(Марко Ломбардо.)

Следующим грехом, подлежащим искоренению, является зависть.

Пилигрим Данте хочет найти итальянца на новой террасе, куда они с Вергилием попали, но узнаёт, что земная принадлежность к нации лишь временна. В загробной жизни это имеет гораздо меньшее значение чем осознание принадлежности к спасённым. В потусторонней жизни это значит меньше, потому что душа осознаёт себя со спасёнными.

(Чистилище 13:94–96)

«О брат мой, града истины избранник

любой из нас, но ты хотел узнать

о том, кто жил в Италии как странник?» (096)

(Purgatorio 13:94–96)

“O frate mio, ciascuna è cittadina

d’una vera città; ma tu vuo’ dire

che vivesse in Italia peregrina.” (096)

Природа греха зависти заключена в том, что человек желает, чтобы дурные события случились с теми, кого он не любит или кому он завидует.

На следующей террасе гневливых отмечается истинный центр как для части «Чистилище», так и для «Комедии» в целом. Конструкция произведения требует от читателя сосредоточенности, поскольку именно в этом месте «Комедии» Данте помещает свою главную мысль. Песнь 16 «Чистилища» начинается с дискуссии о свободе воли, что практически освещает многие темы, описанные выше, а также и те, которые будут обсуждаться позднее.

Марко Ломбардо, учёный, будет одним из участников дискуссии. Данте начинает дискуссию и ставит вопрос о том, почему мир находится в таком плачевном состоянии, и сам же предлагает два возможных ответа.

(Чистилище 16:58–63)

[ «]Исчезла доблесть в человечьем стане,

как ты сказал, добра совсем нет в нем,

коварство давит мир в своем капкане. (060)

Прошу, скажи мне, здесь причина в чем.

Кто на земле и в небе грех сажает?

Поняв, я расскажу другим о том». (063)

(Purgatorio 16:58–63)

Lo mondo è ben così tutto diserto

d’ogne virtute, come tu mi sone,

e di malizia gravido e coverto; (060)

ma priego che m’addite la cagione,

sì ch’i’ la veggia e ch’i’ la mostri altrui;

ché nel cielo uno, e un qua giù la pone. (063)

Один ответ представляет детерминистическую возможность: всё, возможно, зависит от расположения звёзд, решено задолго и неконтролируемо человеком. Другой ответ исходит из человеческой деятельности на Земле.

Марко отвергает первый ответ, поскольку если бы это было верно, свобода воли была бы уничтожена, и система справедливости с адом, чистилищем и раем не имела бы смысла. Если бы свобода была лишь иллюзией, система справедливости была бы абсурдна.

(Чистилище 16:64–72)

Глубокий вздох «Ух!» горе выжимает,

и, справившись, он начал: «Брат, мир слеп,

и разум твой лишь в ногу с ним шагает. (066)

Причины все припишет ваш вертеп

лишь небу, будто всех людей движенья

оно диктует для живых судеб. (069)

Коль так, произошло бы разрушенье

свободной воли в вас, не мог бы суд

зло наказать, дать благу одобренье. [»] (072)

(Purgatorio 16:64–72)

Alto sospir, che duolo strinse in “uhi!”

mise fuor prima; e poi cominciò: “Frate,

lo mondo è cieco, e tu vien ben da lui. (066)

Voi che vivete ogne cagion recate

pur suso al cielo, pur come se tutto

movesse seco di necessitate. (069)

Se così fosse, in voi fora distrutto

libero arbitrio, e non fora giustizia

per ben letizia, e per male aver lutto.[”] (072)

Во времена Данте общее мнение было таково, что звёзды имеют влияние на людей в том смысле, что человек рождается с определёнными склонностями. Если этому утверждению следовать в буквальном смысле, то свобода воли отдельной личности уничтожается. Поскольку всё решается звёздами, нет смысла быть в ответе за свои поступки.

Свобода – это не есть что-то обретённое заранее, это свет, освещающий перед личностью верное по отношению к неверному. Если личность и рождается с предрасположенностями, то всё же нет необходимости поддаваться этим предрасположенностям. Если личность осознает свободу воли, это поможет ей преодолеть склонности на своём жизненном пути. Все души в чистилище занимаются поисками свободы для того, чтобы умножить свои возможности действовать свободно.

(Чистилище 16:73–78)

Движенья ваши в небе путь начнут,

пусть и не все, и разум жизнь осветит,

добро и зло в ней люди изберут (075)

свободно, но сурово небо: дети,

вы в первых битвах можете устать.

Всё побеждает, кто добро приметит. (078)

(Purgatorio 16:73–78)

Lo cielo i vostri movimenti inizia;

non dico tutti, ma, posto ch’i’ ’l dica,

lume v’è dato a bene e a malizia, (075)

e libero voler; che, se fatica

ne le prime battaglie col ciel dura,

poi vince tutto, se ben si notrica. (078)

Марко делает вывод, что причина жалкого состояния мира находится в душе и нигде больше.

(Чистилище 16:82–93)

Коль нынче сбился мир с дороги, тоже

причина в вас, спросите уж с себя.

Будь речь моя с глазком надежным схожей! (084)

В мир выскользнув, душа летит, любя,

как девочка, что плачет и смеется,

ребячась, с первым встречным жизнь губя. (087)

Наивная душа вперед несется,

неведомо куда от рук Творца,

но к первым радостям легко вернется. (090)

Вкус к малым ценностям в ней без конца,

обманется, к любви вновь возвратится.

Но без узды не сохранить лица. (093)

(Purgatorio 16:82–93)

Però, se ’l mondo presente disvia,

in voi è la cagione, in voi si cheggia;

e io te ne sarò or vera spia. (084)

Esce di mano a lui che la vagheggia

prima che sia, a guisa di fanciulla

che piangendo e ridendo pargoleggia, (087)

l’anima semplicetta che sa nulla,

salvo che, mossa da lieto fattore,

volontier torna a ciò che la trastulla. (090)

Di picciol bene in pria sente sapore;

quivi s’inganna, e dietro ad esso corre,

se guida o fren non torce suo amore. (093)

От философского диспута происходит вдруг неожиданный поворот на политику, где Данте, как и Аристотель, видит в законе лучшего учителя, который наставляет нас в том, что есть хорошее и что есть дурное.

(Чистилище 16:94–96)

Вот отчего закону подчиниться

и зоркому царю вам надлежит,

что к башне града истины стремится. (096)

(Purgatorio 16:94–96)

Onde convenne legge per fren porre;

convenne rege aver, che discernesse

de la vera cittade almen la torre. (096)

Император отсутствует, вместо него папа пытается прибрать к рукам императорские функции. Папа и церковь пренебрегают своими обязанностями культивировать душу, вместо этого они стремятся заполучить политическую власть, деньги и славу.

(Чистилище 16:106–112)

Достойный Рим привык иметь в пределах

два солнца, позволявших видеть путь

мирской и Божий, ведших дух и тело. (108)

Одно другим погашено, сомкнуть

пришлось меч с пастырем, но в совмещеньи

нет сил живых, чтобы вперед шагнуть, (111)

хоть не боятся своего скрещенья.

(Purgatorio 16:106–112)

Soleva Roma, che ’l buon mondo feo,

due soli aver, che l’una e l'altra strada

facean vedere, e del mondo e di Deo. (108)

L’un l’altro ha spento; ed è giunta la spada

col pasturale, e l’un con l’altro insieme

per viva forza mal convien che vada; (111)

Если правители ведут себя таким образом, то и те, кого они направляют, тоже будут вести себя таким образом.

В Песни 19 «Ада» пилигрим Данте встретил многих правителей разных мастей и понял из этих встреч, что зло и жестокость распространяются на массы через правителей. Поэт Данте намекает в связи с этим на ветхозаветного пророка Еремею и его обращение к правителям о том, что они должны осознать свою ответственность перед народом, ведь именно они являются причиной жалкого состояния народа.

Пилигрим Данте должен познать, как ему преобразовать себя и избежать ошибок грешников, виденных им в загробной жизни.

Дискуссия между тем продолжается, и следующая тема для размышлений – любовь. В Песни 17 «Чистилища» поэт Данте формулирует своё понятие любви, согласно которому можно различить два типа любви, любовь природную и разумную.

Природная любовь никогда не ошибается, разумная же может ошибиться: или выбирая неверный объект для любви, или недостаточно сильно ангажируя себя, или проявляя излишнюю ретивость.

(Чистилище 17:91–96)

Создатель и созданья никогда,

ты знаешь, без любви не пребывают

природной иль душевной, как когда. (093)

В природной, сын, ошибок не бывает.

В другой – ошибка иль дурной предмет,

избыток, малость силы подсекают. (096)

(Purgatorio 17:91–96)

“Né creator né creatura mai,”

cominciò el, “figliuol, fu sanza amore,

o naturale o d'animo; e tu ’l sai. (093)

Lo naturale è sempre sanza errore,

ma l'altro puote errar per malo obietto

o per troppo o per poco di vigore.[”] (096)

Поэт Данте утверждает, что любовь выражается в конечно счёте в том, что мы выбираем. То, что мы выбрали, и есть то, что мы любим. Как объясняет Аристотель, природная любовь представляет собой желание по отношению к чему-либо без примешивания к этому воли. Разумная любовь, по Аристотелю, это то, что личность в состоянии совершить – способность сделать выбор. Формулируя и определяя, какой выбор верный, а какой неправильный, поэт Данте конструирует свою «Комедию» как единую поэму любви.

Неверный объект для любви, или неверно приложенная любовь, определяются через гордыню, честолюбие, зависть и гневливость; недостаточная любовь, или нехватка любви определяются через лень; безудержная любовь определятся через скупость и разбазаривание, обжорство и сластолюбие. Все эти определения и заполняют семь террас чистилища.

(Чистилище 17:97-102)

Пока добра изъяна в первой нет,

сама собой вторая управляет,

и злых услад не прорастает цвет. (099)

Когда же зла усердье искривляет

излишком, недостатком сил людских,

против творца творенье выступает. (102)

(Purgatorio 17:97-102)

Mentre ch’elli è nel primo ben diretto,

e ne' secondi sé stesso misura,

esser non può cagion di mal diletto; (099)

ma quando al mal si torce, o con più cura

o con men che non dee corre nel bene,

contra ’l fattore adovra sua fattura. (102)

Похожее объяснение может быть применено к структуре «Ада», где эти определения достигают экстремальных выражений. В этой части «Комедии» поэт приближается к основам существования, заключающимся для него в любви и добре. Лень определена как любовь, которой не хватает усилия.

(Чистилище 17:127–132)

Добро, хоть смутно, – достоянье всех,

в нем успокоиться душа желает,

оно оспорит радость всех утех. (129)

Но, коль лениво кто приобретает

любовь, ее увидеть не спеша,

покаявшись, в сей раме пострадает. (132)

(Purgatorio 17:127–132)

Ciascun confusamente un bene apprende

nel qual si queti l’animo, e disira;

per che di giugner lui ciascun contende. (129)

Se lento amore a lui veder vi tira

o a lui acquistar, questa cornice,

dopo giusto penter, ve ne martira. (132)

В Песни 18 «Чистилища» разум подвергается анализу, заключающему, что разум сам по себе не решает проблем. Разум ограничен, к тому же разуму придаётся порой слишком большое значение, в этом поэт пытается предостеречь читателя от восприятия предыдущей Песни как рецепта к решению всех проблем на свете. Вергилий признаёт, что существует много вещей, которые непостижимы его разуму, пилигрим Данте вынужден дожидаться прихода Беатриче, чтобы получить объяснение своим сомнениям.

Вергилий скоро покинет произведение, а Веатриче, любовь Данте, станет следующим проводником Данте в его странствии к небесам. Признание Вергилием своей ограниченности исключительно и свидетельствует о том, что и сам Вергилий получает очищение своей души благодаря этому странствию.

(Чистилище 18:46–52)

Он: «Сколько разум может заглянуть,

смог я сказать, и там жди остальное,

где вере Беатриче вдаль шагнуть. (048)

Себя существование любое

может с материей слить, разлучить,

и доблести особого покроя (051)

без действия никак не различить. [»]

(Purgatorio 18:46–52)

Ed elli a me: “Quanto ragion qui vede,

dir ti poss’ io; da indi in là t’aspetta

pur a Beatrice, ch’è opra di fede. (048)

Ogne forma sustanzïal, che setta

è da matera ed è con lei unita,

specifica vertute ha in sé colletta, (051)

la qual sanza operar non è sentita,[”]