^{в которой Паспарту лишний раз доказывает, что счастье улыбается смельчаку}

Предприятие было крайне смелое, полное трудностей и, может быть, даже неосуществимое. Мистер Фогг рисковал своей жизнью или, по крайней мере, свободой, а следовательно, и выполнением своего пари. Но он не колебался. В Кромарти он нашел решительного помощника.

Что же касается Паспарту, то он был готов на все; на него можно было положиться. Он был в восторге от замысла своего хозяина. Под его ледяной внешностью он почувствовал сердце и душу. Он начинал любить Филеаса Фогга.

Оставался проводник. На чью сторону станет он в этом предприятии? Не вздумает ли он помогать индусам? Необходимо было обеспечить если не его содействие, то хотя бы нейтралитет.

Сэр Френсис Кромарти откровенно спросил его об этом.

— Я парс, — ответил проводник, — эта женщина тоже парсианка. Располагайте мной.

— Хорошо, проводник! — сказал мистер Фогг.

— Но знайте, — продолжал парс, — мы не только рискуем жизнью, нам грозят страшные мучения, если нас поймают. Подумайте об этом.

— Мы уже подумали, — ответил мистер Фогг. — По-моему, для выполнения нашего замысла надо дождаться ночи.

— Я тоже так думаю, — ответил проводник.

Благородный индус рассказал кое-что об этой женщине. Она происходит из племени парсов, красавица, дочь богатого купца из Бомбея. В этом городе она получила чисто английское воспитание, и по манерам и образованию все принимали ее за европейскую женщину. Зовут ее Ауда.

Оставшись сиротой, она была насильно выдана замуж за старого раджу Бундельханда. Три месяца спустя она овдовела. Зная об ожидавшей ее участи, она бежала, но тотчас же была поймана. Родственники раджи, заинтересованные в ее смерти, обрекли ее на мучительную казнь, от которой ее, видимо, ничто не избавит.

Этот рассказ только укрепил мистера Фогга и его товарищей в их благородном намерении. Филеас Фогг приказал проводнику направить слона к пагоде Пилладжи, к которой надо было подойти возможно ближе.

Через полчаса они остановились в чаще, шагах в пятистах от пагоды, видеть которую они не могли, но дикие крики фанатиков явственно доносились до их слуха.

Затем путники приступили к тщательному обсуждению способов, при помощи которых можно было бы добраться до жертвы. Проводник знал пагоду Пилладжи, где, по его словам, находилась молодая женщина. Но как туда проникнуть? Через один из входов, когда индусы, опьянев, погрузятся в сон? Или, быть может, проделать отверстие в стене? Решить это можно будет только на месте. Ясно было одно: что похищение должно произойти этой ночью, а не утром, когда жертву поведут на казнь. Тогда уже никакое вмешательство не сможет ее спасти.

Мистер Фогг и его товарищи выжидали наступления ночи. В сумерках, около шести часов вечера, они решили отравиться на разведку вокруг пагоды. Оттуда еще доносились затихающие крики факиров. По своему обычаю, индусы были, вероятно, погружены в глубокое опьянение, вызванное «банджем» — жидким опиумом, смешанным с настоем конопли, так что вскоре будет возможно пробраться к храму.

Парс, ведя за собой мистера Фогга, сэра Френсиса Кромарти и Паспарту, бесшумно двигался вперед. Пройдя минут десять в чаще, они вышли на берег маленькой речки и там, при свете железных светильников, на концах которых тлела смола, они заметили груду срубленных деревьев, это был будущий костер из драгоценного сандалового дерева, пропитанного душистым маслом. На нем лежал набальзамированный труп раджи, который должен был сгореть одновременно с несчастной вдовой. В ста шагах от костра возвышалась пагода. Ее минареты выступали из мрака среди вершин деревьев.

— Вперед! — тихо произнес проводник.

И, удваивая предосторожность, он бесшумно пополз в высокой траве вместе со своими спутниками.

Стояла полная тишина, нарушаемая лишь шопотом ветра в ветвях деревьев.

Вскоре проводник остановился в конце прогалины. Несколько смоляных факелов освещали местность. Земля была усеяна группами спящих индусов, отяжелевших от опьянения, напоминая покрытое трупами поле сражения. Мужчины, женщины, дети — все валялись вперемежку.

На заднем плане, среди темной массы деревьев, смутно виднелась пагода Пилладжи. Но, к великому разочарованию проводника, стража бодрствовала: освещенные длинными светильниками, караульные расхаживали с обнаженными саблями у дверей пагоды. Можно было предположить, что и внутри пагоды жрецы тоже не спали.

Парс остановился. Он понял, что проникнуть в храм невозможно, и отвел своих товарищей в глубь леса.

Филеас Фогг и сэр Френсис Кромарти тоже убедились, что этим способом сделать ничего нельзя.

Они принялись тихо совещаться.

— Подождем, — сказал бригадный генерал. — Сейчас только восемь часов, и весьма возможно, что ночью стража тоже заснет.

— Это возможно, — согласился проводник.

Филеас Фогг и его товарищи расположились под деревом и стали ждать.

Время тянулось медленно. Проводник несколько раз покидал их, отправляясь на разведку. Стража раджи все еще бодрствовала, и в окнах пагоды виднелся слабый свет.

Так прождали до полуночи… Положение не изменилось. Расчеты на то, что караульные заснут, оказались ошибочными. Они, вероятно, не опьянели от «банджа». Необходимо было действовать иначе и проникнуть в пагоду через отверстие в стене. Но, быть может, священнослужители бодрствуют около своей жертвы так же бдительно, как часовые у дверей храма?

После подробного обследования проводник в сопровождении мистера Фогга, сэра Френсиса Кромарти и Паспарту отправился в глубь леса, в обход пагоды.

В половине первого, не встретив никого по дороге, они подошли к задней стене здания. Никакой охраны здесь не было. Но в стене пагоды не было ни окон, ни дверей!

Ночь была темная. Луна, в своей последней четверти, стояла низко над горизонтом, покрытым облаками. Высокие деревья еще усиливали темноту.

Дойти до пагоды было недостаточно, — предстояло еще проделать отверстие в се стене. Для этой операции у Филеаса Фогга и его спутников не было ничего, кроме карманных ножей. К счастью, стены

храма были сложены из смеси кирпича и дерева, которую, вероятно, нетрудно будет пробить. Если вынуть первый кирпич, за ним легко пойдут и остальные.

Наши друзья принялись за работу, стараясь как можно меньше шуметь. Парс и Паспарту разбирали кирпичи, чтобы получилось отверстие шириной в два фута.

Работа подвигалась успешно. Вдруг в храме раздался крик. В ответ ему сейчас же послышались крики снаружи.

Паспарту и проводник прервали работу. Неужели они открыты и стража подняла тревогу? Самая простая осторожность требовала, чтоб они удалились, что они и сделали, а с ними — Филеас Фогг и сэр Френсис Кромарти. Они укрылись за деревом в ожидании, пока успокоится тревога, чтобы затем снова приступить к делу.

Но, на беду, у задней стены пагоды появились караульные и расположились там, не позволяя приближаться к пролому.

Трудно описать разочарование наших путешественников! Теперь, когда у них отнята возможность проникнуть к пленнице, как они могут ее спасти? Сэр Френсис Кромарти сжимал кулаки от злости. Паспарту был вне себя. Проводник еле сдерживался. Невозмутимый Фогг не торопился проявлять свои чувства.

— Что же, нам остается только уйти, — шопотом произнес бригадный генерал.

— Да, больше ничего не остается, — ответил проводник.

— Подождите, — сказал мистер Фогг. — Для меня вполне достаточно прибыть в Аллахабад к полудню.

— На что вы надеетесь? — спросил сэр Френсис Кромарти. — Через несколько часов наступит день и…

— Удача, которая от нас ускользает, может притти в последний момент.

Бригадному генералу очень хотелось проникнуть в мысли Филеаса Фогга.

На что рассчитывает этот холодный англичанин? Уж не собирается ли он в самый момент казни броситься к молодой женщине и на глазах у всех вырвать ее из рук палачей?

Но ведь это же сумасшествие! Нельзя допустить, чтобы этот человек дошел до подобного безумия. Так или иначе, но сэр Френсис Кромарти решил дождаться развязки этого страшного предприятия.

Тем не менее проводник увел своих спутников из их засады и отошел с ними в глубь прогалины. Здесь, укрывшись за деревьями, они могли не выпускать из виду часовых.

Паспарту, сидя на нижних ветвях дерева, обдумывал одну мысль, которая словно молнией пронзила его сознание и все глубже и глубже внедрялась в его мозг.

Сначала он говорил себе: «Какое безумие!», но теперь повторял: «А почему бы и нет? Это может быть, единственный шанс, а с такими дикарями…»

Так или иначе, Паспарту больше не раздумывал. С гибкостью змеи он спустился по ветвям, концы которых доходили до земли.

Часы шли, и вскоре небо несколько посветлело, возвещая о приближении дня. Но все же было достаточно темно.

Время жертвоприношения наступило. Спящие индусы словно воскресли. Группы людей зашевелились. Послышались звуки там-тама, пение, раздались крики. Пришел час, когда несчастная женщина должна была умереть.

Двери пагоды распахнулись. Сноп света вырвался изнутри. Перед глазами мистера Фогга и его спутников предстала ярко освещенная жертва, которую влекли два жреца. Мистеру Фоггу и его спутникам показалось, что несчастная стряхнула с себя опьянение и пытается вырваться из рук своих палачей. Сердце сэра Френсиса Кромарти забилось, он конвульсивным движением схватил Филеаса Фогга за руку и почувствовал, что эта рука сжимает раскрытый нож.

В этот момент толпа пришла в движение. Молодая женщина снова впала в оцепенение, вызванное дымом конопли. Она прошла сквозь ряды факиров, которые провожали ее ритуальными восклицаниями.

Филеас Фогг и его спутники смешались с толпой и последовали за процессией.

Через минуту они дошли до берега реки и остановились не дальше чем в полусотне шагов от костра, на котором лежало тело раджи. В полутьме они видели, как совершенно бесчувственную женщину положили рядом с трупом ее мужа.

Затем к пропитанным маслом дровам поднесли зажженный факел, и они тотчас же вспыхнули.

Тут сэр Френсис Кромарти и проводник еле удержали Филеаса Фогга, который, охваченный благородным безумием, готов был броситься к костру. Фогг оттолкнул их; но тут произошло нечто неожиданное. Раздался всеобщий крик ужаса. Толпа индусов в страхе распростерлась на земле.

Старый раджа вдруг ожил! Словно привидение, он поднялся со своего ложа, взял молодую женщину на руки и, в клубах дыма, похожий на призрак, сошел вниз.

Факиры, стража, жрецы, охваченные ужасом, приникли к земле, не смея поднять глаза на подобное чудо.

Безжизненная жертва, словно перышко, лежала на могучих руках своего спасителя, который спокойно прошел сквозь толпу. Мистер Фогг и сэр Френсис Кромарти застыли на месте. Проводник в страхе склонил голову. Паспарту, вероятно, тоже был потрясен не меньше других.

Воскресший раджа остановился подле мистера Фогга и сэра Френсиса Кромарти и кратко сказал:

— Надо удирать!

Это был не кто иной, как Паспарту, который пробрался к костру под прикрытием густого дыма. Паспарту, который, воспользовавшись темнотой, вырвал молодую женщину у смерти. Паспарту, который среди всеобщего смятения отважно и счастливо выполнил свою задачу.

Через мгновение все четверо скрылись в лесу и вскоре крупной рысью уже неслись на своем слоне. Но крики, проклятья и свист пули, пробившей шляпу Филеаса Фогга, показали, что хитрость их раскрыта.

Действительно, на горевших дровах виднелся труп старого раджи. Священнослужители, очнувшиеся от своего оцепенения, поняли, что произошло.

Они тотчас же бросились в лес, стража следовала за ними. Вдогонку похитителям раздался ружейный залп, но они быстро уносились вперед и вскоре стали недосягаемы для пуль и стрел преследователей.