В Книге Второй мать Христа начинает беспокоиться о том, что его так долго нет обратно. Между тем, Сатана задумывает более изощрённый план искушения и призывает на помощь падших ангелов:

«[…] Чтоб соблазнять, приличнейший мужам

Найдем предмет – упорство, доблесть, честь,

Геройство, всенародную хвалу:

Превеличайших вергнут с этих скал;

Иль искусим, природнейший позыв

Дав утолить с природою в ладу.

Мне ведомо: взалкал Он во краю

Пустынном, где вполне безвестна снедь;

Я стану блазнить, выиграть стремясь

В единоборстве с Ним хотя бы пядь.»

(Книга Вторая: 225–234)

“[…]with manlier objects we must try

His constancy-with such as have more shew

Of worth, of honour, glory, and popular praise

(Rocks whereon greatest men have oftest wrecked);

Or that which only seems to satisfy

Lawful desires of nature, not beyond.

And now I know he hungers, where no food

Is to be found, in the wide Wilderness:

The rest commit to me; I shall let pass

No advantage, and his strength as oft assay.”

Сначала они искушают Христа едой, затем они пытаются пробудить в нём стремление к «славе, почестям и обожанию народа». Христос, который страдает от голода, видит сон о пиршестве. Когда он просыпается, перед ним раскинут «стол, полный яствами». Отказываясь от «хитрости» искусителя, Иисус отказывается от материализма и светской власти, которая представляется в виде скипетра: «тот, кто правит над собой и держит под контролем Чувства, Желания и Страхи, – тот более достоин быть королём»:

«[…] Что, ежели презрел Я наравне

Богатства и венцы? Короны суть

Злаченые терновые венцы,

Даятели опасностей, забот,

Ночей бессонных, всяческих тревог;

Всех подданных ложатся бремена

Царю на рамена – посколь царит,

А честь его, и слава, и хвала –

Тягот раздельных общий вес нести.

Но кто собой владычит, обуздав

Стремленья, страхи, страсти – дважды царь; […]»

(Книга Вторая: 457–467)

“[…] What if with like aversion I reject

Riches and realms! Yet not for that a crown,

Golden in shew, is but a wreath of thorns,

Brings dangers, troubles, cares, and sleepless nights,

To him who wears the regal diadem,

When on his shoulders each man's burden lies;

For therein stands the office of a king,

His honour, virtue, merit, and chief praise,

That for the public all this weight he bears.

Yet he who reigns within himself, and rules

Passions, desires, and fears, is more a king-[…]”