Мистер Энтвисл провел очень беспокойную ночь. Утром он чувствовал себя таким усталым и разбитым, что остался в постели. Его сестра, ведшая хозяйство в доме, принесла ему на подносе завтрак и заодно доходчиво объяснила, как глупо было с его стороны лететь сломя голову на север Англии, в его-то возрасте и при его-то здоровье.
– Похороны! – произнесла она тоном глубочайшего неодобрения. – Для человека твоих лет похороны совершенно губительны. Если ты не будешь беречь себя, то умрешь столь же скоропостижно, как твой драгоценный мистер Абернети.
Энтвисл не стал с ней спорить. Но он прекрасно знал, почему слово «скоропостижно» заставило его вздрогнуть.
Кора Ланскене! Высказанная ею мысль была абсолютно невероятной, но ему все-таки хотелось бы знать, откуда она у нее взялась. Да, он отправится в Литчетт Сент-Мэри и повидается с Корой. Можно будет сослаться на какие-нибудь дела, связанные с завещанием. Чтобы она не догадалась, что ее дурацкое замечание привлекло его внимание. Но он поедет к ней, и как можно скорее.
Энтвисл покончил с завтраком и откинулся на подушки, держа в руках «Таймс». Чтение этой газеты всегда весьма его успокаивало.
Примерно без четверти шесть вечера раздался телефонный звонок. Энтвисл взял трубку. Звонил мистер Джеймс Парротт, его партнер в фирме «Боллард, Энтвисл, Энтвисл и Боллард».
– Послушайте, Энтвисл, – начал он, – со мной только что связался инспектор полиции из какого-то Литчетт Сент-Мэри.
– Литчетт Сент-Мэри?
– Да. – Мистер Парротт сделал короткую паузу. Казалось, он не знал, как продолжить. – Это насчет некой миссис Коры Ланскене. Она ведь одна из наследниц состояния Абернети?
– Ну конечно. Я видел ее вчера на похоронах.
– Так она была на похоронах?
– Да, а что с ней такое?
– Видите ли, – извиняющимся тоном ответил Парротт, – произошла удивительная вещь: ее убили. – Парротт произнес это слово с величайшим отвращением. Сам тон его наводил на мысль о том, что между словом «убийство» и фирмой «Боллард, Энтвисл, Энтвисл и Боллард» нет и не может быть ничего общего.
– Убили?!
– Боюсь, что так... То есть я хотел сказать, что в этом нет никаких сомнений.
– А почему полиция обратилась к нам?
– Это все ее компаньонка, или экономка, или кто она там, некая мисс Гилкрист. Ее спросили о ближайших родственниках или поверенных миссис Ланскене. Она, по-видимому, ничего толком не знает о родственниках, но о нашей фирме ей известно. Так что полиция сразу связалась с нами.
– Почему там думают, что ее убили? – спросил мистер Энтвисл.
– Ничего другого просто быть не может. В ход был пущен топор или что-то вроде этого. Зверское преступление.
– Грабеж?
– Судя по всему, да. Окно разбито вдребезги, все ящики выдвинуты, пропали кое-какие безделушки. Но полиция, кажется, подозревает что-то иное.
– Когда это произошло?
– Сегодня днем где-то между двумя и четырьмя с половиной часами.
– А где была экономка?
– Меняла библиотечные книги в Рединге. Она вернулась примерно в пять часов и нашла миссис Ланскене мертвой. Полицию интересует, не можем ли мы пролить какой-либо свет на это дело. Я сказал, – голос Парротта зазвучал возмущенно, – что, по моему мнению, это крайне маловероятно. Лично я считаю, что это сделал какой-нибудь парень с придурью из местных. Решил что-нибудь стянуть, потом потерял голову и укокошил женщину. Наверняка это так, вы не считаете, Энтвисл?
– Да, да... – рассеянно отозвался Энтвисл.
Парротт прав, внушал он себе, ничего другого быть просто не могло. Но на душе у него скребли кошки, а в ушах звучал жизнерадостный голос Коры: «Но ведь Ричарда убили, не так ли?»
Кора – дурочка. Всегда она была так неосмотрительна. Изрекала неприятные истины.
Истины!
Опять это треклятое слово...
Мистер Энтвисл и инспектор Мортон оценивающе глядели друг на друга.
В своей четкой и сухой манере юрист изложил инспектору все, что знал о Коре Ланскене. Ее рождение, воспитание, замужество, вдовство, финансовое положение и родственные связи. Ближайшим родственником покойной является ее единственный оставшийся в живых брат, мистер Тимоти Абернети. Он почти инвалид, живет затворником и практически лишен возможности покидать свой дом. Поэтому он уполномочил его, Энтвисла, действовать от своего имени и предпринять все необходимые шаги.
Инспектор кивнул. Ему было приятно иметь дело с этим пожилым и проницательным человеком. Кроме того, он надеялся, что тот поможет ему разобраться в деле, которое начинало казаться довольно запутанным.
– Со слов мисс Гилкрист, – заговорил он, – мы поняли, что миссис Ланскене накануне своей смерти была на севере на похоронах своего старшего брата.
– Совершенно верно, инспектор. Я и сам там был.
– Вы не заметили в ее поведении странности или настороженности?
– Разве в поведении человека, не подозревающего о своей скорой смерти, появляются странности? – поднял брови Энтвисл с хорошо разыгранным удивлением.
Инспектор улыбнулся, словно извиняясь:
– Я вовсе не имел в виду непонятного возбуждения, выражения какого-либо предчувствия или чего-нибудь в этом роде.
– Боюсь, я не совсем понимаю, инспектор.
– В этой истории не все ясно, мистер Энтвисл. Допустим, кто-то видел, как эта Гилкрист вышла из дома и направилась к автобусной остановке. Затем этот кто-то берет топор, лежащий у дровяного сарая, разбивает окно в кухне, проникает в коттедж, поднимается наверх и накидывается на миссис Ланскене. Накидывается зверски, нанеся топором шесть или восемь ударов.
Мистер Энтвисл вздрогнул.
– После этого, – продолжил инспектор, – убийца выдвигает несколько ящиков, прихватывает с собой пару побрякушек ценой не более десяти фунтов и отбывает восвояси.
– Она была в постели?
– Да. Насколько известно, накануне она вернулась из поездки крайне усталая и возбужденная. Она ведь получила какое-то наследство?
– Да.
– Спала она очень плохо и проснулась со страшной головной болью. Выпила несколько чашек чаю, приняла какое-то лекарство и попросила мисс Гилкрист не беспокоить ее до ланча. К этому времени ей, однако, не полегчало, и она приняла две таблетки снотворного. Тогда же она послала мисс Гилкрист в Рединг обменять книги в библиотеке. Когда кто-то, кто бы это ни был, проник в дом, миссис Ланскене уже спала или, во всяком случае, дремала. Взломщик вполне мог бы взять все, что ему хотелось, пустив в ход угрозы или засунув ей кляп в рот. Топор, столь предусмотрительно захваченный им с собой, представляется в этих обстоятельствах совершенно излишним.
– Может быть, он просто хотел пригрозить ей топором, – предположил Энтвисл, – на случай, если бы она начала сопротивляться.
– Никаких следов борьбы не обнаружено. Судя по медицинскому заключению, миссис Ланскене мирно спала, когда на нее напали.
Мистер Энтвисл беспокойно пошевелился в кресле.
– Известны случаи таких варварских и, по сути дела, бессмысленных убийств, – сказал он.
– Вероятно, к этому все и сведется. Разумеется, предписано задерживать всех подозрительных личностей. Впрочем, мы почти уверены, что никто из местных тут не замешан: у большинства железное алиби, поскольку в это время дня они находились на работе. Правда, коттедж миссис Ланскене находится не в самой деревне, а на дороге, ведущей к ней. Туда мог незаметно пробраться кто угодно. Вокруг деревни целый лабиринт дорог и тропинок. В то утро стояла прекрасная погода, а дождя не было уже несколько дней, так что, даже если кто-нибудь и подъезжал туда на машине, никаких следов обнаружить было уже невозможно.
– Вы полагаете, что все так и происходило? – живо спросил Энтвисл.
Инспектор пожал плечами.
– Не знаю. Хочу лишь сказать, что в этом деле есть любопытные детали. Вот, например...
Он выложил на стол несколько безделушек: брошку в форме трилистника с мелкими жемчужинами, брошь с аметистами, небольшую нитку недорогого жемчуга и браслет, украшенный гранатами.
– Эти вещи были взяты из шкатулки с драгоценностями. Их нашли совсем рядом с домом, в кустах.
– Гм, это любопытно. Может, убийца испугался содеянного и...
– Вполне возможно. Но тогда он наверняка оставил бы эти вещицы в ее комнате наверху. Паника, впрочем, могла овладеть им и на пути между спальней и воротами.
Мистер Энтвисл спокойно вставил:
– Или же, как вы предполагаете, эти штуки были взяты лишь для отвода глаз.
– Вариантов тут несколько... Не исключено, конечно, что это дело рук мисс Гилкрист. Знаете, когда две женщины живут только вдвоем, могут быть всякие ссоры, обиды и тому подобное. Мы учли и это. Версия, однако, сомнительная. По всем данным, они отлично уживались друг с другом.
Он помолчал и продолжил:
– Итак, вы полагаете, что никто не получил бы выгоды от смерти миссис Ланскене?
– Не совсем так, – чуть помедлив, сказал юрист.
Инспектор Мортон быстро вскинул на него глаза.
– Но ведь вы сказали, что миссис Ланскене жила на содержание, выделенное ей братом, и что собственных средств у нее не было.
– Да, именно. Ее супруг умер полным банкротом, а она, насколько я знал ее до замужества, да и после, была абсолютно неспособна скопить хоть что-нибудь.
– Коттедж она арендовала, принадлежащая ей мебель «под дуб» не представляет собой ничего особенного. Остались еще какие-то картины. Кто все это унаследует, не особенно-то разживется, если, разумеется, она вообще оставила завещание.
Энтвисл покачал головой:
– Мне абсолютно ничего не известно о ее завещании. Я же говорил вам, что не видел ее много лет.
– Тогда что вы, собственно, имеете в виду? Ведь вы что-то имели в виду?
– Да, имел. Но я хотел быть предельно точным.
– Вы о наследстве, оставленном ей братом? Имела она право распорядиться им по своему усмотрению?
– Не совсем так, как вы предполагаете. Она не могла распоряжаться капиталом. Сейчас, когда она умерла, он будет разделен между пятью другими наследниками Ричарда Абернети. Вот это я и имел в виду. Все они автоматически получают выгоду в результате смерти Коры Ланскене.
Инспектор казался разочарованным.
– А я-то думал, мы на что-то наткнулись. Тут наверняка нет мотива для того, чтобы набрасываться с топором на человека. Похоже, это действительно учинил какой-то малый, у которого не все дома. Один из этих несовершеннолетних правонарушителей, которых сейчас хоть пруд пруди. А потом нервы у него сдали, он швырнул свою добычу в кусты и дал тягу. Так оно скорее всего и было, если только здесь не замешана уважаемая мисс Гилкрист, что, по правде говоря, представляется крайне маловероятным.
– Когда она обнаружила труп?
– Почти в пять часов. Вернувшись из Рединга автобусом в шестнадцать пятьдесят, она вошла в коттедж через парадную дверь и сразу направилась в кухню, чтобы поставить чайник. Из комнаты миссис Ланскене не доносилось ни звука, и мисс Гилкрист решила, что та еще спит. Попозже она заметила разбитое окно в кухне: осколки валялись по всему полу. Но даже и тогда она ничего не заподозрила, подумала, что стекло наверняка разбил – мячом или из рогатки – соседский мальчишка. Мисс Гилкрист прошла наверх и осторожно заглянула в комнату хозяйки, чтобы узнать, не пора ли подавать чай. Увидев, что случилось, она от ужаса чуть было не упала в обморок, затем закричала и кинулась к соседям. Ее рассказ выглядит абсолютно логичным и последовательным. Ни в ее комнате, ни в ванной, ни на ее одежде не обнаружено следов крови. Нет, я не думаю, что мисс Гилкрист имеет к этому какое-либо отношение. Врач прибыл в половине шестого. По его мнению, смерть наступила не позднее, чем в половине пятого, а вероятнее всего, ближе к двум часам. Так что, похоже, кто-то болтался поблизости, выжидая, когда уйдет мисс Гилкрист.
Юрист поморщился.
Инспектор продолжил:
– Вы, я полагаю, захотите повидать ее?
– Да, я подумывал об этом.
– Это хорошо. Думаю, она рассказала нам все, что могла, но кто знает... Иногда в беседе нет-нет да и вынырнет какой-нибудь фактик. Вообще-то она типичная субтильная старая дева, но человек вполне разумный и практичный. Она вела себя очень расторопно и дельно и во многом помогла нам.
Он сделал паузу, а затем сказал:
– Тело в морге. Если вы хотите взглянуть...
Мистер Энтвисл согласился, но без всякого энтузиазма.
Спустя несколько минут он стоял, глядя на бренные останки Коры Ланскене. Ей нанесли поистине страшные удары по голове – выкрашенная хной челка на лбу слиплась и залубенела от запекшейся крови. Энтвисл сжал губы и отвернулся со стесненным сердцем.
Бедная маленькая Кора. Как ей позавчера не терпелось узнать, оставил ли брат что-нибудь и для нее. Какие радужные планы она, должно быть, строила на будущее. Каких глупостей она могла бы натворить – и с каким удовольствием! – располагая деньгами. Бедная Кора... Не много же времени было отпущено ей на розовые мечты.
Никто не извлек никакой выгоды из ее смерти, даже изверг-убийца, бросивший при бегстве украденные безделушки. Пять человек получат еще несколько тысяч фунтов, но капитала, который им уже достался, вероятно, более чем достаточно. Нет, здесь не могло быть причин для убийства. И что удивительно – мысли Коры были заняты убийством как раз накануне ее собственной насильственной смерти. «Ведь Ричарда убили, не так ли?» Абсурд! Рассказывать об этом инспектору Мортону было просто смешно. Возможно, хотя это и маловероятно, мисс Гилкрист могла бы пролить свет на сказанное Ричардом Коре... «Из его слов я поняла...» Что именно сказал Ричард?
«Разумеется, необходимо поговорить с мисс Гилкрист... Я должен увидеться с ней немедленно», – сказал себе мистер Энтвисл.
Мисс Гилкрист оказалась сухощавой увядшей женщиной с коротко стриженными седыми волосами. У нее были неопределенные черты лица, столь обычные для женщин в возрасте около пятидесяти. Энтвисла она встретила с радостью.
– Как хорошо, что вы приехали, мистер Энтвисл. Я ведь так мало знаю о семье миссис Ланскене и уж конечно раньше мне никогда не приходилось иметь дела с убийствами. Это так ужасно!
Энтвисл охотно поверил, что мисс Гилкрист раньше никогда не сталкивалась с убийством. По сути дела, ее реакция на случившееся была во многом похожа на реакцию его собственного компаньона.
– Разумеется, о подобных вещах читаешь в газетах, – сказала мисс Гилкрист, решительно ставя убийство на полагающееся ему место. – Но в последнее время я даже читать о таком избегала. Большинство этих преступлений так вульгарны.
Проследовав за ней в гостиную, Энтвисл внимательно огляделся вокруг. В помещении сильно пахло масляной краской. Оно было битком набито, но не мебелью, о которой говорил инспектор Мортон, а картинами, очень темными и грязными, написанными в основном маслом. Были также наброски акварелью и пара натюрмортов. Холсты меньшего формата громоздились на подоконнике.
– Миссис Ланскене обычно покупала их на распродажах, – объяснила мисс Гилкрист. – Она была страшно увлечена картинами, не пропускала ни одной распродажи в окрестностях. Их сейчас можно приобрести почти даром. Она никогда не платила больше одного фунта. Иногда всего несколько шиллингов. И все говорила, что, если повезет, за гроши можно купить и нечто стоящее. Миссис Ланскене думала, что вот это итальянский примитивист, который, может быть, стоит уйму денег.
Энтвисл с сомнением взглянул на предложенного его вниманию «итальянского примитивиста». Кора, если быть откровенным, мало что понимала в живописи. Пусть его, Энтвисла, повесят, если что-нибудь из этой мазни стоит хотя бы пять фунтов!
– Конечно, – продолжала мисс Гилкрист, заметив выражение его лица, – сама я не очень разбираюсь в таких вещах, хотя мой отец и был художником. Правда, не очень удачливым. Но в молодости я рисовала акварели и слышала много разговоров о живописи. Миссис Ланскене была так довольна, что ей есть с кем поболтать об этом. Она, бедняжка, просто обожала искусство.
– Вы любили ее?
«Глупый вопрос, – тут же упрекнул он себя. – Разве она ответит «нет»? А ведь жизнь с Корой наверняка была не сахар».
– О да, – сказала мисс Гилкрист. – Мы прекрасно ладили. Кое в чем, знаете ли, миссис Ланскене была совсем как ребенок. Она говорила все, что приходило ей в голову. Я не уверена, что ее суждения всегда были здравыми...
– Я бы не рискнул назвать покойную непроходимой дурой, – заметил Энтвисл. – Скажем так: она ни в коей мере не была интеллектуалкой.
– Наверное, вы правы. Однако, мистер Энтвисл, она была очень и очень проницательна. Я иногда просто поражалась, как она быстро соображала, что к чему.
Мистер Энтвисл взглянул на собеседницу с возросшим интересом. Он подумал, что она и сама далеко не глупа.
– Насколько я знаю, вы пробыли с миссис Ланскене несколько лет?
– Три с половиной года.
– Вы... э... были компаньонкой и... м-м... присматривали за домом?
Очевидно, он затронул щекотливую тему. Щеки мисс Гилкрист покрылись легким румянцем.
– Да, это так. На мне была почти вся стряпня, я очень люблю готовить. Ну еще пыль смахнуть и другая легкая работа по дому. Никакой черной работы, разумеется.
Тон мисс Гилкрист не допускал возражений. Энтвисл, понятия не имевший о том, что такое «черная работа», пробормотал что-то примирительное.
– Для этого два раза в неделю приходила миссис Пантер из деревни. Видите ли, мистер Энтвисл, я не потерпела бы, чтобы меня считали прислугой. У меня самой была маленькая чайная, но все пошло прахом во время войны. А такое милое было заведение, называлось «Ивушка». Вся чайная посуда была так очаровательно разрисована голубыми ивами. И к чаю подавали превосходную сдобу. У меня всегда была легкая рука на кексы и ячменные лепешки. Потом война, начались перебои со снабжением, я обанкротилась, потеряла те небольшие деньги, которые мне оставил папа и которые я вложила в это дело. Что мне оставалось? Я ведь никогда ничему не училась. Вот я и пошла в компаньонки, устроилась к одной леди. Но ничего хорошего из этого не получилось, она была слишком груба и заносчива. Затем я одно время служила в конторе, но это тоже было не по мне. Ну а потом я познакомилась с миссис Ланскене, и мы сразу зажили душа в душу. Ведь ее покойный супруг тоже был художником, ну и так далее... Но как я любила свою милую маленькую чайную! Туда приходили такие замечательные люди...
Глядя на мисс Гилкрист, Энтвисл невольно вспоминал про множество подобных ей женщин: с корректными манерами, облаченных в опрятные розовые или оранжевые халатики, принимающих у посетителей заказы на чай с кексом в бесчисленных «Прибрежных рощицах», «Рыжих котах», «Голубых попугаях», «Ивушках» и «Уютных уголках». У мисс Гилкрист было свое духовное прибежище – респектабельная чайная, этакий обломок «старых добрых времен», с сугубо приличной клиентурой. По всей стране, подумал он, снует множество женщин вроде мисс Гилкрист, похожих друг на друга своими кроткими терпеливыми лицами, упрямой складкой губ и старомодными прическами.
Печально задумавшаяся мисс Гилкрист встряхнулась:
– Право же, я не должна отнимать у вас время разговорами о себе. Полицейские были очень внимательны и добры. Инспектор Мортон из Главного управления такой любезный человек. Он даже устроил так, что я могла бы переночевать у миссис Лейк, дальше по дороге, но я сочла своим долгом остаться здесь и присмотреть за всеми прекрасными вещами миссис Ланскене. Они, разумеется, увезли, – она нервно сглотнула, – тело и заперли дверь спальни, а инспектор оставил на всю ночь полисмена в кухне, знаете, из-за разбитого стекла... кстати сказать, сегодня вставили новое. Так о чем это я? Значит, я сказала, что прекрасно проведу ночь в моей комнате, хотя, по правде, я все же загородила дверь комодом и поставила большой кувшин с водой на подоконник. Если это действительно какой-то ненормальный...
Здесь мисс Гилкрист остановилась, чтобы перевести дыхание.
Энтвисл быстро вставил:
– Инспектор изложил мне основные факты. Но если вам будет не очень тягостно рассказать кое-какие подробности...
– О да, мистер Энтвисл, я вас прекрасно понимаю. Полицейские подходят к делу так официально... Но ведь это, должно быть, правильно.
– Миссис Ланскене, насколько мне известно, вернулась с похорон позавчера поздно вечером?
– Да. Поезд немного опоздал. Я заказала такси, чтобы встретить ее на станции, как она распорядилась. Бедняжка ужасно устала – и это так естественно! – но, в общем-то, была в хорошем настроении.
– Так, так. Рассказывала она о похоронах?
– Очень мало. Я дала ей чашку горячего молока, больше она ничего не захотела, и она рассказала только, что в церкви было много народу и масса цветов. Да, еще она очень жалела, что не увидела своего другого брата... Тимоти, кажется?
– Да, Тимоти.
– По ее словам, она не видела его больше двадцати лет и надеялась встретиться с ним на похоронах, но потом решила, что он, наверное, поступил верно – при сложившихся обстоятельствах ему даже лучше было не приезжать. Правда, приехала его жена, которую миссис Ланскене всегда терпеть не могла... о, простите, мистер Энтвисл, это у меня просто сорвалось, я вовсе не хотела...
– Ничего, ничего, – успокоил ее юрист. – Вы ведь знаете, я не член семьи, и, кроме того, мне известно, что Кора и ее невестка никогда особенно друг с другом не ладили.
– Примерно то же самое она сказала и мне. По ее словам, она всегда знала, что Мод когда-нибудь превратится в этакую властную, деспотичную особу. Миссис Ланскене была страшно усталой и сказала, что сразу ляжет спать. Я принесла ей грелку с горячей водой, и она поднялась к себе наверх.
– Больше вам ничего не запомнилось из того, что она говорила?
– Если вы имеете в виду предчувствие, мистер Энтвисл, то ничего такого не было. Наоборот, она была прекрасно настроена, если не считать усталости и... печальных обстоятельств. Она спросила меня, не хочу ли я поехать на Капри. Подумать только, на Капри! Конечно, я сказала, что это было бы просто замечательно, а она объявила: «Мы поедем туда!» Я поняла – прямо мы об этом, естественно, не говорили, – что брат оставил ей ежегодный доход или что-то вроде этого.
Мистер Энтвисл утвердительно кивнул.
– Бедняжка! Ну что же, я рада, что она хоть получила удовольствие, когда строила всякие планы. – Мисс Гилкрист помолчала и уныло добавила: – Теперь-то я уж никогда не попаду на Капри.
– А на следующее утро? – поторопился вставить мистер Энтвисл, не обращая внимания на разочарованный тон компаньонки.
– На следующее утро миссис Ланскене чувствовала себя очень плохо и выглядела просто ужасно. Она сказала, что не спала всю ночь и что ее мучили кошмары. Я ответила, что она, наверное, переутомилась. Она позавтракала в постели и не вставала целое утро. Когда наступило время ланча, она сказала мне, что так и не смогла уснуть: «Просто места себе не нахожу, все думаю и думаю о разных вещах». Потом сказала, что примет несколько таблеток снотворного и постарается как следует выспаться во второй половине дня. Ей было нечего читать, и она попросила меня съездить в Рединг и обменять в библиотеке две книги, дочитанные ею накануне в поезде. Обычно двух книжек ей хватало на неделю. Я уехала на автобусе, и... это был последний раз... – Мисс Гилкрист зашмыгала носом. – Она, вероятно, крепко спала. Инспектор уверяет, что она не успела ничего почувствовать и что первый удар, должно быть, сразу убил ее. О господи, мне тошно даже думать об этом!
– Простите, простите. Я вовсе не хотел, чтобы вы задерживались на этих тягостных воспоминаниях. Я хотел только, чтобы вы рассказали мне о настроении миссис Ланскене накануне трагедии.
– Вполне естественно. Скажите ее родным, что, если не считать предыдущей плохой ночи, она была вполне счастлива и с удовольствием думала о будущем.
Энтвисл задумался на мгновение, прежде чем задать следующий вопрос, так как не хотел, чтобы он был наводящим.
– Не упоминала ли она о ком-нибудь из своих родных конкретно?
– Нет, нет. Вот только насчет брата Тимоти.
– А о смерти своего брата Ричарда? О причине или о чем-то еще в этом роде?
– Нет.
На лице мисс Гилкрист не было ни малейшего следа тревоги, которая, был уверен Энтвисл, наверняка появилась бы, обмолвись Кора хоть одним словом о своих подозрениях насчет убийства.
– Но ведь он, кажется, болел, – неопределенно высказалась мисс Гилкрист. – Хотя, признаюсь, я удивилась, услышав, что он умер. Он выглядел таким крепким.
Мистер Энтвисл вздрогнул от неожиданности.
– Вы видели его? Когда?
– Когда он приезжал сюда к миссис Ланскене. Это было, дай бог памяти... примерно недели три назад.
– Он гостил здесь?
– О нет. Просто приехал к ланчу. Миссис Ланскене не ждала его. Насколько я могу судить, там в прошлом были какие-то семейные неурядицы. Она сказала мне, что не виделась с братом много лет. Ее расстроил его неожиданный приезд и то, что он так болен.
– А она знала, что он болен?
– Да, это я хорошо помню. Потому что я подумала, только подумала про себя, вы понимаете, уж не страдает ли мистер Абернети размягчением мозга. Моя тетя...
Собеседник ловко обошел вопрос о тете.
– Что заставило вас подумать о размягчении мозга? Что-нибудь сказанное миссис Ланскене?
– Да, она сказала что-то вроде: «Бедный Ричард, смерть Мортимера ужасно состарила его. Он совсем одряхлел и, кажется, начал заговариваться. Все эти фантазии насчет преследования и что кто-то мало-помалу отравляет его. Со стариками такое случается». И она была совершенно права. Эта моя тетушка была уверена, что прислуга подсыпает ей яд в пищу, и кончила тем, что ела только вареные крутые яйца, потому что считала, что в такое яйцо нельзя подложить отраву. Мы тогда смеялись над ней, но теперь я думаю, а что бы мы делали с ней сейчас, когда яйца такой дефицит, да и те, что есть, – сплошь заграничные, их и варить-то страшно.
Мистер Энтвисл не вслушивался в сагу о тетушке. Он был глубоко озабочен. Когда мисс Гилкрист остановилась, чтобы перевести дух, он поинтересовался:
– Полагаю, миссис Ланскене не воспринимала все это всерьез?
– Нет, нет, мистер Энтвисл, она все прекрасно поняла.
Этот ответ встревожил юриста еще больше, поскольку в слово «поняла» он вкладывал иной смысл, чем, видимо, мисс Гилкрист. Действительно ли Кора Ланскене поняла, в чем дело? Быть может, не сразу, а несколько позже. Не поняла ли она все слишком хорошо?
Мистер Энтвисл прекрасно знал, что Ричард Абернети никоим образом не страдал старческим слабоумием. Ни о какой мании преследования у него не могло быть и речи. До последнего момента он оставался тем, кем был всегда: деловым человеком с трезвым и холодным умом. В этом смысле его болезнь ровным счетом ничего не изменила. Странно, если он говорил с сестрой на такую тему и в таких выражениях. Но, быть может, Кора с ее детской проницательностью сама поставила все точки над «i» в том, что ей рассказал Ричард? Во многих и многих отношениях, размышлял Энтвисл, Кора была самой настоящей дурой. В ней не было ни здравомыслия, ни уравновешенности, но она отличалась какой-то инфантильной прямотой и беспощадностью, которые помогали ей порой инстинктивно увидеть правду, скрытую от других.
Мистер Энтвисл вздохнул и осведомился, что мисс Гилкрист известно о завещании Коры. Та сразу же ответила, что завещание миссис Ланскене хранится в банке. Он настоял, чтобы компаньонка взяла небольшую сумму на текущие расходы, и обещал поддерживать с ней связь. Не согласится ли мисс Гилкрист остаться в коттедже, пока не подыщет себе новое место? О, конечно, конечно, ее это вполне устраивает.
Перед уходом Энтвислу еще пришлось полюбоваться картинами покойного Пьера Ланскене, развешанными в маленькой столовой. В основном это были изображения «обнаженной натуры», поражавшие почти полным отсутствием у живописца всякого таланта и в то же время его склонностью тщательно прорисовывать даже самые мелкие детали. Энтвисл только содрогнулся. И в заключение ему были продемонстрированы этюды маслом самой Коры Ланскене: виды рыбацких деревушек большей частью.
– Полперро, – с гордостью произнесла мисс Гилкрист. – Мы были там в прошлом году, и миссис Ланскене была очарована его живописностью.
Рассмотрев виды Полперро с северо-запада, с юго-запада и со всех других направлений, мистер Энтвисл признал, что миссис Ланскене действительно вкладывала в живопись всю душу.
– Она обещала оставить мне свои этюды, – мечтательно говорила тем временем компаньонка. – Я ими так всегда восхищалась. Даже если она забыла упомянуть об этом в завещании, я, быть может, могу оставить себе хотя бы один на память, как вы думаете?
– Уверен, что это можно будет устроить, – великодушно кивнул мистер Энтвисл.
Согласовав еще кое-какие мелочи, он направился в банк, а затем к инспектору Мортону для дальнейшей консультации.