– Ты вымотался, абсолютно вымотался, – сказала мисс Энтвисл тем возмущенным и агрессивным тоном, каким любящие сестры имеют привычку говорить со своими братьями, у которых они ведут хозяйство. – В твоем возрасте это не годится. И какое ты имеешь ко всему этому отношение, хотела бы я знать? Ведь ты ушел на покой, не правда ли?

Мистер Энтвисл кротко ответил, что Ричард Абернети был одним из его старейших друзей.

– Пусть так, но ведь он умер. Чего же ради тебе вмешиваться в дела, которые тебя абсолютно не касаются, и простужаться насмерть в этих кошмарных, насквозь продуваемых поездах. И к тому же убийство! Я вообще не понимаю, почему они послали за тобой.

– Потому, что в коттедже нашли подписанное мною письмо, которым я уведомлял Кору о некоторых подробностях похорон Ричарда.

– Похороны за похоронами! Кстати, это напомнило мне... Кто-то из этих Абернети звонил тебе. Он назвался Тимоти. Откуда-то из Йоркшира, кажется. Сказал, что позвонит позднее.

Звонок раздался в тот же вечер. Взяв трубку, поверенный услышал на другом конце провода голос Мод Абернети:

– Слава богу, наконец я застала вас! Тимоти в ужасном состоянии, это известие о Коре, безумно расстроило его.

– Вполне понятно, – ответил мистер Энтвисл.

– Вы хотите сказать, что ее действительно убили? – спросила Мод с некоторым сомнением в голосе.

«Но ведь Ричарда убили, не так ли?» – припомнился Энтвислу вопрос Коры. На этот раз ответить можно было без всяких колебаний.

– Да, ее убили, – подтвердил Энтвисл.

– И, судя по газетным сообщениям, топором?

– Да.

– Мне это кажется совершенно невероятным. Чтобы сестра Тимоти, его родная сестра была убита топором!

Энтвислу это казалось столь же невероятным. Тимоти был так далек от всего связанного с насилием, что казалось, будто от него застрахованы и его родственники.

– Полагаю, что факты – упрямая вещь, – сказал Энтвисл вежливо, но твердо.

– Я так тревожусь за Тимоти. Сейчас мне пришлось уложить его в постель, но он хочет, чтобы вы приехали поговорить с ним. Его интересует сотня вещей: будет ли дознание и когда, выражала ли покойная какие-либо пожелания насчет похорон, есть ли завещание?

– Да, завещание есть. Она назначила Тимоти своим, душеприказчиком.

– О господи! Боюсь, что он не сможет...

– Фирма позаботится о всех формальностях. Завещание очень простое. Свои собственные этюды и аметистовую брошь она оставила компаньонке, мисс Гилкрист, а все остальное – Сьюзен.

– Сьюзен? Интересно, почему? Кора ведь ее почти не видела, разве что ребенком.

– Я думаю, это потому, что Сьюзен не очень угодила родным своим замужеством.

Мод фыркнула.

– Пьер Ланскене не годился бы в подметки даже Грегори. Правда, в мое время девушке и в голову бы не пришло выйти замуж за человека, который обслуживает людей за прилавком. И к тому же аптека – это все же лучше, чем, скажем, галантерейный магазин. В любом случае, Грегори хоть выглядит прилично. Значит, Сьюзен получит доход, который Ричард оставил Коре?

– Нет, капитал будет разделен соответственно условиям завещания Ричарда. Бедняжка Кора оставила только несколько сот фунтов и мебель в своем коттедже. Сомневаюсь, чтобы после уплаты долгов и продажи мебели общая сумма составила более пятисот фунтов. Разумеется, будет дознание, оно назначено на следующий четверг. И если Тимоти не возражает, мы пошлем туда молодого Ллойда, чтобы он присутствовал от имени семьи. К сожалению, некоторой огласки не избежать, учитывая... обстоятельства.

– Как неприятно! А этого бандита уже схватили?

– Пока нет.

– Наверное, это один из тех кошмарных юнцов, которые болтаются по сельской местности и всех подряд убивают. Полиция так беспомощна.

– Нет, нет, – возразил Энтвисл, – полиция вовсе не беспомощна, выкиньте эту мысль из головы.

– Вообще, это все просто невероятно. Тимоти абсолютно выбит из колеи. Так не могли бы вы приехать, мистер Энтвисл? Это так успокоило бы его.

Юрист помолчал. Пожалуй, стоит принять приглашение.

– Хорошо, в этом есть некий резон. Мне все равно понадобится подпись Тимоти под некоторыми документами. Он же душеприказчик.

– Прекрасно, у меня словно гора с плеч! Значит, завтра, и вы останетесь переночевать? Поезд идет в одиннадцать двадцать с Сент-Панкраса.

– Сожалею, но мне придется воспользоваться вечерним поездом. Утром у меня будут другие дела.

II

Джордж Кроссфилд приветствовал мистера Энтвисла сердечно, но чуточку удивленно.

В порядке объяснения, хотя на самом деле это ничего не объясняло, Энтвисл сказал:

– Я только что вернулся из Литчетт Сент-Мэри.

– Так, значит, это действительно тетя Кора? Я читал об этом в газетах, но просто не мог поверить и решил, что это, должно быть, просто однофамилица.

– Ланскене не такая уж распространенная фамилия.

– Конечно, конечно. Но человеку всегда трудно поверить, что убит кто-то из его родственников. Судя по всему, этот случай напоминает убийство в прошлом месяце в Дартмуре.

– Разве?

– Те же обстоятельства. Такой же одинокий коттедж и две пожилые женщины. Похищена какая-то сумма наличными, но столь мизерная, что почти невозможно счесть это достаточным мотивом.

– Как знать, – вставил Энтвисл. – Ценность денег всегда относительна. Тут главное, насколько они вам нужны.

– Да, полагаю, вы правы.

– Если, например, вы нуждаетесь в десяти фунтах, то пятнадцати будет более чем достаточно. И наоборот. Если, допустим, вам необходима сотня, никак не обойдешься сорока пятью.

– По-моему, в наше время пригодятся любые деньги. Все так стеснены в средствах, – перебил его Джордж, и глаза его блеснули.

– Да, но не настолько чтобы деньги становились вопросом жизни и смерти, а я имел в виду именно это. Кстати, Джордж, не нужен ли вам аванс, пока дело с наследством не улажено окончательно?

– Собственно, я и сам хотел заговорить об этом. Впрочем, в банке, когда я сослался на вас, охотно согласились потерпеть, хотя по текущему счету у меня там перерасход.

Глаза Джорджа снова блеснули, и искушенный в подобных делах Энтвисл узнал этот странный блеск. Теперь он был уверен, что Джордж, даже если деньги не стали для него вопросом жизни и смерти, весьма и весьма нуждался в них. И еще он подумал, что сам никогда не доверился бы Джорджу в денежных делах. А не пришел ли к такому же выводу и старый Ричард Абернети, превосходно разбиравшийся в людях? Мистер Энтвисл был уверен, что после смерти Мортимера Ричард подумывал о том, чтобы сделать Джорджа своим единственным наследником. Не будучи формально Абернети, тот был единственным мужчиной среди молодого поколения. Он был бы естественным преемником Мортимера. Однако Ричард, когда Джордж прогостил у него несколько дней, по-видимому, разочаровался в нем. Не подсказала ли ему интуиция, так же как теперь и самому Энтвислу, что на честность Джорджа положиться нельзя? В свое время семья сочла, что, выйдя замуж за отца Джорджа, Лаура сделала далеко не лучший выбор. Какой-то биржевой маклер, у которого помимо биржи были какие-то другие таинственные делишки. Судя по всему, Джордж больше пошел в своего батюшку, нежели в родственников по материнской линии.

Неправильно истолковав, вероятно, молчание юриста, Кроссфилд, смущенно посмеиваясь, сказал:

– Честно говоря, в последнее время мне не везет в делах. Я рискнул – и многое потерял на этом. Но теперь я снова смогу встать на ноги. Нужен только небольшой капитал. Акции «Арденс консолидейтед» – дело верное, как вы считаете?

Энтвисл промолчал. У него в голове невольно мелькнуло: уж не спекулирует ли Джордж на деньги своих клиентов? Если это так и если ему грозит судебное преследование... Энтвисл решился:

– Я пытался связаться с вами на следующий день после похорон, но вас, кажется, не было в конторе.

– Да? Мне даже ничего не сказали. Вообще-то я счел, что имею право на свободный денек, так сказать, в честь добрых известий.

– Добрых известий?

Джордж покраснел.

– О, я совсем не имел в виду смерть дяди Ричарда. Но когда узнаешь, что на тебя свалилось наследство, это как-то возбуждает. Появляется настроение отметить такое событие. Вот я и отправился на бега в Хёрст-парк, поставил на двух фаворитов. И уж если везет, так везет: оба выиграли. Всего каких-то пятьдесят фунтов, но и они не лишние.

– Безусловно, – поддержал собеседника Энтвисл. – А теперь, после смерти вашей тети Коры, вы получите и еще кое-что.

Лицо Джорджа омрачилось.

– Бедная старушенция. Дьявольски ей не повезло, и как раз в то время, когда она рассчитывала пожить в свое удовольствие.

– Будем надеяться, полиция скоро схватит убийцу, – сказал Энтвисл.

– Они молодцы, наши полицейские. Соберут всех подозрительных типов, что есть в окрестностях, заставят каждого отчитаться, где он был в это время.

– Не так уж это просто, – перебил его Энтвисл. – Я, например, в тот день в половине четвертого был в книжном магазине Хэтчарда. Но весьма сомневаюсь, что смогу припомнить это, если полиция начнет допрашивать меня, допустим, дней через десять. А вы, Джордж, были в Хёрст-парке. Вспомните ли вы, когда именно вы были на бегах, если вас спросят об этом, ну, скажем, через месяц? Хотя вы ведь тогда выиграли, а люди редко забывают имена лошадок, которые привезли им деньги. Кстати, как их звали?

– Минуточку... Геймарк и Фрогг Второй. Да, я не скоро их забуду.

Мистер Энтвисл издал короткий сухой смешок и откланялся.

III

– Просто замечательно, что вы зашли, – сказала Розамунд без видимого энтузиазма, – но ведь еще страшно рано. – Она откровенно зевнула.

– Уже одиннадцать, – сказал Энтвисл.

Розамунд снова зевнула и добавила, словно извиняясь:

– Мы тут вчера повеселились и, пожалуй, перебрали. У Майкла еще жуткое похмелье.

В этот момент появился и сам Майкл, тоже зевая, с чашкой черного кофе в руках. Он был облачен в нарядный халат, и его улыбка была обаятельна, как всегда.

На Розамунд была черная юбка, грязноватый желтый свитер и, насколько мог судить Энтвисл, ничего больше.

Методичный и чопорный Энтвисл не одобрял образа жизни молодых Шейнов. Жалкая квартирка в Челси – бутылки, рюмки, повсюду окурки, прокуренный воздух – общее впечатление беспорядка и неухоженности. На этом безотрадном фоне Розамунд и Майкл поражали своим цветущим видом. Энтвисл подумал, что они представляют собой, безусловно, очень красивую пару и кажутся по уши влюбленными друг в друга. Во всяком случае, Розамунд наверняка обожает Майкла.

– Милый, – обратилась она к мужу, – как насчет капельки шампанского? Просто чтобы поскорее очухаться, а заодно и выпить за будущее. О, мистер Энтвисл, как это немыслимо удачно, что дядя оставил нам деньги именно сейчас!

Юрист заметил, что лицо Майкла стало на мгновение хмурым, почти мрачным, но его жена безмятежно продолжала:

– Потому что представляется чудный случай поставить одну вещичку. Там изумительная роль для Майкла, и даже для меня найдется крохотная ролька. Это, знаете, об одном из этих молодых преступников, сплошь все самые новые идеи. Он, знаете ли, ворует и убивает, а полиция и общество травят его, а под конец оказывается, что он святой.

Шокированный мистер Энтвисл хранил ледяное молчание. «Что за вздор несут нынешние молодые идиоты! – размышлял он. – И пьески их тоже не лучше».

Все еще хмурившийся Майкл наконец вмешался:

– Не думаю, Розамунд, чтобы мистеру Энтвислу это было интересно. Помолчи немного и дай человеку возможность сказать, зачем он пришел к нам.

– Надо уладить некоторые мелочи, – сказал юрист. – Я только что из Литчетт Сент-Мэри.

– Значит, тетку Кору действительно укокошили. Мы читали в газетах. Бедная старушка! На похоронах дяди Ричарда я все смотрела на нее и думала, что лучше уж быть мертвой, чем такой нелепой и несуразной на вид, и вот она и вправду мертва. Наша вчерашняя компания просто не могла поверить, когда я сказала, что, похоже, это мою родную тетку убили топором. Они все чуть не умерли со смеху, правда, Майкл?

Майкл Шейн не ответил, и Розамунд, которую всё это явно забавляло, продолжала:

– Два убийства одно за другим. Многовато, не так ли?

– Не будь дурой, Розамунд. Твой дядя Ричард не был убит.

– А Кора думала, что был.

Мистер Энтвисл вмешался:

– Вы ведь вернулись в Лондон после похорон?

– Ну конечно, в одном поезде с вами.

– Разумеется, разумеется. Я спрашиваю потому, что пытался дозвониться вам на следующий день, – он метнул быстрый взгляд на телефон, – но никто не отвечал.

– Ой, как мне жаль! Что же мы тогда делали? Значит, это было позавчера... До двенадцати мы были дома, это точно. Потом ты, Майкл, ушел, чтобы поймать Розенхейма и Оскара, а я отправилась по магазинам. Мы должны были встретиться с Джанет, но каким-то образом разминулись. Вечером мы обедали в «Кастилии» и вернулись часов в десять. Кстати, мистер Энтвисл, мы получим деньги сейчас или придется ждать еще целую вечность?

– Боюсь, – ответил Энтвисл, – что закон в таких делах не склонен торопиться.

– Но ведь мы можем получить аванс, правда? – Розамунд казалась встревоженной. – Майкл сказал, мы можем. Ведь это страшно важно из-за постановки, понимаете?

Майкл вставил, приятно улыбаясь:

– О, никакой особой спешки нет. Просто надо решить, воспользоваться этим случаем или подождать, не подвернется ли что-нибудь еще.

Мистер Энтвисл успокаивающе заметил:

– Авансом необходимую сумму оформить не сложно.

– Тогда все в порядке. – Розамунд вздохнула с облегчением. – А тетя, оставила она какие-нибудь деньги?

– Очень немного. Она оставила их вашей кузине Сьюзен.

– Интересно, почему Сьюзен? И сколько?

– Несколько сот фунтов и кое-какую мебель.

– Хорошую?

– Нет.

Розамунд явно утратила интерес к разговору о наследстве.

– Как-то странно все это. Сначала тетя Кора ляпнула после похорон: «Ведь Ричарда убили, не так ли?», а на следующий день и ее убили. Непонятно, правда?

Воцарилось неловкое молчание. Потом мистер Энтвисл спокойно ответил:

– Да, не совсем понятно.

IV

Пока Сьюзен Бэнкс, облокотившись на стол, что-то говорила со свойственными ей оживлением и энергией, мистер Энтвисл исподтишка ее разглядывал.

Ничего общего с кукольной красотой Розамунд. Но лицо привлекает необыкновенной живостью – полные, чувственные губы, подчеркнуто женственная фигура. В то же время Сьюзен во многом напомнила ему покойного Ричарда Абернети. Форма головы, линия подбородка, глубоко посаженные вдумчивые глаза. В ней чувствовались та же сила характера, дальновидность и смелость в суждениях. Из трех представителей молодого поколения Абернети она одна, казалось, была выкована в том же огне, что и семейное богатство и благополучие. Ричард Абернети, тонкий знаток человеческой натуры, безусловно, встретил в Сьюзен качества, которые искал. Но в своем завещании он ничем ее не выделил. Не доверяя, как и Энтвисл, Джорджу, не обратив внимания на очаровательную глупышку Розамунд, разве не нашел он в Сьюзен то, что ему было нужно – наследницу, во всем достойную его? Логичнее всего предположить, что причиной тут был человек, которого его племянница выбрала себе в мужья...

Взгляд мистера Энтвисла осторожно скользнул через плечо Сьюзен туда, где стоял и с отсутствующим видом затачивал карандаш Грегори Бэнкс.

Худой, бледный молодой человек с рыжеватыми волосами. Заурядная внешность. На фоне яркой Сьюзен он казался совершенно бесцветным, и было трудно понять, что именно он, собственно, собой представляет. Ничего примечательного в нем нет – просто приятный услужливый юноша. И все же в незаметности Грегори Бэнкса было что-то вызывающее неосознанную тревогу. Он явно не подходил на роль мужа Сьюзен, но тем не менее она настояла на этом замужестве, преодолела все препятствия. Почему? Что она разглядела в нем?

«Да и сейчас, спустя полгода после свадьбы, она без ума от этого парня», – сказал себе мистер Энтвисл.

Ему и раньше приходилось видеть такое. Множество жен со своими супружескими проблемами прошли через юридическую фирму «Боллард, Энтвисл, Энтвисл и Боллард». Жен, обожавших своих мужей, которые им и в подметки не годились. Жен, которым до смерти надоели их примерные и зачастую, казалось бы, безупречные мужья. Что именно та или иная женщина видит в конкретном представителе противоположного пола, было загадкой, неразрешимой для человека с рядовым интеллектом. Это следовало принимать как данность! Женщина, умная во всех других отношениях, становилась абсолютной дурой, когда дело касалось определенного мужчины. Сьюзен была одной из таких женщин. Для нее центром мироздания был Грег, а подобные настроения таят в себе опасность.

Сьюзен тем временем быстро и возмущенно говорила:

– Просто безобразие! Помните ту женщину, которую убили в прошлом году в Йоркшире? Никто даже не был арестован. А старуха, убитая кочергой в кондитерской? Они арестовали какого-то человека, но скоро выпустили его.

– Не было улик, моя дорогая, – сказал Энтвисл.

Сьюзен не обратила внимания на его слова.

– А тот другой случай, с медсестрой на пенсии, там тоже фигурировал топор, точь-в-точь как в случае с тетей Корой.

– Да вы, Сьюзен, просто ходячая уголовная хроника, – мягко сказал Энтвисл.

– Естественно, такие вещи невольно западают в память, а когда убивают кого-то из твоих родственников, да еще при таких обстоятельствах, начинаешь думать, что сельская местность кишмя кишит бандитами, которые вламываются в дома и нападают на одиноких женщин, а полиции на это наплевать.

Мистер Энтвисл протестующе покачал головой:

– Не хулите полицию, Сьюзен. Там работают люди умные, упорные и терпеливые. Даже если газеты замолчали, это еще не означает, что дело закрыто. Это далеко не так.

– И все же сотни преступлений остаются каждый год нераскрытыми.

– Сотни? – Взгляд Энтвисла выразил сомнение. – Какое-то количество, да. Но частенько случается, что полиция знает, кто совершил преступление, но не располагает уликами, достаточными для обращения в суд.

– Я этому не верю, – сказала Сьюзен. – По-моему, если точно знаешь, кто преступник, всегда можно получить улики.

– Сомневаюсь, – задумчиво произнес Энтвисл, – весьма сомневаюсь.

– Есть у полицейских хоть какая-то идея насчет того, кто убил тетю Кору?

– Этого я сказать не могу. Насколько мне известно, нет. Да они и не стали бы со мною откровенничать на столь раннем этапе расследования. Не забывайте, что убийство произошло только вчера.

– Это наверняка должен быть человек определенного типа, – размышляла вслух Сьюзен. – Жестокий, быть может, наполовину свихнувшийся. Возможно, бывший солдат или сбежавший из тюрьмы уголовник. Ну кто еще стал бы орудовать топором.

Энтвисл лукаво приподнял брови и пробормотал себе под нос:

Сьюзен рассердилась:

– С Корой не жил никто из родственников, только компаньонка. А Лиззи Борден оправдали. Никто не мог точно сказать, что именно она убила своих отца и мачеху.

– Песенка, безусловно, клевещет, – согласился Энтвисл.

– Вы думаете, это сделала компаньонка? Тетя оставила ей что-нибудь?

– Недорогую аметистовую брошь и несколько изображений рыбацких поселков, ценных только как память о ней.

– Нужно иметь достаточный повод для убийства, если, конечно, речь не идет о каком-то психе.

Мистер Энтвисл ответил со смешком:

– Пока что единственный человек, у которого был такой повод, – это вы, моя дорогая.

– Что такое? – Грег резко качнулся вперед. Казалось, он пробудился ото сна. В его глазах загорелся недобрый огонек. Грег уже не производил впечатления незначительной фигуры на заднем плане. – Куда это вы клоните? Какое отношение имеет к этому Сью?

Резко прозвучал голос Сьюзен:

– Прекрати, Грег! Мистер Энтвисл не имел в виду ничего плохого.

– Просто шутка, – подтвердил, словно прося прощения, юрист, – и, боюсь, не очень удачная. Кора оставила все, что у нее было, вам, Сьюзен. Но для молодой леди, которая только что унаследовала несколько сот тысяч фунтов стерлингов, какие-то жалкие несколько сотен вряд ли могут послужить мотивом для убийства.

– Она оставила свои деньги мне?! – Голос Сьюзен звучал удивленно. – Как странно! Она меня, можно сказать, и не знала вовсе. Почему это, как вы думаете?

– Насколько мне известно, до нее дошли какие-то слухи... э... об осложнениях, связанных с вашим замужеством. В свое время ее собственный брак тоже наделал немало шума, и, наверное, она хотела... ну... выразить вам чувство солидарности, что ли...

Сьюзен с явным интересом спросила:

– Она ведь вышла за художника, которого вся наша семья терпеть не могла. Он был хорошим художником?

Мистер Энтвисл решительно покачал головой в знак отрицания.

– Там, в коттедже, есть его картины?

– Да.

– Тогда я решу сама.

Энтвисл с улыбкой взглянул на вздернутый подбородок Сьюзен:

– Да будет так! Правда, я старый хрыч, и мои взгляды на искусство безнадежно старомодны, но не думаю, что вы оспорите мое суждение.

– Ведь мне, наверное, придется поехать туда? Кто-нибудь там сейчас есть?

– Я договорился с мисс Гилкрист, она пока останется там.

Грег вставил:

– У нее, должно быть, крепкие нервы, если она не боится оставаться в доме, где совершено убийство.

– Мисс Гилкрист вполне разумная женщина. И кроме того, – сухо добавил Энтвисл, – не думаю, что ей есть куда деваться, пока она не приискала себе другого места.

– Значит, смерть тети Коры оставила ее у разбитого корыта? Она и тетя дружили?

Мистер Энтвисл взглянул на Сьюзен с некоторым любопытством, не совсем понимая, что она имеет в виду.

– Более или менее, – ответил наконец он. – Кора никогда не обращалась с мисс Гилкрист как с прислугой.

– Значит, она обращалась с ней гораздо хуже. Этим несчастным так называемым леди сейчас приходится ох как несладко. Постараюсь найти ей где-нибудь приличное место. Вряд ли это будет трудно. Сейчас каждый, кто не прочь делать что-нибудь по дому и умеет готовить, просто на вес золота. Она ведь умеет готовить?

– О да. Мне кажется, она возражает только против «черной работы». Кстати, Сьюзен, ваша тетушка назначила своим душеприказчиком Тимоти.

– Тимоти! – насмешливо воскликнула Сьюзен. – Да ведь дядя Тимоти просто миф. Его же никто никогда не видит.

– Я, – сообщил мистер Энтвисл, посмотрев на часы, – как раз еду к нему сегодня вечером. Заодно скажу ему, что вы сами решили съездить в Литчетт Сент-Мэри.

– Думаю, это займет у меня не больше двух дней. Мне не хочется надолго уезжать из Лондона. У меня столько идей, хочу стать коммерсанткой.

Мистер Энтвисл осмотрелся в невзрачной гостиной этой крошечной квартиры. Грег и Сьюзен явно были стеснены в средствах. Он знал, что ее отец промотал большую часть своего состояния и оставил дочь почти в нищете.

– Какие у вас планы на будущее, осмелюсь спросить?

– Я присмотрела помещение на Кардиган-стрит. Полагаю, в случае необходимости вы сможете выдать мне немного денег вперед? Мне придется, возможно, внести залог.

– Это мы устроим. Я несколько раз звонил вам на следующий день после похорон, хотел спросить насчет аванса, но вас, наверное, не было в городе?

– О нет, – быстро ответила Сьюзен. – Мы в тот день вообще никуда не выходили.

Грег тихо добавил:

– Знаешь, Сью, мне кажется, наш телефон был тогда не в порядке. Помнишь, во второй половине дня я никак не мог дозвониться к себе на службу. Я хотел сообщить на станцию, но на следующий день все наладилось.

– Телефоны, – подтвердил Энтвисл, – оказываются иногда штукой крайне ненадежной.

Сьюзен вдруг спросила:

– Откуда тетя Кора узнала о нашем браке? Ведь венчания в церкви не было, и мы никому ничего не говорили заранее.

– Возможно, ей сказал Ричард. Она изменила свое завещание примерно три недели назад, то есть приблизительно в то время, когда он навестил ее. По старому завещанию все отходило какому-то теософскому обществу.

Сьюзен, казалось, была поражена.

– Дядя Ричард навещал ее? Я и понятия об этом не имела. Выходит, вот когда...

– Когда что?

– Ничего, – ответила Сьюзен.