^{в которой Филеас Фогг пересекает чудесную долину Ганга, даже не подумав ею полюбоваться}

Смелое похищение удалось. Паспарту долго посмеивался, вспоминая о своей удаче. Сэр Френсис Кромарти крепко пожал руку отважному парню. А хозяин сказал ему: «Хорошо», что на языке этого джентльмена было высшей похвалой. На это Паспарту ответил, что вся честь предприятия принадлежит мистеру Фоггу. Ему самому просто пришла в голову смешная мысль. Его забавляло, что на некоторое время он, Паспарту, старый гимнаст и бывший сержант пожарной команды, превратился в мужа прелестной женщины и старого набальзамированного раджу.

Молодая индуска все еще не приходила в себя. Завернутая в дорожное одеяло, она покоилась в одной из корзин.

Слон, направляемый уверенной рукой парса, быстро бежал по еще темному лесу. Спустя час они уже были на широкой равнине. В семь часов сделали привал. Молодая женщина все еще пребывала в полном беспамятстве. Проводник влил ей в рот несколько глотков разбавленного бренди, но действие одурманивших ее паров еще продолжалось.

Сэр Френсис Кромарти, знавший, как отражается на человеке вдыхание дыма конопли, нисколько не беспокоился.

Но если выздоровление молодой женщины казалось ему лишь вопросом времени, то ее будущее представлялось генералу менее безоблачным. Он откровенно заявил Филеасу Фоггу, что если Ауда останется в Индии, то неминуемо снова попадет в руки своих палачей. Эти фанатики рассеяны по всему полуострову и, невзирая на все старания английской полиции, сумеют разыскать свою жертву, будь то в Мадрасе, в Бомбее или в Калькутте. По мнению сэра Френсиса Кромарти, молодая женщина будет в полной безопасности лишь за пределами Индии.

Филеас Фогг ответил, что он отдает себе в этом отчет и примет свои меры.

Около десяти часов утра проводник сообщил о прибытии в Аллахабад. Отсюда снова начиналась прерванная железнодорожная линия. Расстояние между Аллахабадом и Калькуттой поезда проходили менее чем за сутки.

Следовательно, Филеас Фогг прибудет вовремя, и ему удастся попасть на пароход, отходящий в Гонконг на следующий день, 25 октября, в полдень.

Молодую женщину поместили в одну из комнат на вокзале. Паспарту было поручено приобрести для нее различные предметы туалета: платья, шали, меха и прочее — все, что ему удастся найти. Филеас Фогг предоставил ему для этой цели неограниченный кредит. Паспарту сейчас же отправился в город и принялся ходить по улицам.

Название Аллахабад означает «обиталище бога». Это один из священных городов Индии. Он расположен у слияния двух священных рек — Ганга и Джамны, которые посещаются паломниками со всего полуострова. Говорят, если верить легендам «Рамайяны»[57], Ганг берет свое начало на небе, откуда, по милости Брамы[58], спускается на землю.

Делая всевозможные покупки, Паспарту быстро осмотрел город с его великолепной крепостью, ставшей теперь государственной тюрьмой. Раньше это был большой город с сильно развитой промышленностью и торговлей. Теперь там нет ни того, ни другого. Паспарту безрезультатно разыскивал магазин с модными товарами и в конце концов оказался в лавке старого несговорчивого перекупщика-еврея, где он нашел нужные вещи: платье из шотландской ткани, широкое манто и великолепную шубу из меха выдры, за которую не задумываясь заплатил семьдесят пять фунтов стерлингов. Затем, торжествующий, он вернулся на вокзал.

Ауда понемногу приходила в себя. Действие дурмана, который применили священнослужители пагоды Пилладжи, мало-помалу ослабевало, и ее прекрасные глаза приобретали вновь свою индусскую мягкость.

Без всякого преувеличения можно было сказать, что Ауда — вдова раджи Бундельханда — очаровательная женщина. Она говорила на совершенно чистом английском языке, и проводник не преувеличивал, когда утверждал, что молодая парсианка благодаря своему воспитанию превратилась в англичанку.

Время отхода поезда приближалось. Проводник ждал. Мистер Фогг рассчитался с ним, не прибавив ни одного фартинга. Это немного удивило Паспарту, который знал, сколь многим его хозяин обязан проводнику. Ведь парс добровольно рисковал жизнью, принимая участие в похищении Ауды, и, если индусы когда-нибудь узнают об этом, ему трудно будет избежать их мести.

Оставался еще Киуни. Что делать со слоном, купленным за такую дорогую цену?

Но у мистера Фогга, оказывается, уже было и на этот счет готовое решение.

— Парс, — сказал он проводнику, — ты хорошо и самоотверженно служил нам. Я заплатил тебе за службу, но не за твою самоотверженность. Хочешь взять этого слона? Он твой.

Глаза проводника засверкали.

— Вы мне дарите целое состояние, ваша милость! — воскликнул он.

— Бери его, проводник, — ответил мистер Фогг, — я все равно еще у тебя в долгу.

— Вот хорошо! — воскликнул Паспарту, — Бери его, друг! Киуни — славное, храброе животное! — И, подойдя к слону, он протянул ему несколько кусков сахару со словами: — Возьми, Киуни, возьми.

Слон тихо затрубил от удовольствия, затем взял Паспарту за пояс и поднял хоботом до уровня своей головы. Паспарту, нисколько не испугавшись, приласкал животное, которое снова осторожно поставило его на землю. На пожатие хобота благородного Киуни наш честный парень ответил крепким рукопожатием его новому владельцу.

Несколько минут спустя Филеас Фогг, сэр Френсис Кромарти и Паспарту разместились в комфортабельном вагоне, где лучшее место уже занимала Ауда. Поезд на всех парах мчался к Бенаресу.

Расстояние в восемьдесят миль, отделяющее этот город от Аллахабада, было покрыто в два часа.

За это время молодая женщина совсем пришла в себя, дурман от дыма конопли рассеялся.

Каково же было ее удивление, когда она увидела себя в купе поезда, в европейской одежде, среди совершенно незнакомых ей пассажиров!

Прежде всего спутники постарались подкрепить ее несколькими глотками ликера; затем бригадный генерал рассказал ей обо всем случившемся. Он особо подчеркнул самоотверженность Филеаса Фогга, который, не задумываясь, рисковал своей жизнью, чтобы спасти ее, а также то, что счастливым исходом всего предприятия она обязана смелой изобретательности Паспарту.

Мистер Фогг не прерывал его рассказа. Паспарту, смущенный, повторял:

— Какие пустяки!

Ауда горячо благодарила своих спасителей, правда, больше слезами, чем словами. Ее прекрасные глаза лучше, чем слова, могли выразить ее признательность. Вскоре мысли Ауды перенеслись к недавним событиям и глаза увидели вновь землю Индии, где ее ожидало еще столько опасностей. Она вся задрожала от ужаса.

Филеас Фогг понял, что происходит в душе Ауды. Чтобы успокоить молодую женщину, он предложил ей — кстати сказать, достаточно бесстрастным тоном — сопутствовать ему до Гонконга, где она сможет пожить, пока вся эта история заглохнет.

Ауда с благодарностью приняла его предложение. Как раз в Гонконге жил один ее родственник, тоже парс, крупнейший коммерсант в городе.

В половине первого поезд остановился в Бенаресе. Браминская легенда утверждает, что этот город стоит на месте древнего Каши, который некогда висел в пространстве между зенитом и надиром[59], подобно гробнице Магомета. Но в нашу, более реалистическую эпоху Бенарес (Афины Индии[60], как называют его востоковеды) самым прозаическим образом покоится на земле. Паспарту на одно мгновение увидел его кирпичные дома и плетеные хижины, придающие городу весьма унылый вид, лишенный всякой экзотики.

Здесь кончал свой путь сэр Френсис Кромарти. Войсковые части, к которым он направлялся, стояли лагерем в нескольких милях от города. Бригадный генерал распрощался с Филеасом Фоггом, пожелав ему полного успеха в путешествии, и выразил надежду, что он когда-нибудь повторит его с менее оригинальной, но с более полезной целью. Мистер Фогг слегка пожал пальцы генерала. Ауда простилась с ним гораздо теплее, сказав, что она никогда не забудет своего долга по отношению к сэру Френсису Кромарти. Что же касается Паспарту, то бригадный генерал крепко пожал ему руку. Затем они расстались.

После Бенареса железнодорожный путь частично идет долиной Ганга. За окнами вагона, благодаря ясной погоде, можно было увидеть разнообразные пейзажи Бихара: горы, покрытые зеленью, поля ячменя, кукурузы и пшеницы, водоемы, населенные зелеными аллигаторами, чистенькие деревушки и леса, все еще покрытые зеленью. Несколько слонов и большегорбых зебу купались в водах священной реки, наряду с группами индусов обоего пола, которые, невзирая на осенний холод, благочестиво совершали ритуальные омовения в священных струях. Эти верующие — ярые враги буддизма[61], горячие приверженцы браминской религии[62], воплощенной в трех существах: Вишну — божестве солнца, Шиве — олицетворении сил природы, и Браме — верховном владыке священнослужителей и законодателей. Но какими глазами Брама, Шива и Вишну должны были теперь смотреть на «британизированную» Индию, где ревущие пароходы загрязняют и волнуют священные воды Ганга, пугают чаек, летающих над его поверхностью, черепах, которыми кишат берега, и распростертых у реки богомольцев?

Вся эта панорама проносилась перед окнами вагона, и облака белого пара часто скрывали от глаз отдельные ее детали. Путешественники с трудом различали форт Чанар, расположенный в двадцати милях к юго-востоку от Бенареса, старую цитадель раджей Бихара, Газипур и расположенные там крупные фабрики розовой воды[63] и масла, а также могилу лорда Корнваллиса[64], которая возвышается на левом берегу Ганга. Они видели укрепленный город Буксар, крупный промышленный и торговый центр Патну, где находится главнейший рынок опиума, а также Монгир, наиболее европеизированный город, похожий на Манчестер или Бирмингам и знаменитый своими чугунолитейными, металлопрокатными заводами и фабриками оружия, высокие трубы которых оскверняли небо Брамы дымом и копотью. Какая проза в стране чудес!

Наступила ночь. Отовсюду слышалось рычание тигров, медведей и вой волков, вспугнутых паровозом. Ни одного из чудес Бенгалии наши путешественники так и не увидели: ни развалин Гури, ни Муршидабада, бывшего некогда столицей этой провинции, ни Бардвана, ни Чандернагора — французского селения на индусской территории, где Паспарту мог бы с гордостью увидеть развевающийся флаг своей родины.

Наконец, в семь часов утра прибыли в Калькутту. Пароход, шедший в Гонконг, снимался с якоря лишь в полдень. В распоряжении Филеаса Фогга оставалось еще пять часов.

По расписанию, наш джентльмен должен был прибыть в столицу Индии[65] 25 октября, на двадцать третий день после своего отъезда из Лондона. Он прибыл туда в точно назначенный день. Итак, он не опоздал и не приехал раньше срока! Два дня, сэкономленные между Лондоном и Бомбеем, были потеряны по известным нам причинам. Но можно предположить, что Филеас Фогг не сожалел об этом.