Достопочтенному Джону Марриоту[54]
И пуст и гол суровый дол,
Где лес, когда-то пышный, цвел:XXI
Его под корень кто-то свел...
А прежде тут паслись олени,
В полдневный зной искали тени...
Лишь терн, который триста лет
Под облысевшею горой
Стоит, нацелив копий строй
На дол, на темный бересклет —
10 Он мог бы рассказать один
О прежней пышности долин.
Упорный терн, он не забыл,
Как ветер горный шевелил
Листву раскидистых дубов
По склонам небольших холмов
И как, прильнув к скале кривой,
Рябина рыжей головой
Качала по ветру над ним.
А сосны по горам крутым
20 Сменялись порослью берез,
И вдоль ручьев ольшаник рос...
Терн не забыл, как поутру
Дрожит осина на ветру...
«В моей тени, — сказал бы он, —
Олень вкушал полдневный сон,
А волки выли на луну,
Прервав ночную тишину.
Не зря лощинка и поныне
Зовется Волчьей... Тут в долине
30 Вепрь, пробираясь вдоль реки,
Об этот ствол точил клыки,
А там, в весенних рощах, там
Резвились лани по холмам
И живы в памяти моей
Охоты прежних королей:
Толпа вассалов и гостей
Летит, разряженная ярко,
От башни старого Нью-Арка...[55]
Ржут кони и рога трубят
40 И зелен лесников наряд,
И молча соколы сидят
У ловчих на перчатке,
А где-то ниже вдоль реки
Рассыпаны в кустах стрелки
В причудливом порядке.
Крадется егерь меж кустов,
Ведет на своре стройных псов,[56]
И ждет, когда лягавых лай
Добычу выгонит на край
50 Леска из зарослей густых,
Тогда спускает он борзых,
Что распластавшись по кустам,
Летят за зверем по пятам...
Стрел свист и аркебузы гром —
Двоится отзвук за холмом
И долго эхо скал хранит
Лай, зов рожков и стук копыт...»
Преданий целый рой живет
О гордой пышности охот.
60 В долинах наших до сих пор
Стреляли в Эттрикском лесу
Оленя, вепря и лису —
Но что нам прежний пышный двор!
Охота наша веселей,
Чем все охоты королей!
Ты помнишь, милый Марриот,
Моих борзых веселый лёт?
Хоть их немного, но зато —
Таких борзых имел ли кто?
70 Охота кончена? У нас —
Неисчерпаемый запас
Легенд, преданий и стихов,
Всё — мудрости былых веков.
И верно — где же, как не тут
Поэзии найти приют? —
Тут каждый холмик и ручей
Легендой славится своей!
А нынче — одиноко мне:
Ноябрь долину усыпил,
80 И опустелый Баухилл[57]
Вздымает башни в тишине.
Давно не слышит вольный йомен[58]
Ружья знакомого в горах
И на своих простых пирах,
Гордясь Баклю старинным домом,
Пьет за вождя шотландских гор,
Ведя за чашей разговор.
Усадьба спит. Ничья рука
Не прибирает цветника.
90 Соседский сад отцвел, и в нем
Никто цветы не поливает,
Там фей прелестных больше нет,
Подобных эльфам, что Джанет
Видала летом за холмом
В их танце, легком и немом:
Тут в ноябре их не бывает.
Уехал и соседский сын, —
А по лесам, бывало, он
Бродил, как юный Оберон.[59]
100 Шериф же, твой слуга покорный,
Теперь охотится один
В долине голой и просторной.
И далеко отсюда та,
Чья так небесна красота,
Что эльфов гордая царица
С ней не посмела бы сравниться!
И вот грустит твой друг-поэт,
Что до весны ее здесь нет,
И в бедной хижине вдова
110 За прялкою сидит одна,
А летом, помнится, едва
Шаги послышатся, она
Встречать выходит на порог
Ту, с кем послал ей помощь Бог,
Кто щедро кормит круглый год
Ее и двух ее сирот.
Ревет, в холмах плутая, Твид,
Широкий перекат кипит,
Вот и остались я да он.
120 Уехал мой сосед барон,
Уехали с ним сыновья...
В горах так часто с ними я
Гулял... Мне не хватает их,
Правдивых, славных и простых —
Ведь право, в возрасте таком
Ум не враждует с языком.
И об Уоллесе[60] рассказ
Их щеки зажигал не раз!
Порою чувствовал я сам,
130 Притронувшись к своим щекам,
Что разницы меж нами нет,
Хоть мне давно за тридцать лет...
Эх, мальчики! Свой юный пыл
Еще никто не сохранил...
Как плыть рекой, бегущей с гор,
Течению наперекор?
Ударит в парус вихрь страстей,
И к берегу не повернуть!
Судьба, кипя среди камней,
140 Заставит продолжать свой путь...
Но время страсти приглушит,
И ваша память оживит
Холм одинокий и ручей,
Где столько безмятежных дней
В горах Шотландии родной
Вы в детстве провели со мной...
Кто вспоминал друзей далеких,
Тот одиноким был вдвойне,
Но в этих мыслях одиноких
150 Как тихий факел светит мне
Любовь к осеннему покою.
В душе чувствительной она
Так незаметна и скромна,
Что все труды и всё мирское
Ей пробудиться не дают...
Но зов ее я слышу тут,
Где осенью холмы немые
Несут смирение страстям,
По молчаливым берегам
160 Над озером Святой Марии.XXII
Тут не плеснет ничье весло.
Тут — одиноко и светло.
Прозрачна синяя вода
И не растет в ней никогда
Ни трав болотных, ни осок.
И лишь серебряный песок —
Полоской, там, где под скалой
Вода встречается с землей.
И нет в зеркальной сини мглы,
170 И светлые холмы круглы.
Так одиночество покоя
Хранится этой пустотою,
А вереск розов и космат,
Да сосны редкие торчат.
Ни рощ, ни заросли густой —
Да и лощинки ни одной,
Где приютиться б мог пастух...
Молчанью, что царит вокруг,
Не прекословит звон ручьев,
180 Сбегающих с пустых холмов,
А в летний полдень этот звон
Невольно навевает сон,
Лишь грубо бьют среди камней
Копыта лошади моей...
Лишь одиночество одно —
Вот всё, что здесь душе дано.
Нет ни следа души живой,
Зато тут — мертвые со мной.
И хоть враждебный феодал
190 Давно часовню разобрал,XXIII
Находит отдых от трудов
Крестьянин тут, где прах отцов
Был схоронен в былые дни,
Тут, где молились все они.
Да, если б в старости моей
Устал я от борьбы страстей,
И связи с жизнью оборвал,
То верно бы остаток дней
В долине этой коротал.
200 У озера, где все молчит,
Восстановил бы старый скит —
Простую келью из камней
(Как Мильтон[61] некогда мечтал)
И наблюдал бы вечерами,
Как день, скрываясь за горами,
Уходит от ползущей мглы
С вершины Бурхопской скалы.
Когда уже угас закат,
Но отсветы еще дрожат...
210 «Вот так же, — думал я б тогда,
Уходит радость навсегда,
Талант и юность... Где их след?
И вот — ты одинок и сед.
Гляди ж на темный строй вершин,
На лес, не пророни ни слова,
При виде Драйхопских руин[62]
О Розе Ярроу вспомни снова...»
И слыша в час предгрозовой,
Как бури мрачные крыла
220 Шуршат за дальнею горой,
Я б мог, когда гроза пришла,
Сесть на могилу колдуна[63] —
Священника, что погребен
За кладбищемXXIV (был проклят он,
И камень вечно затенен
Стеной, и мимо свет скользит!
Так суеверие твердит).
Сидеть и слушать мрачный рев
Озерных пенистых валов,
230 Следить взмах крыльев-парусов,
Что над клокочущей волной
Взмывают снежною стеной,
И лебедь вновь отваги полн
Стремится грудью в пену волн!
И лишь когда упорный град
Расправится с моим плащом,
Я встану, поверну назад,
Уйду в мой одинокий дом,
У лампы сяду, чтоб опять
240 Над странной сказкой размышлять.
Ее мистический полет
Всю трезвость мысли унесет,
И нелюдские голоса
Пронижут мокрые леса.
Иль это — выпей дальний крик?
И мне покажется, что вот
Воскрес колдун! Сейчас старик
Свой скит потребовать придет.
Его одежда так странна...
250 Такое может лишь присниться...
И усмехнусь: Зачем страшиться
Созданий собственного сна?
Пусть всё, что жду я от судьбы —
Уход от жизненной борьбы,
Но думать хочется, что это —
Поступок мудрый для поэта:
Ведь жертвой благородной он
На размышленья обречен,
А размышленья дарят нам
260 Еще ступеньку к небесам.
Но тот, в чьем сердце мира нет,
Не видит этот тихий свет,
Как мой мятежный пилигрим:[64]
Ему покажется чужим
Холмов величественный сон:
Скорей на месте будет он
Средь грозовых и диких сцен
Над горным озером Лох-Скен!XXV
Там горизонт от туч лилов,
270 Там в молниях полет орлов
Над бешенством реки,
Над черною ее волной,
Над белопенною каймой,
И в брызгах радуги кривой
Скрывает островки
Рычащий водяной разлом.
В водоворот упавший гром,
Как водопад со скал кривых
Ныряет, словно он
280 Пещеры демонов ночных
Мыть вечно обречен
Тех, что в подножьях гор живут
И скалы черные трясут.
Здесь был бы рад мой пилигрим
Упиться миром штормовым,
И, стоя на краю скалы
Средь надвигающейся мглы,
На дно ущелья бросить взгляд,
Где исчезает водопад,
290 Летя, как белые хвосты
Коней, бегущих с высоты,
Где пенною волною он
В глубь Моффадейла[65] устремлен!
Ты, Марриот, не раз меня
Потешил, арфою звеня,
Теперь же в свой черед
Я расскажу тебе о том,
Кто горькою судьбой влеком,
Кто с посохом идет.