(Папа Бонифций Восьмой, Стаций и Форезе Донати.)

В Песни 19 «Чистилища» Данте и Вергилий встречают папу Бонифция Восьмого на террасе жадности. В Песни 19 «Ада» Данте встретил папу Николая Третьего, наказанного за грех симонии. Из их встречи читатель узнаёт, что там же заготовлено место и для Бонифация.

Данте встречает короля Франции Хуго Капета (938–996), чьи наследники были замешаны в покушении на папу Бонифация Восьмого. В глазах Данте, покушение на папу равносильно нападению на распятого Христа, поскольку Данте видит Бонифация Восьмого как наместника Христа.

(Чистилище 20:85–90)

Зло будущее кажется так мало.

В Аланью, вижу, лилия вошла,

Христа в его наместнике связала. (087)

Осмеяна вновь кротость силой зла,

и вижу: жертва пьет желчь, уксус снова

и меж живых воров вновь умерла. (090)

(Purgatorio 20:85–90)

Perché men paia il mal futuro e ’l fatto,

veggio in Alagna intrar lo fiordaliso,

e nel vicario suo Cristo esser catto. (087)

Veggiolo un’altra volta esser deriso;

veggio rinovellar l'aceto e ’l fiele,

e tra vivi ladroni esser anciso. (090)

Хотя Данте и заготовил для Бонифация Восьмого место в аду, он считает всё же, что нападение на наместника Христа равносильно поруганию самого Христа. С этой новой перспективы Данте пересматривает своё отношение к деяниям папы. В этом прослеживается динамика развития пилигрима Данте.

Данте встречает римского поэта Стация (45–96 до нашей эры), в этой связи поэт Данте предлагает своё видение Христа.

(Чистилище 21:7-12)

И вот, как написал Лука о том,

когда Христос двум путникам явился,

поднявшись из могилы невесом, (009)

возникла тень. За нами дух стремился,

но мы, храня от ног лежавших там,

шли, не заметив, как он распрямился. (012)

(Purgatorio 21:7-12)

Ed ecco, sì come ne scrive Luca

che Cristo apparve a’ due ch'erano in via,

già surto fuor de la sepulcral buca, (009)

ci apparve un'ombra, e dietro a noi venìa,

dal piè guardando la turba che giace;

né ci addemmo di lei, sì parlò pria, (012)

Во времена Данте Стаций считался одним из самых значительных латинских поэтов.

Поэт Данте описывает Стация как язычника, стремящегося постичь христианскую веру, хотя император Тит, который правил во время Стация, разрушил Иерусалим. Как и Данте, Стаций обращается к Энеиде Вергилия за вдохновением.

(Чистилище 21:94–99)

А мой костер та искра распалила,

что нам огонь божественный несет

и согревает больше, чем светила. (096)

Об «Энеиде» говорю. Дает

корм всем стихам она, как мать родная,

крупинки без нее не прорастет. (099)

(Purgatorio 21:94–99)

Al mio ardor fuor seme le faville,

che mi scaldar, de la divina fiamma

onde sono allumati più di mille; (096)

de l’Eneïda dico, la qual mamma

fummi, e fummi nutrice, poetando:

sanz’ essa non fermai peso di dramma. (099)

Данте представляет Вергилия Стацию, Стаций, в свою очередь, тронут и восхваляет Вергилия.

(Чистилище 21:121–129)

«Ты удивился смеху моему, —

сказал я, – древний дух, но восхищенье

охватит, коль узнаешь, что к чему. (123)

Тот, кто моим глазам высот дал зренье,

Вергилий, от которого ты взял

всю силу петь людей, богов движения. (126)

Другой причины смех не содержал,

поверь, лишь только слово восхваленья,

что ты, не зная, кто он, изрекал». (129)

(Purgatorio 21:121–129)

Ond’ io: “Forse che tu ti maravigli,

antico spirto, del rider ch'io fei;

ma più d’ammirazion vo’ che ti pigli. (123)

Questi che guida in alto li occhi miei,

è quel Virgilio dal qual tu togliesti

forte a cantar de li uomini e d’i dèi. (126)

Se cagion altra al mio rider credesti,

lasciala per non vera, ed esser credi

quelle parole che di lui dicesti.” (129)

Вергилий возражает против такого восхваления, поскольку он считает, что одной тени не пристало восхвалять другую тень.

(Чистилище 21:130–132)

Дух кинулся скорей обнять колени

ученого, а тот промолвил: «Брат,

не надо, ведь теперь мы только тени». (132)

(Purgatorio 21:130–132)

Già s’inchinava ad abbracciar li piedi

al mio dottor, ma el li disse: “Frate,

non far, ché tu se’ ombra e ombra vedi.” (132)

Неожиданно их застигают сотрясения, происходящие внутри горы – это сигнал для Стация о том, что его душа готова наконец к восхождению, после 500 лет пребывания на террасе жадности. Данте хочет знать, почему Стаций был жадным и почему очищение его души заняло так много времени. Стаций объясняет, что он был виновен на самом деле в обратном, он растранжирил всё, что имел, и не ценил стоимость денег так, как ему следовало. Эти две противоположности, жадность и расточительность, искупаются на террасе гневливых. В Песни 7 «Ада» расточители и гневливые колотили дуг друга, в чистилище они сотрудничают друг с другом, чтобы преодолеть конфронтацию. Стаций сопровождает Данте и Вергилия в их восхождении к вершине горы.

В Песни 22 «Чистилища» Стаций повествует свою историю, но его история представляется в толковании поэта Данте. Стаций был знаменит как поэт и как политик, но он не был христианин. Поэт Данте представляет, однако, обращение Стация в христианство.

Данте утверждает, что Вергилий вдохновил Стация не только к поэзии, но и к поискам Бога, хотя Вергилий жил до времени Христа и в загробной жизни был помещён в лимбо.

(Чистилище 22:64–66)

И тот: «Ты первый на Парнас повел

меня, чтоб в гротах его пить, воочью

ты светом Бога озарил мой дол. [»] (066)

(Purgatorio 22:64–66)

Ed elli a lui: “Tu prima m’inviasti

verso Parnaso a ber ne le sue grotte,

e prima appresso Dio m’alluminasti.[”] (066)

Вергилий знал недостаточно, чтобы спасти себя, но его вдохновение осветило путь его последователям. Стаций упоминает поэму Вергилия, где поэт предвидит пришествие Бога.

(Чистилище 22:67–72)

Как тот, кто позади несет свет ночью

и не помог себе, но за собой

дал людям знать, как бресть по кособочью, (069)

ты сделал, говоря: «И век другой

вернет людей к правдивости начала,

и новый род сойдет с небес сквозь зной». (072)

(Purgatorio 22:67–72)

Facesti come quei che va di notte,

che porta il lume dietro e sé non giova,

ma dopo sé fa le persone dotte, (069)

quando dicesti: ‘Secol si rinova;

torna giustizia e primo tempo umano,

e progenie scende da ciel nova.’ (072)

Пилигрим Данте имеет возможность толковать Вергилия в том же духе, чтобы самому найти смысл своего пребывания на Земле. Такая трактовка объясняет лучше, почему поэт Данте выбрал языческого поэта проводником по загробной жизни, и почему Книга 6 «Энеиды» послужила моделью для конструкции ада. Классический античный мир был необходим поэту Данте, чтобы толковать его через призму христианского учения о воплощении, распятии и воскресении, чтобы найти в этом классическом античном мире больше, чем античные поэты и артисты сами осознавали.

Эти намёки просвечивают во встречах пилигрима Данте с итальянскими поэтами до его поколения, которых он встречает в чистилище: он, как и Стаций по отношению к Вергилию, тоже получает вдохновение и просвещение от своих предшествующих собратьев-поэтов.

В Песни 23 «Чистилища» Данте встречает Форезе Донати, чья семья принадлежала чёрным Гвелфам и следовательно была враждебна семье Данте. Пилигрим Данте уже встречал одного грешника из семьи Донати в Песни 25 «Ада», его так же ждёт встреча с другим представителем семьи Донати позднее в части «Рай».

В Песни 24 «Чистилища» Данте встречает поэтов из Франции, Сицилии и северной Италии.

Поэты обсуждают стиль, и один из поэтов хвалит Данте за его любовную поэзию. Данте отвечает ему формулируя понятие любовной поэзии.

(Чистилище 24:49–54)

[ «]Но мне скажи: я вижу здесь черты

того, кто новым рифмам дал начало

о доннах, знавших смысл любви, мечты?» (051)

И я: «Когда любовь нас вдохновляла,

я был одним из тех, кто захотел

передавать, что сердцу диктовала. [»] (054)

(Purgatorio 24:49–54)

[“]Ma dì s’i’ veggio qui colui che fore

trasse le nove rime, cominciando

‘Donne eh’avete intelletto d’amore.’” (051)

E io a lui: “I’ mi son un che, quando

Amor mi spira, noto, e a quel modo

ch'e’ ditta dentro vo significando.” (054)

В своём прежнем творчестве Данте сочинял или в стиле, который выражен в его повествовании о Паоло и Франческе, или в стиле, который можно проследить в его описаниях своей любви к Беатриче до того, как он взялся за «Комедию». Пилигрим Данте пытается осознать наивысшее призвание поэта, когда поэт пишет не только о своих личных переживаниях и любовных чувствах, но о более универсальных вещах, обществе в целом.

С террасы ненасытности они прибывают на террасу сластолюбия, где они встречают Гвидо Гвиницелли (около 1220–1276) и Гвидо деи Кавальканти (около 1255–1300). Можно догадаться что они искупают грех жажды наслаждений, лежащий в самой основе их поэзии, тот стиль, который однажды уже был описан в Песни 5 «Ада», где Данте повествует историю Паоло и Франчески.

(Чистилище 26:92–93)

[ «]Я, Гвидо Гвиницелли, очищатьсяуж стал,

но лучше б раньше пострадать.» (093)

(Purgatorio 26:92–93)

[“]son Guido Guinizzelli, e già mi purgo

per ben dolermi prima ch’a lo stremo.” (093)

После прохождения по этой последней террасе исчезают все семь «p» начертанных на лбу Данте перед тем, как он прошёл в ворота чистилища. Он прощён и готов для рая, где его ожидает Веатриче.