В одиннадцать часов утра Пуаро попросил всех собраться в библиотеке. Явились все, и он обратился к ним с небольшой речью:

– Вчера вечером миссис Шейн сообщила вам, что я частный детектив. Лично я надеялся сохранить мое инкогнито немного дольше. Но это не важно. Сегодня, самое позднее завтра, я бы сказал вам правду. А сейчас прошу выслушать меня внимательно. В своем деле я личность выдающаяся, можно сказать, самая выдающаяся. Мои дарования, по сути дела, не имеют себе равных.

– Реклама – двигатель торговли! – возгласил, ухмыльнувшись, Джордж. – Не так ли, мосье Понталь... то есть Пуаро? Забавно, что я, например, даже никогда про вас не слыхал.

– Это не забавно, – строго возразил Пуаро, – это прискорбно. Увы, сейчас людей учат только экономике и методике тестов на коэффициент интеллекта. Но продолжим. Я много лет дружу с мистером Энтвислом.

– Вот, значит, где собака зарыта!

– Можете считать и так, мистер Кроссфилд. Так вот, мистер Энтвисл был весьма расстроен кончиной своего старого друга, мистера Ричарда Абернети. Особенно его встревожили слова, сказанные после похорон здесь, в этой комнате, сестрой покойного миссис Ланскене.

– Страшная глупость, и так похоже на Кору, – сказала Мод. – Мистеру Энтвислу следовало бы быть благоразумнее и не обращать на эти слова внимания.

Пуаро продолжил:

– Еще большую тревогу вызвали у него обстоятельства смерти самой миссис Ланскене. Он хотел одного: удостовериться, что тут лишь случайное совпадение и трагическая гибель Коры никак не связана со смертью Ричарда Абернети и что последний умер естественной смертью. С этой целью мистер Энтвисл поручил мне произвести необходимое расследование.

Все молчали.

– Я выполнил его просьбу.

И снова все как один молчали. Эркюль Пуаро вздернул подбородок.

– Eh bien, я пришел к выводу, который, несомненно, обрадует вас всех, а именно: нет абсолютно никаких оснований думать, что мистер Абернети погиб насильственной смертью. Ничто не свидетельствует о том, что он был убит!

Триумфально воздев руки, Пуаро лучезарно улыбнулся:

– Это хорошее известие, не правда ли?

Его аудитория явно так не считала. В устремленных на него глазах всех, за исключением одного человека, по-прежнему тлели сомнения и недоверие.

Исключением был Тимоти Абернети, энергично кивавший головой в знак согласия:

– Конечно, Ричарда никто не убивал! Не понимаю, как можно было хотя бы на мгновение поверить в такую чепуху. Просто Кора снова принялась за свои фокусы. Хотела вас всех напугать. Решила, наверное, что это будет удачная шутка. Хотя она и моя сестра, я должен сказать, что она, бедняжка, всегда была малость не в себе. Ну что же, мистер, как вас там, я рад, что у вас хватило ума прийти к правильному выводу. Но Энтвисл, по-моему, тут слишком много на себя взял. С его стороны было просто наглостью поручить вам шпионить здесь. Но если он думает, что сможет взыскать с нас ваш гонорар, то скажу прямо: этот номер у него не пройдет! В конце концов, если семейство было уверено, что все в порядке...

– Но семейство не было уверено, дядя Тимоти!

– Что такое? – Тимоти сердито уставился на Розамунд из-под кустистых бровей.

– Мы вовсе не были в этом уверены. А что вы скажете насчет тети Элен сегодня утром?

Мод резко возразила:

– Элен как раз в таком возрасте, когда с человеком легко может случиться удар, вот и все.

– Понимаю, – ответила Розамунд. Взглянув на Пуаро, она спросила: – Вы думаете, это еще одно совпадение? Не слишком ли много совпадений.

– Совпадения – вещь возможная, – ответил он.

– Чепуха все это! – заявила Мод. – Просто Элен почувствовала себя плохо, спустилась вниз, позвонила доктору, а потом...

– Но она не звонила доктору, – настаивала Розамунд, – я спрашивала у него.

– Тогда кому же она звонила? – Голос Сьюзен звучал напряженно.

– Не знаю. – По лицу Розамунд скользнула тень досады. – Но, можешь быть уверена, я обязательно узнаю, – сказала она с надеждой.

II

Эркюль Пуаро обосновался в беседке, выстроенной в викторианском стиле. Свои внушительные карманные часы он положил перед собой на стол.

Объявив ранее, что уезжает двенадцатичасовым поездом, Пуаро ждал. До отъезда оставалось еще полчаса. Этого хватит для того, чтобы кто-то одумался, принял решение и пришел к нему. Быть может, даже не один человек, а несколько.

Беседка просматривалась почти из всех окон дома. Безусловно, вскоре кто-нибудь появится. Если же нет, значит, он совсем не разбирается в людях, а его основные умозаключения неверны.

Пуаро ждал, а над его головой, притаившись в паутине, поджидал неосторожную муху паук.

Первой явилась мисс Гилкрист. Она говорила не очень связно и явно нервничала.

– О, мистер Понталье... простите, я никак не могу запомнить ваше другое имя. Я решила прийти и поговорить с вами, хотя мне это так неприятно. Но я чувствую, что это мой долг, после того что случилось сегодня утром с бедной миссис Лео. Я думаю, что миссис Шейн совершенно права, и это вовсе не удар, как предполагает миссис Тимоти. У моего отца был удар, и это выглядело совсем иначе. Да и доктор говорил, что это сотрясение мозга. – Она замолчала и умоляюще посмотрела на Пуаро.

– Да, да, – ободряюще поддержал ее Пуаро. – Так что же вы хотели мне сказать?

– Я уже говорила, что мне это ужасно не по душе... Она была так добра, нашла мне место у миссис Тимоти и все такое... Вот почему я не хочу показаться неблагодарной. Она столько для меня сделала: подарила мне ондатровый жакет миссис Ланскене – он сидит прекрасно, и сразу даже не заметишь, что мех чуточку вытерся, а когда я хотела вернуть аметистовую брошь, она не взяла...

– Вы, я полагаю, – мягко сказал Пуаро, – имеете в виду миссис Бэнкс?

Мисс Гилкрист от волнения переплела пальцы и, нервно глотнув, воскликнула:

– Видите ли, я слышала!

– Вы хотите сказать, что случайно подслушали беседу?

Мисс Гилкрист затрясла головой с видом героической решимости:

– Думаю, мне лучше всего сказать правду. К тому же вы ведь не англичанин.

Пуаро понял ее и не обиделся.

– По-вашему, иностранцы считают нормальным, если люди подслушивают и читают чужие письма?

– Я никогда не читала чужих писем! – воскликнула шокированная мисс Гилкрист. – Этого нет, не было! Но в тот день, когда мистер Абернети приехал навестить свою сестру... Он явился так неожиданно, после всех этих лет, и мне стало очень любопытно... Когда не имеешь собственной семьи или друзей, естественно, начинаешь интересоваться чужой жизнью, особенно тех, кто живет бок о бок с тобой.

– Разумеется, это вполне естественно, – подбодрил ее Пуаро.

– Я знаю, что подслушивать некрасиво, но я... Короче говоря, я слышала, что он сказал!

– Вы слышали, что мистер Абернети сказал миссис Ланскене?

– Да, что-то вроде: «С Тимоти разговаривать бесполезно, он просто отмахнется. Но я подумал, что стоит, пожалуй, поделиться с тобой, Кора. И хотя ты всегда любила разыгрывать из себя простушку, на самом деле здравого смысла у тебя более чем достаточно. Итак, что бы ты сделала на моем месте?» Я не совсем расслышала, что ответила миссис Ланскене, но уловила слово «полиция», и тогда мистер Абернети, похоже, рассердился и произнес очень громко: «Я не могу пойти на это! Не забывай, что речь идет о моей родной племяннице». Тут на кухне что-то убежало, и я поспешила туда, а когда вернулась, мистер Абернети произнес: «Даже если я умру насильственной смертью, мне хотелось бы, чтобы полицию по возможности к этому делу не привлекали. Ты поняла, дорогая? Но не беспокойся, теперь, когда я знаю, я приму все меры предосторожности». Еще он сказал, что составил новое завещание и что она, Кора, будет вполне обеспечена. Потом добавил, что она, видимо, была счастлива со своим мужем и что он, Ричард, ошибался, похоже, в этом вопросе.

Мисс Гилкрист замолчала.

– Понятно, понятно, – сказал Пуаро.

– Я не хотела об этом рассказывать и уверена, что миссис Ланскене тоже предпочла бы, чтобы я промолчала! Но после этого случая с миссис Лео... О, мосье, даже вы, кажется, думаете, что это просто совпадение. Но это не так!

– Да, это не совпадение, – с улыбкой ответил детектив. – Благодарю вас, мисс Гилкрист, за то, что пришли. Вы очень помогли мне.

III

Пуаро, надеясь, что ему посчастливится выслушать и другие доверительные признания, поспешил отделаться от мисс Гилкрист, что удалось ему не без некоторого труда.

Чутье не обмануло его. Не успела мисс Гилкрист удалиться, как, пронесшись прямо по газону, в беседку буквально ворвался Грегори Бэнкс. Его лицо было бледным, на лбу выступили капли пота, а глаза странно блестели.

– Наконец-то! – воскликнул он. – Я уже думал, что эта идиотка никогда не уйдет. Я пришел сказать, что вы не правы во всем, что говорили сегодня утром. Ричард Абернети был убит. Я убил его!

Эркюль Пуаро не выразил ни малейшего удивления и оглядел молодого человека с ног до головы.

– Значит, вы убили его? Как?

Грегори Бэнкс улыбнулся.

– Это было нетрудно Ведь я мог запросто раздобыть хоть пару дюжин препаратов, способных отправить его на тот свет. Труднее было придумать, как заставить его принять яд, но я и с этим справился. При этом мне даже не было необходимости находиться здесь в тот момент.

– Умно.

– Да, – Грегори с горделивой скромностью потупил взор, – льщу себя надеждой, что все проделано просто блестяще.

– А почему вы убили его? Из-за денег, которые должны были перейти к вашей жене? – поинтересовался Пуаро.

Грегори был явно возмущен:

– Я не гонюсь за деньгами. Я женился на Сьюзен вовсе не из-за ее денег!

– Вы в этом уверены, мистер Бэнкс?

– Это он так думал, – сказал Грегори с внезапной злобой. – Ричард Абернети! Он гордился и восхищался Сьюзен как настоящей Абернети, но думал, что я ее не стою. Я бы сказал, он просто презирал меня! Я, видите ли, не так одевался, не так говорил. Он сноб, мерзкий сноб!

– Этого я бы не сказал, – мягко возразил Пуаро. – Судя по тому, что я о нем слышал, Ричард Абернети вовсе не был снобом.

– Нет, был, был! – Молодой человек, казалось, находился на грани истерики. – Он меня в грош не ставил! Насмехался надо мной, не в лицо, конечно: внешне он всегда был очень любезен. Но я знаю, что не нравился ему.

– Весьма возможно. Ну и что?

– Если кто-то осмеливается так обращаться со мной, это не может сойти ему с рук! Была одна женщина, заказывала у нас лекарства... Она нагрубила мне. Знаете, что я сделал?

– Да.

Грегори удивился:

– Значит, вам известно о том случае? Она чуть было не умерла. – В голосе Бэнкса звучало глубокое удовлетворение. – Теперь вы видите, что я не тот человек, с которым можно шутить! Ричард Абернети задирал передо мною нос, и что произошло с ним? Он мертв!

– Весьма квалифицированное убийство, – серьезно оценил его Пуаро. – Но почему вы рассказываете об этом мне?

– Потому, что вы сказали, что он не был убит. Я должен был показать вам, что вы не так уж умны, как воображаете, и, кроме того...

– Кроме того?

Грег внезапно рухнул на скамью. Лицо его изменилось. Казалось, он был охвачен каким-то экстазом.

– Я поступил дурно, грешно... Меня нужно покарать. Я должен вернуться туда, где меня накажут. Я жажду искупления, раскаяния, понимаете?!

Несколько мгновений Пуаро внимательно смотрел на Бэнкса и вдруг спросил:

– Вам очень хочется сбежать от вашей жены? Куда угодно, но сбежать, правда?

Лицо Грегори изменилось:

– Сбежать от Сьюзен? Сьюзен великолепна, изумительна!

– Да, Сьюзен изумительна. И это ко многому обязывает ее мужа. Сьюзен страстно любит вас. Это тоже налагает какую-то ответственность.

Грегори смотрел ничего не видящим взглядом. Затем сказал, как мог бы сказать надувшийся на взрослых мальчишка:

– Почему она не может оставить меня в покое? – Он вскочил. – Она идет сюда. Вы расскажете ей, хорошо? Скажите ей, что я пошел в полицию сознаваться.

IV

Сьюзен вошла, запыхавшись от быстрой ходьбы.

– Где Грег? Он был здесь, я видела его!

– Да, ваш муж был здесь. Он приходил сказать мне, что отравление Ричарда Абернети – дело его рук.

– Какой немыслимый бред! Надеюсь, вы не поверили ему?

– А почему я должен был не поверить ему?

– Да его и поблизости не было, когда умер дядя Ричард!

– Возможно. Но где он был в день смерти Коры Ланскене?

– В Лондоне. Мы оба были в Лондоне.

Пуаро покачал головой.

– Нет, нет, так не пойдет. Вы, например, в тот день взяли свою машину и отсутствовали всю вторую половину дня. Полагаю, я знаю, куда вы ездили: в Литчетт Сент-Мэри.

– Ничего подобного!

Пуаро улыбнулся:

– Когда я встретил вас здесь, мадам, я сказал вам, что вижу вас не впервые. После дознания по поводу смерти миссис Ланскене вы были в гараже около «Королевского герба». Вы разговаривали с механиком, а рядом в автомашине сидел пожилой иностранец. Вы не заметили его, но он заметил вас.

– Понятия не имею, куда вы клоните. Это было в день дознания.

– Но вспомните, что сказал вам механик! Он спросил, не родственница ли вы убитой? А вы ответили, что вы ее племянница.

– Это было просто нездоровое любопытство, которое люди проявляют всегда, когда речь идет об убийстве.

– Его следующие слова были: «А я все думаю, где это я видел вас прежде?» Должно быть, он видел вас в Литчетт Сент-Мэри, потому что в его сознании встреча с вами была связана с убийством миссис Ланскене. Это заслуживает внимания, не так ли? И в результате проведенного расследования выяснилось, что в день смерти Коры Ланскене вы были в Литчетт Сент-Мэри. Вы оставили свою машину в том самом карьере, где оставляли ее в день дознания. Машину видели, номер ее запомнили, и сейчас инспектор Мортон уже знает, кому она принадлежит.

Сьюзен смотрела на него широко раскрытыми глазами, дыхание ее участилось, но она не выказала никаких признаков страха или смущения.

– Вы говорите чепуху, мосье Пуаро, и заставили меня забыть о том, почему я хотела поговорить с вами наедине...

– Быть может, для того, чтобы признаться мне, что не ваш муж, а вы совершили убийство?

– Конечно нет. Или я, по-вашему, полная идиотка? И, кроме того, я уже сказала вам, что Грег в тот день не уезжал из Лондона.

– Этого вы знать не можете, вас самой не было в Лондоне. Зачем вы ездили в Литчетт Сент-Мэри, миссис Бэнкс?

Сьюзен глубоко вздохнула:

– Ну ладно, ваша взяла! Слушайте. Эта фраза Коры на похоронах меня встревожила. Я все время думала о ней и наконец решила порасспросить ее и отправилась к ней в ее захолустье. Грег думал, что все это глупости, и поэтому ему я ничего не сказала. Я приехала туда часа в три дня, стучала и звонила, но мне никто не отвечал, и я решила, что в доме никого нет. Вот и все. Если бы я обошла коттедж кругом, то, вероятно, заметила бы разбитое окно, но я этого не сделала. Я просто вернулась в Лондон, и мне даже в голову не пришло, что что-то тут неладно.

Лицо Пуаро было бесстрастно. Он спросил:

– Почему ваш муж обвиняет себя в преступлении?

– Потому что он... – Слова трепетали на кончике языка Сьюзен, но она удержала их. Пуаро, однако, закончил за нее:

– Вы хотите сказать, что он не в своем уме, сказать в шутку. Но в данном случае шутка слишком походит на правду, не так ли?

– С Грегом все в порядке, слышите, все в порядке!

– Видите ли, я кое-что о нем знаю. Например, что незадолго до вашей с ним встречи он провел несколько месяцев в клинике для душевнобольных Форсдайк Хаус.

– Он лечился там добровольно, на него даже не завели историю болезни!

– Это правда. Я знаю, что врачи не признали его душевнобольным, но он явно человек неуравновешенный. У него очевидный комплекс преступления и наказания. Полагаю, это с детства.

Сьюзен заговорила быстро и горячо:

– Вы не понимаете, мосье Пуаро! У Грега никогда не было шанса показать себя. Вот почему мне были так нужны дядины деньги. Дядя Ричард был очень деловым и очень сухим человеком. Он не мог понять, но я поняла. Я знала, что Грегу надо было самоутвердиться. Он должен был почувствовать, что он самостоятельная личность, а не просто ничтожный помощник аптекаря, которым помыкают все, кому не лень. Теперь все будет иначе. У него будет собственная лаборатория. Он сможет разрабатывать свои собственные формулы...

– Да, да, вы дадите ему все, потому что любите его. Но вы любите его так сильно, что это не принесет ему ни покоя, ни счастья. Даже вы не в состоянии дать человеку то, чего он не может, не умеет принять. В конце концов, он останется чем-то, чем ему быть не хочется, иными словами, мужем Сьюзен, и не более того.

– Как вы жестоки! И какой вздор несете!

– Когда речь идет о Грегори Бэнксе, все остальное для вас не существует. Дядины деньги требовались вам не для себя, а для вашего мужа. Они действительно были вам настолько необходимы?

Вне себя от гнева Сьюзен резко повернулась и выбежала из беседки.

V

– Я подумал, – непринужденно вымолвил Майкл Шейн, – что мне следует зайти к вам попрощаться.

Он улыбался, и Пуаро, невольно почувствовав, насколько обаятельным может быть этот человек, несколько мгновений молча изучал его. Он подумал, что, пожалуй, знает о Майкле Шейне меньше, чем об остальных членах семейства, потому что Майкл всегда демонстрировал окружающим только ту сторону своей натуры, которую хотел показать.

– Ваша жена, – сказал Пуаро общительным тоном, – весьма необычная женщина.

Майкл чуть приподнял брови:

– Вы так думаете? Она прелестна, я согласен, но по части интеллекта не блещет.

– Зато точно знает, чего именно ей хочется, и никогда не будет пытаться умничать. – Пуаро вздохнул: – Очень немногие могут похвалиться этим.

Майкл вновь расплылся в улыбке:

– Вы думаете о малахитовом столе?

– Возможно. – Пуаро помолчал и добавил: – И о том, что стояло на нем.

– Восковые цветы?

– Вот именно.

Майкл нахмурился.

– Я не совсем понимаю, мосье Пуаро. Но, во всяком случае, – он снова включил свою ослепительную улыбку, – хорошо, что мы все теперь знаем, как обстоит дело. Было не очень-то приятно, мягко выражаясь, жить с подозрением, что кто-то из нас отправил на тот свет бедного старого дядю Ричарда.

– Вы думаете о нем как о «бедном старом дяде»? И только?

– Ну, конечно, он очень хорошо сохранился...

– Но ведь до самой своей смерти он оставался человеком весьма умным и проницательным.

– Пожалуй, что так.

– И отлично разбирался в людях?

Улыбка на лице собеседника оставалась такой же сияющей.

– Тут, мосье Пуаро, я вряд ли могу согласиться с вами. Меня, например, он явно не оценил.

– Быть может, потому, что считал вас не особенно способным хранить супружескую верность?

– Что за старомодная идея! – засмеялся Майкл.

– Но ведь это правда, не так ли?

– Что вы хотите этим сказать?

Пуаро молча соединил кончики пальцев.

– Наводились кое-какие справки, видите ли.

– Кем? Вами?

– Не только мною.

Майкл Шейн бросил на него быстрый испытующий взгляд. Пуаро отметил скорость его реакции. Майкл Шейн явно не был дураком.

– Вы хотите сказать, что полиция...

– Я хочу сказать, что полиция так и не сочла убийство Коры Ланскене случайным преступлением.

– И они наводили справки обо мне?

Пуаро чопорно ответил:

– Они интересовались передвижениями родственников миссис Ланскене в день, когда она была убита.

– Ну и влип же я! – Майкл говорил с обезоруживающей искренностью.

– Вот как, мистер Шейн?

– Вы себе и представить не можете! Я ведь в тот день сказал Розамунд, что обедал с неким Оскаром Льюисом.

– А на самом деле?..

– На самом деле я отправился к одной леди. Ее зовут Соррел Дейнтон, она довольно известная актриса, и я играл с ней в последней постановке. А сейчас я в идиотском положении: полиция-то будет удовлетворена, но вот Розамунд!

Пуаро напустил на себя скромный вид.

– Из-за этой дружбы у вас были неприятности?

– Да... Розамунд заставила меня пообещать, что я больше не буду встречаться с Соррел.

– Действительно положение затруднительное. Entre nous[21], у вас был роман с этой дамой?

– Не скажу, что я питал к ней какое-то особо сильное чувство... Так, знаете, обычная интрижка.

– Но она любит вас?

– Пожалуй, но женщины вообще народ привязчивый и иногда могут быть надоедливыми. Итак, хотя полиция и будет удовлетворена...

– Вы в этом уверены?

– Ну вряд ли я мог наброситься с топором на Кору, если в тот момент увивался за Соррел совсем в другом месте за много миль. У Соррел коттедж в Кенте.

– Так, так. И эта мисс Дейнтон подтвердит ваши слова?

– Ей это наверняка не понравится, но, поскольку речь идет об убийстве, ей, я полагаю, придется дать показания.

– И она, быть может, подтвердит ваше заявление, даже если вы в тот день и не увивались, говоря вашими словами, за ней?

– Что такое? – Только что беспечно улыбавшийся Майкл внезапно стал похож на грозовую тучу.

– Эта дама любит вас, а женщины, когда любят, могут присягнуть в чем угодно.

– Вы хотите сказать, что не верите мне?

– Дело не во мне. И не меня вам придется убеждать.

– А кого же?

Пуаро улыбнулся:

– Инспектора Мортона, который только что вышел на террасу из боковой двери.

Майкл Шейн стремительно обернулся.