(Беатриче.)

Последняя терраса горы Чистилище вмещает грешников сластолюбия. Вергилий и Данте должны миновать огонь, горящий в конце этой террасы, чтобы оказаться неожиданно в совсем другом месте, в земном раю, в саду Эдема, каким он был до первородного греха Адама и Евы. Те души, которые достигают этого места, восстановили свою невинность и целостность, благодаря этому они достойны видения рая. Для Данте настал момент отправления в следующее странствие, ведущее к небесному раю, о чём повествует третья часть «Комедии». Заключительные песни Чистилища подготавливают пилигрима Данте к этому странствию. Для начала он теряет своего проводника, с которым он совершил путешествие через три четверти «Комедии», Вергилия, но зато его новым проводником становится Беатриче, которая будет вести Данте через рай почти до конца. Поэт Данте припоминает все предыдущие переживания и намекает на те переживания, что ждут впереди, в форме парада, представляющего различные картины. В последней картине представлена колесница, в которую запряжён гриф, мифологический зверь с туловищем льва и головой, шеей и крыльями орла, символизирующий Христа, который тоже имеет двойственную природу, божественную и человеческую. Рядом с одним колесом колесницы шествуют женщины, представляющие добродетели античности – осторожность, справедливость, сдержанность и собранность. Рядом с другим колесом шествуют особые христианские добродетели – вера, надежда, любовь. Процессию сопровождают четыре животных с повязкой на глазах – картина откровения из Книги Пророка Иезекииля – которые представляют евангелистов. Данте описывает эти процессии как вступительные торжества, возвещающие приход Веатриче. В конце последней процессии, символизирующей церковь, появляется, наконец, Беатриче, которая представляет для пилигрима Данте интимную картину. Поэт Данте создаёт интересные отношения противоположности между общей и официальной картиной церкви и интимной личной картиной Беатриче. Как церковь является для любого христианина источником благолепия, так Беатриче является для Данте, она созидает для Данте особое благолепие. Личная муза юного поэта Данте становится персональным проводником для пилигрима Данте и в итоге станет личной спасительницей и для поэта Данте. Христианская вера в спасение универсальна и доступна для любого человека, но Бог предлагает её каждому в той форме, которая показывает, в чём именно этот каждый имеет нужду. Для Данте божья благодать является через Вергилия и впоследствии через Беатриче, это именно та форма, с которой Бог обращается именно к Данте: универсальная благодать представлена для Данте через благодать, которую ниспослала Беатриче.

Появление Беатриче обставлено как своего рода церковная литургия. Benedictus qui venis (Благословен входящий) является намёком на Евангелие от Матфея 21:9.

(Чистилище 30:13–21)

Как если б день суда благих окликнул

и все поднялись быстро из могил

и аллилуйя в голосе не стихнул, (015)

так к колеснице божьей что есть сил

сто понялось ad vocem tanti senis

посланцев вечной жизни. Говорил (018)

тут каждый: «Benedictus qui venus!», —

вверх, вкруг цветы бросая, прибавлял

зов: «Manibus o date lilia plentis!» (021)

(Purgatorio 30:13–21)

Quali i beati al novissimo bando

surgeran presti ognun di sua caverna,

la revestita voce alleluiando, (015)

cotali in su la divina basterna

si levar cento, ad vocem tanti senis,

ministri e messaggier di vita etterna. (018)

Tutti dicean: “Benedictus qui venis!”

e fior gittando e di sopra e dintorno,

“Manibus, oh, date lilia plentis!” (021)

Беатриче является для Данте в образе Христа. Поэт прибавляет также цитату из «Энеиды» Вергилия, Manibus, O, date lilia plentis (сыпь лилии полной рукой) (Энеида 6:883). Беатриче появляется покрытой в три цвета, белый, зелёный и красный, представляющие веру, надежду и любовь – те же цвета, что были на ступенях, ведущих к воротам чистилища в Песни 9.

Данте обращается с комментарием к Вергилию, но Вергилия нет – с появлением Беатриче Вергилий исчезает.

(Чистилище 30:43–51)

я повернулся влево с ожиданьем,

с каким ребенок к матери бежит

от страха иль с каким другим страданьем, (045)

сказав Вергилию: «Вся кровь бурлит,

нет капли в ней, какая б не дрожала.

Узнал я, как былой огонь горит». (048)

Но уж Вергилия близ нас не стало,

Вергилия, нежнейшего отца,

кого она меня спасать послала. (051)

(Purgatorio 30:43–51)

volsimi a la sinistra col respitto

col quale il fantolin corre a la mamma

quando ha paura o quando elli è affiitto, (045)

per dicere a Virgilio: “Men che dramma

di sangue m’è rimaso che non tremi:

conosco i segni de l’antica fiamma.” (048)

Ma Virgilio n’avea lasciati scemi

di sé, Virgilio dolcissimo patre,

Virgilio a cui per mia salute die’mi; (051)

Беатриче припоминает Данте его жизнь и все ошибки, которые он совершил в своей жизни, обвиняя его в измене ей после её смерти.

(Чистилище 30:121–126)

Моим лицом он жил в былое время,

поддержкой юных глаз моих водим,

не чувствовал прямой дороги бремя. (123)

Но лишь мой возраст сделался вторым,

когда я жизнь свою переменила,

он отстранился, отдался другим. (126)

(Purgatorio 30:121–126)

Alcun tempo il sostenni col mio volto:

mostrando li occhi giovanetti a lui,

meco il menava in dritta parte vòlto. (123)

Sì tosto come in su la soglia fui

di mia seconda etade e mutai vita,

questi si tolse a me, e diessi altrui. (126)

Как и в «Энеиде», где Эней покидает Дидону и она умирает, так и Данте в своей истории покидает Беатриче после её смерти.

(Чистилище 30:127–132)

Когда же плоть я к духу возносила,

творима кроткой чистотой, добром,

ему я стала не мила – постыла, (129)

свернул шаги он на пути прямом

и следовал за ложных благ виденьем,

обетов не вернувших целиком. (132)

(Purgatorio 30:127–132)

Quando di carne a spirto era salita,

e bellezza e virtù cresciuta m’era,

fu’ io a lui men cara e men gradita; (129)

e volse i passi suoi per via non vera,

imagini di ben seguendo false,

che nulla promession rendono intera. (132)

При дальнейшем сравнении, Энею и Дидоне не удаётся воссоединиться при встрече в загробной жизни, тогда как в трактовке поэта Данте пилигрим Данте имеет эту вторую возможность, когда он встречает Беатриче. Его покаяние и признание своих прегрешений приводит в конце концов к их воссоединению. Его наибольшей ошибкой было то, что он гонялся за тем, что лишь на поверхности выглядело истинным.

(Чистилище 31:34–36)

«Есть вещи в жизни, – плача, я сказал, —

что ложно нравясь, путь мой исказили,

как только лик ваш светлый вдруг пропал». (036)

(Purgatorio 31:34–36)

Piangendo dissi: “Le presenti cose

col falso lor piacer volser miei passi,

tosto che ’l vostro viso si nascose.” (036)

Внешние вещи – как телесная красота и земные устремления, как слава, политический успех – длятся недолго, всё это неизбежно меняется и пропадает. «Не должна ли была моя смерть направить тебя к высшим целям?», – спрашивает Беатриче, – «ты продолжаешь стремиться за земными целями, такими как слава и признание». Данте не оправдывает себя, как это делают грешники в аду, но признаёт свои ошибки, и в этом заключается момент обращения, в котором Данте принимает себя таким, какой он есть, и таким образом в состоянии продолжать восхождение как преображённый человек.

Пилигрим осознаёт, что признание своего несовершенства и раскаяние есть необходимая часть его странствия по загробной жизни, если он хочет продолжать странствовать дальше. Его покаяние изменит также его оставшуюся жизнь после того, как его странствие завершится.

Беатриче наставляет Данте быть особенно внимательным к тому, что он видит, с тем, чтобы, вернувшись на Землю, он смог перенести это на бумагу.

(Чистилище 32:103–105)

[ «]Для пользы мира, что живет бедою,

смотри теперь на воз и, что видал,

вернувшись, запиши свой рукою.» (105)

(Purgatorio 32:103–105)

[“]Però, in pro del mondo che mal vive,

al carro tieni or li occhi, e quel che vedi,

ritornato di là, fa che tu scrive.” (105)

Это странствие есть не только личное спасение Данте, но в нём есть также всеобщее измерение, предоставляющее ему возможность помочь другим, написать о своём странствии после его завершения.

Другая процессия повествует о церкви, её существовании во времени, разделённом на семь разных времён, как это описано в Откровении Иоанна Богослова, от воплощения Христа к последнему Судному дню, соединённых с историей создания мира, которая также завершается Судным днём. Эти семь времён отмечены определёнными кризисами церкви.

Преследования римлянами первых христиан представлено как нападение на колесницу, раскол церкви представлен как другое нападение, распад церкви, когда она обратилась в имперскую церковь с неописуемым богатством и политической властью, представлен золотым орлом (император Константин), покрывающим колесницу своими золотыми перьями.

(Чистилище 32:124–126)

И после мое око там же зрит:

орел, покрова своего лишенный,

повозке перья грозные дарит. (126)

(Purgatorio 32:124–126)

Poscia per indi ond’ era pria venuta,

l’aguglia vidi scender giù ne l’arca

del carro e lasciar lei di sé pennuta; (126)

Эта процессия представляет поэту Данте возможность создания необходимого контекста христианской истории, где он мог бы чувствовать себя частью этой истории, так что история его собственного времени слилась с общей историей христианства.

Заключительные песни Чистилища создают прекрасное равновесие между личным и универсальным, между поэтическим и богословским. Не только прошлое представлено в последней процессии, но и будущее, как перемещение папского центра из Рима в Авиньон, показывающее дальнейшее отрицательное развитие, начавшееся с оставления Рима императором, так что напоследок Рим оказывается совсем упадшим.