– Я услышал, что вы здесь, мосье Пуаро, – сказал инспектор Мортон.

Они стали вдвоем прогуливаться по террасе.

– Я приехал сюда вместе со старшим инспектором Парвеллом из Матчфилда. Доктор Ларраби позвонил ему по поводу случая с миссис Лео Абернети, и он хотел бы здесь кое-что выяснить. Доктор был не совсем удовлетворен.

– А вы, мой друг? – спросил Пуаро. – Каким образом вы причастны к этому? Ведь вы оказались так далеко от вашего родного Беркшира.

– Я хотел бы задать пару вопросов, а люди, которых я намереваюсь расспросить, собрались по счастливой случайности здесь. – Инспектор помолчал и добавил: – Ваших рук дело?

– Моих.

– И в результате миссис Лео Абернети получила удар по голове.

– Ну здесь уж моей вины нет, – возразил Пуаро. – Если бы она обратилась ко мне... Но она не обратилась. Вместо этого позвонила своему адвокату в Лондон.

– И собиралась все рассказать ему, как вдруг – трах!

– Именно так, как вы сказали: трах!

– И что же она успела сказать этому адвокату?

– Очень мало. Она как раз говорила ему, что смотрелась в зеркало.

– А-а-а, – философски протянул Мортон, – все женщины одинаковы. – Он бросил быстрый взгляд на Пуаро. – Это что-нибудь говорит вам?

– Да. По-моему, я знаю, что она собиралась ему сказать.

– Вы всегда были мастером отгадывать подобные ребусы! Ну, и что же это было?

– Простите, теперь я хочу задать вам вопрос: вы не собираетесь расспрашивать их о смерти Ричарда Абернети?

– Официально нет. Формально же мои вопросы имеют отношение только к убийству миссис Ланскене.

– Понятно. Однако, друг мой, прошу вас дать мне еще несколько часов. К тому времени я буду знать, правильны ли мои предположения, только предположения, понимаете? И если они правильны...

– Тогда?

– Тогда я смогу дать вам в руки конкретную улику.

– Видит бог, она нам здорово пригодилась бы, – с чувством отозвался инспектор Мортон, искоса взглянув на Пуаро. – Что это вы прячете в рукаве?

– Ничего, абсолютно ничего. Дело в том, что улики, существование которой я предполагаю, возможно, нет вообще. Я сделал предположение о ее существовании на основании нескольких случайно услышанных фраз. Быть может, – добавил Пуаро абсолютно неубедительным тоном, – я ошибаюсь.

Мортон улыбнулся:

– Но это с вами случается нечасто, верно?

– Да, нечасто. Хотя, вынужден признаться, бывало и такое.

– Не могу сказать, что меня это огорчает. Оказываться всегда правым иногда может и прискучить.

– Я этого не нахожу, – возразил Пуаро.

Инспектор Мортон рассмеялся:

– Итак, вы хотите, чтобы я повременил с расспросами?

– Нет, вовсе нет. Действуйте как намеревались. Полагаю, вы не думаете о немедленном аресте?

Мортон покачал головой:

– Нет, улики для этого слишком слабы. Для начала мы должны заиметь санкцию прокурора, а нам до этого еще далеко. Мы просто хотим получить объяснения от определенных лиц об их передвижении в тот злополучный день. Кому-то мы, возможно, сопроводим эту просьбу официальным предупреждением.

– Вы имеете в виду миссис Бэнкс?

– Угадали. Она была там в тот день. Ее машина была припаркована в старом карьере.

– А за рулем ее никто не видел?

– Нет. Но плохо, что она умолчала об этой поездке. Ей придется дать убедительные объяснения.

– Будьте уверены, она объяснит вам все что угодно, – сухо заверил собеседника Пуаро. – В этом деле она мастер.

– Охотно верю. Умная молодая особа. Возможно, слишком умная. Плохо быть слишком умной. Как раз на этом и попадаются.

– Всплыло что-нибудь насчет Кроссфилда?

– Ничего особенного. Он относится к самому обычному типу людей. Масса молодых вроде него колесит по всей стране в поездах, автобусах, на велосипедах. Людям трудно вспомнить неделю спустя, в среду или в четверг они видели кого-то в каком-то определенном месте. – Он сделал паузу и продолжил: – Кстати, у меня есть кое-какие любопытные данные. От матери настоятельницы одного монастыря. Две ее монахини собирали пожертвования и заглянули в коттедж миссис Ланскене. Это было за день до того, как ее убили. Они не смогли достучаться и дозвониться, и это вполне естественно: сама она уехала на похороны брата на север, а компаньонка взяла свободный день и отправилась с экскурсией в Борнмут. Но странное дело: монахини утверждают, что в коттедже все-таки кто-то был, что они ясно слышали вздохи и стоны. Я спросил, может, это было день спустя, но настоятельница совершенно уверена, что нет. Все их походы за пожертвованиями заносятся в какую-то книгу. Что скажете? Может, какой-то неизвестный искал что-то в коттедже, воспользовавшись отсутствием обеих женщин, и, ничего не найдя, вернулся на следующий день? Что касается вздохов и стонов, то это, по всей вероятности, плод воображения монахинь. Даже монахини впечатлительны, а в коттедже, где было совершено убийство, не захочешь да услышишь вздохи и стоны. Они ведь рассказывали о своем визите уже после того, как стало известно об убийстве, и наверняка что-нибудь присочинили. Важно другое: был ли кто-нибудь в коттедже? И если да, то кто именно? Ведь вся семейка Абернети пребывала здесь, на похоронах.

Вместо ответа Пуаро задал вопрос, казалось бы не относящийся к делу:

– Эти монахини не повторили позднее своей попытки попасть в коттедж?

– Представьте себе, да! Примерно неделю спустя. Кажется, в день дознания.

– Все сходится, – воскликнул Пуаро, – просто великолепно сходится!

Инспектор Мортон взглянул на него:

– Я вижу, вас эти монашенки сильно заинтересовали. Почему, собственно?

– Потому, что мое внимание как будто специально привлекают к этому обстоятельству, и весьма настойчиво. Вы, инспектор, разумеется, отметили, что монахини приходили в коттедж в тот же день, когда там неизвестно откуда появился отравленный свадебный пирог?

– Но вы ведь не думаете, что... Эта идея просто смешна!

– Мои идеи никогда не бывают смешными, – сурово парировал Пуаро. – А теперь, mon cher, я предоставляю вам возможность заняться выяснением обстоятельств покушения на миссис Абернети, которые, несомненно, вас весьма интересуют, а сам отправлюсь побеседовать с племянницей покойного Ричарда.

– Будьте осторожны в разговоре с миссис Бэнкс, не спугните ее раньше времени.

– Вы меня не поняли. Я имею в виду другую племянницу покойного мистера Абернети.

II

Пуаро нашел Розамунд сидящей на скамье у ручья в зарослях рододендронов[22]. Она смотрела на воду и о чем-то размышляла.

– Надеюсь, я не помешаю Офелии, – галантно сказал он, устраиваясь рядом. – Быть может, вы учили эту роль?

– Я никогда не играла Шекспира. Один раз, правда, я была Джессикой в «Венецианском купце». Вшивенькая роль.

– Но очень трогательная, согласитесь. «От сладких звуков мне бывает грустно». Как тяжело, должно быть, бедной Джессике, дочери всеми ненавидимого и презираемого еврея. Какие сомнения, надо думать, терзали ее, когда она с червонцами своего отца бежала из родительского дома к возлюбленному. Джессика с золотом – одно дело, Джессика без золота – совсем другое.

Розамунд повернула голову и взглянула на Пуаро.

– Я думала, вы уехали, – сказала она укоризненно, посмотрев на свои ручные часики. – Сейчас уже больше двенадцати.

– Я опоздал на поезд, – ответил Пуаро.

– Почему?

– Вы полагаете, я сделал это намеренно?

– Конечно. Вы ведь человек пунктуальный, не так ли? Если бы вы хотели успеть на поезд, то, я думаю, успели бы.

– Ваша логика, мадам, восхитительна. А знаете, сидя в беседке, я рассчитывал на ваш визит.

Розамунд удивленно взглянула на него.

– С какой стати? Вы вроде бы попрощались со всеми нами в библиотеке.

– Совершенно верно. Но вы больше ничего не хотите сказать – мне лично?

– Нет, – покачала головой Розамунд. – Мне нужно было подумать о многом. О важных вещах.

– Понятно.

– Я не очень часто думаю, жаль терять на это время. Но на этот раз дело действительно важное. Человек должен думать о том, какой он хочет видеть свою будущую жизнь.

– И вы думали именно об этом?

– В общем, да... Я пыталась решить для себя кое-что.

– Это касается вашего супруга?

– В некотором смысле да.

Пуаро, помедлив, сказал:

– Только что приехал инспектор Мортон. Он расследует дело о смерти миссис Ланскене и хотел бы услышать, что вы все делали в день ее убийства.

– Понятно. Алиби, – весело подхватила Розамунд. Ее очаровательное личико озарилось плутоватой улыбкой. – Интересно, как выкрутится Майкл? Он думает, я не знаю, что на самом деле он в тот день ездил к этой бабе.

– А почему вы так решили?

– Ну хотя бы по его виду, когда он сказал, что отправляется обедать с Оскаром. Так небрежно, так между прочим, а кончик носа у него слегка дергался, как всегда, когда он врет.

– Слава богу, мадам, что я не ваш муж!

– Ну а потом, конечно, я просто позвонила Оскару, – продолжила Розамунд. – Мужчины всегда так неумело лгут.

– Боюсь, мистер Шейн не самый верный из мужей? – отважился Пуаро.

Розамунд, однако, ничуть не обиделась.

– Да, не самый верный, – спокойно подтвердила она. – Но это даже забавно – иметь мужа, которого старается отбить каждая женщина. Я бы не хотела, как бедняжка Сьюзен, быть замужем за мужчиной, на которого другие женщины и не смотрят. Право же, Грег в этом смысле полное ничтожество.

Пуаро испытующе смотрел на нее.

– А вдруг кому-то все же удастся отбить у вас мужа?

– Не удастся. Теперь не удастся.

– Почему?

– Никуда он не уйдет сейчас, когда у меня в руках денежки дяди Ричарда. Эти шлюхи были бы не прочь отбить его. Эта Соррел Дейнтон, например, буквально вцепилась в него мертвой хваткой. Он, безусловно, бабник, но на первом месте у него всегда театр. Теперь он может развернуться как следует, не только сам играть, но и ставить спектакли. Он, знаете, честолюбив и по-настоящему талантлив. Не то что я. Я обожаю сцену, но как актриса ничего не стою, если не считать, конечно, внешности. Нет, теперь, когда у меня есть деньги, Майкл меня ни за что не бросит.

Ее глаза спокойно встретили взгляд Пуаро. Он подумал: «Как странно, что обе племянницы Ричарда Абернети глубоко полюбили мужчин, неспособных ответить на эту любовь. А ведь Розамунд настоящая красавица, да и Сьюзен по-женски привлекательна. Но если Сьюзен нужна любовь Грега и она изо всех сил цепляется хотя бы за иллюзию этой любви, то Розамунд ни в коей мере на этот счет не обманывается, но зато твердо знает, чего она хочет».

– Дело в том, – сказала Розамунд, – что я должна принять важное решение на будущее. Майкл еще ничего не знает. – На ее лице снова появилась улыбка, сделавшая ее похожей на прелестного лукавого бесенка. – Я проговорилась ему, что не ходила в тот день за покупками, а была в Риджентс-парке. Так у него от ревности вся шерсть встала дыбом.

– Риджентс-парк? – Пуаро, казалось, не понимал, в чем дело.

– Ну да. Я сначала была на Харли-стрит, где живут все эти врачи. Потом пошла в парк, просто походить и подумать. А Майкл, естественно, решил, что уж если меня туда понесло, так не иначе как на свидание с каким-нибудь мужиком. – Она улыбнулась ангельской улыбкой: – Ему это было как кость поперек горла.

– А почему бы вам было не пойти в Риджентс-парк? Вы что, раньше никогда этого не делали?

– Вы хотите знать, ходила ли я в Риджентс-парк просто на прогулку? Конечно нет, никогда. Да и зачем туда ходить?

– Вам незачем, – взглянув на нее повнимательнее, ответил Пуаро. Подумал и добавил: – Мне кажется, мадам, вы должны уступить зеленый малахитовый столик вашей кузине Сьюзен.

Розамунд посмотрела на него широко распахнутыми глазами.

– С какой это стати? Он мне самой нужен.

– Знаю, знаю. Но вы сохраните при себе своего мужа, а бедная Сьюзен своего потеряет.

– Потеряет? Вы считаете, Грег удерет от нее с кем-нибудь? Этот рохля?

– Мужей теряют не только из-за их супружеской неверности, мадам.

– Вы ведь не думаете... – Розамунд воззрилась на Пуаро с искренним удивлением. – Вы ведь не думаете, что это Грег отравил дядю Ричарда, укокошил тетю Кору и стукнул по голове тетю Элен? Какая чепуха! Даже я знаю, кто все это сделал в действительности.

– Кто же?

– Да Джордж, разумеется. Он всегда был продувной бестией. Я знаю, он запутался в каких-то валютных аферах. Мне говорили об этом мои друзья, которые как раз тогда были в Монте[23]. Наверняка дядя Ричард пронюхал про это и собирался вычеркнуть его из своего завещания. – Розамунд улыбнулась улыбкой мадонны и заключила с полнейшим благодушием: – Я-то всегда знала, что это Джордж.