(Папа Николай Третий.)

На этот раз читателю представляются грешники, виновные в обмане и предательстве – грехах, связанных с заблудшим разумом. Поэт Данте трактует тему показывая, каким образом эти грехи разрушают общество. Топографически эти грешники обитают в круге восьмом, который выглядит как ряд каналов или ям, где грешники и обитают: сводники и совратители, симонисты, колдуны, взяточники, лицемеры, воры, мошенники-советники, зачинщики беспорядков и фальсификаторы. Грех симонии воспринимался в средние века как грех мошенничества с наиболее разрушительными последствиями. Церковь пыталась побороть в 1300 году практику купли-продажи церковных постов. В канале симонистов можно встретить пап среди других грешников. В Песни 19 читатель прослеживает растущее самосознание пилигрима Данте, где он наконец начинает черпать что-то полезное из своих встреч с грешниками. Поэт Данте без колебаний располагает пап в аду, что красноречиво свидетельствует о его дерзости в написании произведения таких масштабов и мнений.

Поэт Данте объясняет понятие «симония» пересказывая то место из Деяний Апостолов, где Симон Магнус (Маг/Колдун) пытается купить себе духовное просветление, которому он был свидетелем, когда Дух Святой снизошёл на апостолов. Святой Пётр отказывает ему, Симон учится колдовству, возвращается обратно и чтобы унизить Святого Петра пролетает над городскими воротами. Святой Пётр молится о помощи против Симона и Симон низвергается со своего полёта беспомощно болтая в воздухе ногами.

(Ад 19:1–6)

О Симон-маг, последыши худые!

Вы не хотите повенчать с добром

божественные ценности благие. (003)

За них вам платят златом, серебром.

Теперь вас, алчных, призывают трубы

и в третьей яме вам отведен дом. (006)

(Inferno 19:1–6)

O Simon mago, o miseri seguaci

che le cose di Dio, che di bontate

deon essere spose, e voi rapaci (003)

per oro e per argento avolterate,

or convien che per voi suoni la tromba,

però che ne la terza bolgia state. (006)

Данте и Вергилий видят, что в канале высечены ямы в камне. Эти ямы напоминают Данте каменные купели для крещения в церкви. Из этих ям торчат ноги.

(Ад 19:13–30)

По сторонам и в глубине могила

свинцовых валунов была полна,

в них дырки равно круглые пробило. (015)

Не меньше и не больше их длина,

чем видел в Сан-Джованни моем милом,

где из камней купель сотворена. (018)

Одну из них разбил я с юным пылом,

чтобы младенец в ней не утонул.

Пусть знают все (021)

Вне рта, который грешников сглотнул,

от пят до ляжек ноги их торчали,

а тело внутрь голодный зев втянул. (024)

Ступни смолистым факелом пылали,

и ноги, обожженные огнем,

крутились и в изломе застывали. (027)

Как пламя лижет вещи языком

лишь по верху, коль смазаны по корке,

так обдавало пятки огоньком. (030)

(Inferno 19:13–30)

Io vidi per le coste e per lo fondo

piena la pietra livida di fori,

d’un largo tutti e ciascun era tondo. (015)

Non mi parean men ampi né maggiori

che que’ che son nel mio bel San Giovanni,

fatti per loco d’i battezzatori; (018)

l’un de li quali, ancor non è molt’ anni,

rupp’ io per un che dentro v’annegava:

e questo sia suggel ch’ogn’ omo sganni. (021)

Fuor de la bocca a ciascun soperchiava

d’un peccator li piedi e de le gambe

infino al grosso, e l’altro dentro stava. (024)

Le piante erano a tutti accese intrambe;

per che sì forte guizzavan le giunte,

che spezzate averien ritorte e strambe. (027)

Qual suole il fiammeggiar de le cose unte

muoversi pur su per la strema buccia,

tal era lì dai calcagni a le punte. (030)

В своём стремлении возвратить дух истинной церкви обратно к жизни поэт Данте идёт так далеко в своих аллюзиях, что они порой граничат с богохульством. В своём намёке на мага и колдуна Симона Данте стремится показать, что духовное и материальное перевёрнуты с ног на голову в современной ему церкви. На кончиках пяток тех ног, которые торчат из ям, он описывает языки пламени, так же как и в описании Троицы в Деяниях Апостолов, когда Дух Святой снизошёл на головы апостолов в виде пламенных языков. Данте намекает в своём описании на извращение принятия Духа Святого.

Пилигрим Данте обращается к одной из этих фигур, торчащих из ямы. Во Флоренции была традиция, по которой осуждённый убийца был погребён в земле головой вниз и перед смертью к нему приходил священник, чтобы принять от осуждённого исповедь. Пилигрим Данте выполняет эту роль священника для папы, который погребён в этой яме. Папа описан здесь как убийца церкви и преемник скорее колдуна Симона, чем Святого Симона Петра.

(Ад 19:46–51)

«Кто б ни был ты, что верх внизу зажал,

грустна душа, забитая, как свая.

Словцом ответь, коль можешь», – я сказал. (048)

И, к исповеди голову склоняя,

стал, как монах, которого призвал

убийца, смертной казни ожидая. (051)

(Inferno 19:46–51)

“O qual che se’ che ‘l di sù tien di sotto,

anima trista come pal commessa,”

comincia’ io a dir, “se puoi, fa motto.” (048)

Io stava come ’l frate che confessa

lo perfido assessin, che, poi ch’è fitto,

richiama lui per che la morte cessa. (051)

Папа по ошибке признаёт Данте за папу Бонифация Восьмого (1235–1303), который в 1300 году был ещё жив. Папа провозглашает Данте своим преемником, который будет следовать за ним в ад, поскольку Бонифаций Восьмой совершил много ужасных поступков по отношению к церкви.

(Ад 19:52–57)

Он крикнул: «Ты уже сюда попал,

ты, Бонифаций, впрямь уж поплатился?

На много лет мне список дел солгал. (054)

Так быстро ты объелся, хоть стремился

прекрасную жену обманом взять,

и после с ней обидой расплатился?» (057)

(Inferno 19:52–57)

Ed el gridò: “Se’ tu già costì ritto,

se’ tu già costì ritto, Bonifazio?

Di parecchi anni mi mentì lo scritto. (054)

Se’ tu sì tosto di quell' aver sazio

per lo qual non temesti tòrre a ‘nganno

la bella donna, e poi di farne strazio?” (057)

Поэт Данте использует возможность приготовить место в аду для папы Бонифация Восьмого ещё до его смерти и поведать о его преступной деятельности в роли папы. Тот папа, который торчит из ямы, оказывается папой Николаем Третьим (1225–1280), членом семьи Орсини. Он рассказывает пилигриму Данте о своём грехе, который состоял в том, что он поддерживал членов своей семьи, сажая их на ключевые посты в церковной иерархии. Он напихал свои карманы золотом, теперь он сам торчит в яме в наказание за свои преступления. Вся описываемая ситуация выглядит как пародия на исповедь, ведь Николай Третий не кается в том что он совершил, наоборот, он похваляется этим.

Папа Николай Третий обитает в своей яме не один. Когда Бонифаций Восьмой явится, тогда Николая Третьего запихнут глубже в яму чтобы дать место Бонифацию. Колдун Симон должно быть тот, кто был запихнут в эту яму первым. Все папы в этой яме являются его преемниками, хотя они должны были бы быть преемниками Святого Петра. Вместо того чтобы самим быть скалой (Пётр=скала) они сами торчат в скале.

(Ад 19:73–75)

Под головой моей еще есть ниши,

предшественники в торге должностей

в щелях камней зажаты, словно мыши. (075)

(Inferno 19:73–75)

Di sotto al capo mio son li altri tratti

che precedetter me simoneggiando,

per le fessure de la pietra piatti. (075)

Каждый раз, когда пилигрим Данте выслушивает историю грешника, эта история трогает его с глубокой симпатией, но в этом случае его реакция на рассказ папы Николая Третьего совсем другая. В первый раз он реагирует чрезвычайно критически, даже с сарказмом.

(Ад 19:88–96)

Был дерзок тон ответа моего,

быть может, слишком: «Ах, спроси любого,

сокровищ прежде дара своего (090)

хотел ли Бог наш от Петра святого,

когда ему ключи от власти дал,

„За мною следуй!“ – повелев сурово. (093)

Ни Петр, ни кто другой монет не брал,

когда Матвею место отдавали,

какое дух преступный потерял. [»] (096)

(Inferno 19:88–96)

lo non so s’i’ mi fui qui troppo folle,

ch’i’ pur rispuosi lui a questo metro:

“Deh, or mi dì: quanto tesoro volle (090)

Nostro Segnore in prima da san Pietro

eh’ei ponesse le chiavi in sua balìa?

Certo non chiese se non ‘Viemmi retro.’ (093)

Né Pier né li altri tolsero a Matia

oro od argento, quando fu sortito

al loco che perdé l'anima ria.[”] (096)

Коррупция в церкви ведёт к разложению церкви как института. Папа Бонифаций Восьмой использовал ресурсы церкви, чтобы изгнать Данте и других белых гвелфов из Флоренции в ссылку. Церковь обернулась политическим игроком в обществе, вместо того, чтобы сохранять своё положение духовной защитницы и хранительницы.

Пилигрим Данте согласен с тем наказанием, которое папа Николай Третий получил за свои грехи: справедливость торжествует. Эти папы преклоняются золоту, не Богу.

(Ад 19:112–114)

Лишь золото и серебро – ваш бог.

Так чем от вас язычник отличался?

Он молит идола, вам в сотне прок. (114)

(Inferno 19:112–114)

Fatto v’avete dio d’oro e d’argento;

e che altro è da voi a l’idolatre,

se non eh’elli uno, e voi ne orate cento? (114)

Пилигрим Данте приходит к заключению, что первая причина падения церкви заключается в провозглашении церкви как имперской церкви, которое было свершено императором Константином Великим (288–337).

(Ад 19:115–117)

[ «]Ах, Константин! Зла матерью ты стался,

не тем, что в веру обратился в срок,

а даром, что отцом богатым брался». (117)

(Inferno 19:115–117)

[“]Ahi, Costantin, di quanto mal fu matre,

non la tua conversion, ma quella dote

che da te prese il primo ricco patre!” (117)

Несмотря на эти серьёзные обвинения, мы, тем не менее, встретим императора Константина на небесах, поскольку поэт Данте рассуждает, что Константин имел добрые намерения, так что несмотря на то, что последствия этого решения привели к катастрофе, сам Константин не мог этого предвидеть в далёком для него будущем. Поэт Данте стремится показать, что личность наказуема или поощрена на основании своих мотивов, а не последствий.