и к штрафу в триста фунтов.

— Триста фунтов! — воскликнул Паспарту, которого огорчил, в сущности, только штраф.

— Тихо! — крикнул судебный пристав визгливым голосом.

— Принимая во внимание, — продолжал судья Обадия, — что, хотя судебным следствием и не доказан факт сговора слуги и его хозяина в этом деле, суд, считая, что хозяин, во всяком случае, должен отвечать за действия и поступки своего слуги, постановляет приговорить означенного Филеаса Фогга к восьми дням тюрьмы и полутораста фунтам стерлингов штрафа. Секретарь, объявите следующее дело!

Сидя в своем уголке, Фикс испытывал невыразимое удовольствие. Филеас Фогг задержан в Калькутте на восемь дней. Этого времени вполне достаточно для того, чтобы пришел ордер на его арест.

Паспарту был совершенно ошеломлен. Этот приговор разорял его хозяина. Пари на двадцать тысяч фунтов проиграно, и все из-за того, что он, Паспарту, как настоящий зевака, забрел в проклятую пагоду!

Филеас Фогг, сохраняя полное самообладание, как будто приговор его совсем не касался, даже бровью не повел. Но когда секретарь объявил следующее дело, он поднялся с места и сказал:

— Я предлагаю залог.

— Это ваше право, — ответил судья.

У Фикса по спине пробежал мороз, но он скоро оправился, когда услышал, что судья, принимая во внимание то обстоятельство, что Филеас Фогг и Паспарту не являются жителями Калькутты, назначил для каждого из них огромный залог — в тысячу фунтов. Это обойдется Филеасу Фоггу в две тысячи фунтов, если он не предпочтет отбыть наказание.

— Я плачу, — сказал наш джентльмен.

Он вынул из саквояжа, который держал в руках Паспарту, пачку банковых билетов и положил ее на стол секретаря.

— Эта сумма будет вам возвращена по окончании срока, — сказал судья, — а пока вы освобождаетесь.

— Идем! — сказал мистер Фогг своему слуге.

— Пусть они мне, по крайней мере, отдадут башмаки! — закричал Паспарту с жестом ярости.

Башмаки были ему возвращены.

— Ну и дорого же они мне обошлись: больше тысячи фунтов каждый. И к тому же они еще жмут! — пробормотал он.

Совсем убитый, Паспарту последовал за мистером Фоггом, который предложил руку молодой женщине. Фикс, еще надеясь, что предполагаемый вор не сможет расстаться с суммой в две тысячи фунтов и предпочтет отсидеть свои восемь дней тюрьмы, бросился вслед за Фоггом.

Мистер Фогг нанял коляску и сел в нее с Аудой и Паспарту. Фикс побежал следом за коляскою, которая вскоре остановилась на городской набережной.

В полумиле, на рейде, уже стоял «Рангун» с развевающимся на мачте отходным флагом. Пробило одиннадцать часов. Мистер Фогг прибыл на час раньше расписания. Фикс видел, как он вышел из кареты и вместе с Аудой и Паспарту сел в лодку. Сыщик топнул ногой.

— Негодяй! — воскликнул он. — Он уезжает. Две тысячи фунтов пропали. Он расточителен, как вор! Ну что ж, если надо, я поеду за ним на край света. Но, если так пойдет дальше, он скоро истратит все украденные деньги!

Сыщик имел все основания так думать. Действительно, с тех пор как Филеас Фогг покинул Лондон, он выбросил на путевые расходы, награды, покупку слона, залог и штрафы крупную сумму в пять тысяч фунтов стерлингов, а ведь по мере уменьшения возвращенной суммы уменьшалась и премия сыщика.