Мистер Энтвисл потратил не меньше часа и обзвонил уйму телефонных инстанций, пока наконец не услышал голос Эркюля Пуаро:

– Слава богу! Междугородная не могла дозвониться к вам целую вечность.

– Ничего удивительного, трубка была снята. – В голосе Пуаро было нечто испугавшее собеседника.

– Что-нибудь произошло? – резко спросил мистер Энтвисл.

– Да. Час назад горничная обнаружила миссис Лео Абернети лежащей без сознания рядом с телефонным аппаратом в кабинете. Серьезное сотрясение мозга.

– Вы хотите сказать, что она ушибла голову?

– Возможно, она упала и ударилась головой о мраморный стопор, который вставляют между косяком и дверью, чтобы не дать ей закрыться. Но ни доктор, ни я так не думаем.

– В этот момент она как раз говорила со мной по телефону, но внезапно замолчала, и я никак не мог сообразить, что случилось.

– Она звонила вам? Что она сказала?

– Я как-то просил ее немедленно сообщить, если она вспомнит, что именно показалось ей странным во время того разговора после похорон. К несчастью, тогда она не могла вспомнить, почему у нее сложилось такое впечатление.

– И вдруг она вспомнила?

– Да.

– И позвонила вам, чтобы сообщить об этом?

– Да.

– Хорошо.

– Ничего хорошего здесь нет, – сварливо возразил Энтвисл. – Разговор прервался, когда она начала рассказывать.

– И что она успела сказать?

– Ничего, что могло бы нам пригодиться.

– Mon ami, позвольте судить об этом мне. Что именно она сказала?

– Она напомнила мне, что я просил ее дать мне знать, если она вспомнит, что именно показалось ей странным. Она сказала, что вспомнила, но что это «нелепо». Я спросил ее, касается ли это людей, присутствовавших там в тот день, и она ответила утвердительно. По ее словам, ее осенило, когда она смотрелась в зеркало.

– Так, так.

– Это все.

– Она не намекнула, кого из присутствовавших это касается конкретно?

– Я вряд ли позабыл бы сообщить об этом, если бы она мне рассказала, – язвительно ответил Энтвисл.

– Прошу прощения, mon ami! Конечно, вы сказали бы мне.

Мистер Энтвисл продолжал:

– Теперь придется подождать, когда она придет в себя, и тогда мы узнаем остальное.

Голос Пуаро был очень печальным:

– Это произойдет еще не скоро. Возможно, никогда.

– Неужели дело обстоит так скверно? Но это ужасно, Пуаро!

– Да, это ужасно, и поэтому мы не можем позволить себе ждать. Похоже, мы имеем дело с кем-то либо совершенно беспощадным, либо испуганным настолько, что это заставляет его быть беспощадным.

– Но послушайте, Пуаро, как быть с Элен? Я очень обеспокоен. Вы уверены, что в Эндерби она будет в безопасности?

– Абсолютно не уверен! Поэтому ее нет в Эндерби. «Скорая помощь» уже повезла ее в больницу, где к ней будут приставлены опытные сиделки и где ни родным, ни кому-либо другому не будет позволено с ней видеться.

– Ну, прямо гора с плеч! – облегченно вздохнул Энтвисл. – Ведь она, наверное, действительно могла оказаться в опасности.

– Уже оказалась.

– Я очень уважаю Элен Абернети и всегда уважал ее. – В голосе мистера Энтвисла звучало глубокое волнение. – Это исключительная женщина. Возможно, в ее жизни есть, если можно так выразиться, скрытые обстоятельства.

– Ах, скрытые обстоятельства?

– Мне всегда так казалось.

– Отсюда вилла на Кипре. Да, это объясняет многое...

– Я не хочу, чтобы вы думали...

– Вы не можете запретить мне думать. А для вас у меня есть небольшое поручение. Минутку.

Последовала пауза, после которой в трубке вновь раздался голос Пуаро:

– Я проверял, не подслушивают ли нас. Все в порядке. А теперь о поручении. Вам придется отправиться в поездку.

– В поездку? – Судя по интонации, мистер Энтвисл отнюдь не был в восторге. – А, понимаю! Вы хотите, чтобы я приехал в Эндерби.

– Вовсе нет. Здесь я вполне справлюсь и сам. А вам нужно доехать на поезде всего лишь до... Ну и названия у ваших городов!.. До Бери-Сент-Эдмундс, это недалеко от Лондона, наймете там машину и отправитесь в расположенную по соседству неврологическую клинику – Форсдайк Хаус. Найдите там доктора Пенрита и наведите у него справки относительно одного пациента. Его не так давно выписали.

– Какой пациент? Но наверняка...

Пуаро прервал его:

– Имя пациента Грегори Бэнкс. Выясните точно, от чего именно его лечили.

– Вы хотите сказать, что Грегори Бэнкс сумасшедший?

– Тсс, поосторожнее со словами. А теперь... я еще не завтракал, и вы, подозреваю, тоже.

– Нет еще, я был слишком встревожен...

– Итак, позавтракайте, отдохните. Удобный поезд в Бери-Сент-Эдмундс отправляется в двенадцать часов. Если у меня будут новости, я позвоню вам до вашего отъезда.

– Поберегите себя, Пуаро, – сказал мистер Энтвисл с некоторым беспокойством.

– Ну насчет этого не волнуйтесь. Я вовсе не хочу получить куском мрамора по голове. Можете быть уверены, я приму все меры предосторожности. А теперь – до свидания!

Пуаро услышал, как на другом конце провода положили трубку, а секунду спустя раздался второй, похожий, но очень слабый звук. Детектив улыбнулся: кто-то осторожно опустил трубку на рычажок параллельного аппарата, стоявшего в холле.

Пуаро отправился туда, но там не было ни души. Тогда он на цыпочках проследовал к вместительному шкафу под лестницей и заглянул внутрь. Лэнскомб, вышедший в это время из кухни с подносом, на котором были тосты и серебряный кофейник, с удивлением смотрел на появившегося из-под лестницы Пуаро.

– Завтрак уже в столовой, сэр.

Пуаро задумчиво посмотрел на Лэнскомба. Старый дворецкий был бледен и выглядел потрясенным.

– Держитесь, – сказал Пуаро, похлопав его по плечу. – Все еще может кончиться хорошо. Скажите, нельзя ли подать кофе мне в спальню?

– Разумеется, сэр. Я пришлю его с Джанет.

Лэнскомб неодобрительно смотрел в спину Пуаро, пока тот поднимался по лестнице.

«Иностранец, – горько подумал Лэнскомб. – А у миссис Лео сотрясение мозга! Не знаю, куда мы катимся! С тех пор как умер мистер Абернети, здесь все изменилось».

Когда Джанет принесла кофе, Пуаро был уже совсем одет. Выражения сочувствия с его стороны были приняты благосклонно, ибо детектив упирал больше всего на то, какое потрясение выпало сегодня утром на ее, Джанет, долю.

– И не говорите, сэр. Никогда не забуду, что я почувствовала, когда вошла с пылесосом в кабинет и увидела миссис Лео на полу. Сначала я подумала, что она умерла. Должно быть, ей стало плохо, когда она стояла около телефона. Странно, что она поднялась так рано. Прежде она никогда этого не делала.

– Действительно странно, – согласился Пуаро и словно невзначай спросил: – Наверное, кроме нее, в доме еще никто не вставал?

– Миссис Тимоти была уже на ногах. Она просыпается очень рано и нередко гуляет перед завтраком.

– Она из поколения тех, кто встает рано, – кивнув, сказал Пуаро. – А молодые люди, конечно, не поднялись так рано?

– Да, сэр. Почти все они спали, когда я принесла чай. А ведь было уже очень поздно, потому что из-за этого потрясения и приезда доктора я сначала сама должна была выпить чашечку, чтобы немного приободриться.

Итак, Мод Абернети была уже на ногах, а молодое поколение в постелях, но это ни о чем не говорит, размышлял Пуаро. Каждый мог услышать, как Элен открывает и закрывает свою дверь, последовать за ней, а потом вернуться к себе и притвориться полусонным.

«Но если я прав, – думал Пуаро, – а в конце концов для меня естественно быть правым, никуда от этого не денешься, то нет необходимости задумываться над тем, где в конкретный момент находилось какое-то конкретное лицо. Прежде всего я должен поискать доказательство там, где оно должно быть согласно моим умозаключениям. Потом я произнесу свою маленькую речь, а затем сяду, буду думать и посмотрю, что произойдет».

Как только Джанет вышла из комнаты, Пуаро осушил чашку кофе, надел пальто и шляпу и незаметно покинул дом через боковую дверь. Резво прошагав четверть мили до почтового отделения, он заказал междугородный разговор и вскоре вновь беседовал с мистером Энтвислом:

– Да, это опять я. Забудьте о моем прежнем поручении. C'était une blague![18] Кто-то нас подслушивал. А теперь, mon vieux[19], настоящее задание: вы, как я уже говорил, воспользуетесь поездом, но отправитесь не в Бери-Сент-Эдмундс, а в дом мистера Тимоти Абернети.

– Но Тимоти и Мод сейчас в Эндерби!

– В доме нет никого, кроме некой Джонс, которую, посулив ей щедрую плату, уговорили постеречь дом. Я хочу, чтобы вы кое-что забрали из этого дома.

– Дорогой мой Пуаро! Я, право же, не могу унизиться до ограбления.

– Это не будет выглядеть как ограбление. Вы скажете добрейшей миссис Джонс, которая вас знает, что мистер или миссис Абернети просили вас взять эту вещь и доставить ее в Лондон. Она ничего не заподозрит.

– Вероятно, нет. Но мне это не нравится. Почему бы вам не сделать это самому?

– Потому, друг мой, что я иностранец, а следовательно, в глазах таких людей, как миссис Джонс, личность крайне подозрительная. Ваше же появление ее не удивит.

– Да, да, понимаю... Но что подумают Тимоти и Мод, когда услышат об этом? Я знаком с ними сорок с лишним лет!

– Столько же вы знали Ричарда Абернети. И вы знали Кору Ланскене, когда она была еще девочкой!

– Вы уверены, что это действительно необходимо?

– Старый вопрос с плакатов военной поры: «Ваша поездка действительно необходима?» Это необходимо, говорю я вам. Это жизненно важно.

– И что я должен там забрать?

Пуаро сказал.

– Но, право же, Пуаро, я не понимаю... – возразил Энтвисл.

– Это не имеет значения. Важно, что понимаю я.

– А что мне потом делать с этой проклятой штукой?

– Вы доставите ее в Лондон, в Элм-Парк-Гарденс. Есть у вас карандаш? Записывайте адрес.

Проделав эту операцию, мистер Энтвисл вопросил голосом мученика, в котором звучало сильное сомнение:

– Надеюсь, Пуаро, вы знаете, что делаете?

В ответе детектива не было ни малейшего сомнения:

– Конечно, я знаю. Мы близимся к концу.

Мистер Энтвисл вздохнул:

– Ах, если бы мы могли догадаться, что хотела сказать мне Элен.

– Нет никакой нужды в догадках. Я знаю.

– Вы знаете? Но, дорогой Пуаро...

– С объяснениями придется подождать. Однако позвольте заверить вас: я совершенно точно знаю, что увидела Элен Абернети, когда взглянула на себя в зеркало.

II

За завтраком все чувствовали себя скованно и неловко. Розамунд и Тимоти отсутствовали, а все остальные явно ощущали себя не в своей тарелке. Говорили приглушенными голосами и ели с меньшим, чем обычно, аппетитом. Первым пришел в свое обычное расположение духа Джордж, вообще обладавший характером переменчивым и жизнерадостным.

– Полагаю, с тетей Элен все обойдется, – сказал он. – В конце концов, что такое сотрясение мозга? Через какую-нибудь пару дней все проходит.

– У одной моей знакомой было в войну сотрясение мозга, – общительным тоном заговорила мисс Гилкрист. – На Тоттенхэм-Корт-роуд, во время бомбежки, ей в голову угодил то ли кирпич, то ли что-то похожее. Она в тот момент абсолютно ничего не почувствовала, продолжила свой путь и потеряла сознание двенадцать часов спустя в вагоне поезда, шедшего в Ливерпуль. И, представьте себе, она совершенно не помнила, как добралась до вокзала и села в поезд, вообще абсолютно ничего не помнила. Когда она очнулась в госпитале, то просто ничего не могла понять. Там она пролежала три недели.

– Я не могу понять, – сказала Сьюзен, – почему Элен звонила по телефону в такой несусветный час и кому она звонила?

– Вероятно, почувствовала себя плохо, – сказала Мод решительно, – проснулась от этого и спустилась вниз, чтобы позвонить врачу. Потом у нее закружилась голова, и она упала. Это единственное разумное объяснение.

– Плохо, что она ударилась головой об этот мраморный стопор, – сказал Майкл. – Упади она на толстый ковер, ничего не было бы.

Открылась дверь, и в столовую вошла нахмуренная Розамунд.

– Никак не могу найти эти восковые цветы, – пожаловалась она. – Ну те, что стояли на малахитовом столике в день похорон дяди Ричарда. – Она устремила обвиняющий взгляд на Сьюзен: – Ты их случайно не брала?

– Конечно нет! Побойся бога, Розамунд! Как можно думать о каких-то малахитовых столах, когда бедную старую тетю Элен отвезли в больницу с сотрясением мозга?

– А почему бы мне об этом не думать? Когда у человека сотрясение мозга, он не знает, что происходит, и вообще ему на все наплевать. Для тети Элен мы все равно ничего не можем сделать, а нам с Майклом обязательно нужно вернуться к ланчу в Лондон, чтобы встретиться с Джеки Лайго и поговорить о сроках постановки «Карьеры баронета». Но сначала я бы хотела окончательно решить вопрос о столе и взглянуть еще раз на восковые цветы. Сейчас там на столе стоит китайская ваза, прелестная вещь, но абсолютно не того стиля. Интересно, куда девались цветы? Может, Лэнскомб знает?

Лэнскомб как раз вошел в столовую, чтобы спросить, кончили ли они завтрак.

– Мы кончили, Лэнскомб, – сказал Джордж, вставая. – А что наш иностранный друг?

– Ему подали наверх кофе и тосты, сэр.

– Petit déjeuner[20] для НАРКО!

– Лэнскомб, вы не знаете, где восковые цветы, которые обычно стояли на зеленом малахитовом столе в гостиной? – спросила Розамунд.

– Насколько я знаю, миссис Лео как-то повредила их, мэм. Она собралась заказать для них новое стекло, но, по-видимому, не успела.

– Так где же они?

– Наверное, в шкафу под лестницей, куда мы прячем все, что нуждается в починке. Посмотреть?

– Я пойду и взгляну сама. Майкл, прелесть моя, проводи меня. После того, что случилось с тетей Элен, я не хочу забираться одна в темные углы.

Все смотрели на нее, пораженные. Наконец Мод спросила своим низким голосом:

– Что ты хочешь этим сказать, Розамунд?

– Ну кто-то ведь треснул ее сзади по голове, правда?

Грегори Бэнкс резко возразил:

– Ей внезапно стало плохо, и она упала.

Розамунд рассмеялась:

– Она тебе сама об этом сказала? Не будь дураком, Грег. Конечно, ее ударили сзади.

– Тебе не следовало бы говорить такие вещи, Розамунд, – сердито сказал Джордж.

– Ерунда, – ответила Розамунд. – Именно так оно и было. Все одно к одному: детектив в доме ищет улики, дядю Ричарда отравили, тетку Кору зарубили топором, мисс Гилкрист прислали отравленный пирог, а теперь вот тетю Элен оглоушили сзади. Помяните мое слово, так вот нас всех прикончат одного за другим, а тот, кто останется в живых, тот и есть неуловимый убийца. Но меня-то не убьют.

– А зачем кому-то убивать тебя, прелестная Розамунд? – добродушно поинтересовался Джордж.

– Затем, что я слишком много знаю, конечно.

– Что ты знаешь? – раздались почти в унисон голоса Грегори Бэнкса и Мод Абернети.

Розамунд одарила их своей ангельской и неопределенной улыбкой.

– Вам до смерти хочется узнать, правда? Пошли, Майкл.