День догорал на гребнях скал,
Закат на мощный Норем пал,V
И ночь уже глядит
В решетки амбразур тюрьмы,
На Чевиотские холмы,[31]
На убегающий от тьмы
Сереброструйный Твид.
Вверху, как призраки, длинны,
Ходили стражи вдоль стены,
370 Оружием звеня,
И ослепительный закат
Сверкал на панцырях солдат
Последней искрой дня.
Как солнца луч в закатный час,
Георгиевский стяг[32] угас,
А слабый ветерок,
Скользя над башней, трогал стяг,VI
Но ткань тяжелую никак
Пошевелить не мог.
380 Ушли дозорные в обход,
Гремит засов стальной,
Над мрачной аркою ворот
Шагает мерно взад—вперед
Суровый часовой,
Звучит неясно со стены
Седая песня старины.
Но вдруг, услышав стук копыт,
На холм Хорнклиффский он глядит:
Щетиной копий холм покрыт,
390 И знамя в вышине.
И оторвавшись от рядов,
Как молния от облаков,
Помчался всадник вдоль холмов
На гордом скакуне.
У частокола под стеной
Под башнею сторожевой
Трубит он в звонкий рог.
И часовой спустился в зал:
Знакомый издавна сигнал
400 Он не узнать не мог.
И призывает капитан
Слуг, мажордома и дворян:
«Бочонок старого вина,
Паштеты принесите!
Дворецкий, музыка нужна:
Поставь у каждого окна
По менестрелю, старина.
Вы, трубачи, трубите!
Герольды, все на главный вход:
410 Лорд Мармион ждет у ворот.
Эй, пушкари, палите!»
И сорок молодых стрелков
К воротам собрались.
Тяжелый загремел засов,
Решетка между двух столбов
Скользнула вверх, и через ров
Подъемный мост повис.
На мост въезжает Мармион.
К его седлу шлем прикреплен,
420 И сбруя чалого коня
Колышется, слегка звеня,
Увидеть мог привычный глаз,
Что рыцарь был в бою не раз.
Загар, разлитый по щекам,
Глубокий беловатый шрам,
Разлет бровей и жесткий взгляд
О вспыльчивости говорят.
И все же мыслей глубина
В чертах лица его видна.
430 Шлем на челе впечатал след,
Кудрей коротких черный цвет
Не по вине преклонных лет
Был тронут сединой.
Лорд был силен и угловат,
В боях кидался в самый ад,
И видно было — он солдат,
Не щеголь записной.
И весь он, с головы до пят,
Закован в сталь миланских лат.VII[33]
440 Его тяжелый шлем блестит,
Насечкой золотой покрыт,
И, крылья распахнув, сидит,
Чернея, сокол, как живой,
На гребне шлема, а другой,
Что на щите изображен,
Лазурным полем окружен.
И надпись на щите гласит:
«Кто помешал мне — тот убит».VIII
И держит лорд одной рукой
450 Уздечки бархат голубой,
А голубой чепрак под ним
Расшит узором золотым.
Слегка опередив отряд,
За лордом два пажа спешат.
Обычно сквайры молодые
Служа баронам как пажи,
Мечтали славу заслужить,
А с ней и шпоры золотые.
Прекрасно ездили верхом,
460 Владели луком и мечом,
Плясать умели на балах,
И резать мясо на пирах,
И звонкий сочинив куплет,
Пропеть особе юных лет.
За ними ехали верхом
Оруженосцы вчетвером.
Они, уздечками звеня,
Вели запасного коня
С тяжелым рыцарским копьем
470 И вьючных мулов с багажом.
Один из этих четверых
Держался сзади остальных.
Был у него над головой
Флажок узорный, голубой,
А сокол, смел и чернокрыл,
На шелке голубом парил.
За ними ехал, по два в ряд,
Из двадцати стрелков отряд.
Чернели соколы у них
480 На длинных куртках голубых.
Из этих двадцати любой
Был дружен с меткою стрелой,
Лук трехаршинный напрягал,
Все тонкости охоты знал.
У каждого из них была
Рогатина возле седла.
Нелёгкий путь они прошли:
Одежда, сбруя — всё в пыли.
И капитан велел тогда
490 Для встречи гостя в два ряда
Построить гарнизон.
И встали с копьями в руках,
С мушкетами и в шишаках
Солдаты с двух сторон,
И менестрели были тут;
Пушкарь, готовый дать салют,
Держал в руке запал.
И старый Норем потрясен:
Такого ликованья он
500 От века не видал.
Блеснули трубы, и взлетел
В салюте копий ряд,
Над головами прогремел
Торжественный раскат,
И долго Мармиону вслед
Летел приветствий гром,
А рыцарь пригоршни монет
Разбрасывал кругом.
«Добро пожаловать, барон!
510 Будь славен много лет,
Отважный, щедрый Мармион,
Земли английской цвет!»
Стоят вдвоем перед крыльцом
В камзолах, шитых серебром,
Герольды у дверей.
Отлично зная все гербы,
Они должны под звук трубы
Приветствовать гостей.
«Да здравствует лорд Фонтеней,
520 Лорд Люттерворд, лорд Скривелбей
И Темвортский шериф!»IX
Слез Мармион с коня, и вот
Вверх по ступеням он идет,
Герольдов одарив.
«Будь славен, щедрый Мармион,
Лорд в шлеме золотом.
Ты в грозных битвах защищен
Прославленным щитом!»
Он вместе с ними входит в зал,
530 Там все уже стоят.
И клич герольдов прозвучал,X
И трубы вновь трубят:
«Пожаловал лорд Мармион!
Любой из вас слыхал
О том, как в поединке он
Победу одержал.
О том, как Ральф де Вильтон был
Повержен в том бою —
Невесту лорду уступил,
540 А земли — королю».
«Был Мармион неодолим,
Одолевая зло.
Мы сами видели пустым
Де Вильтона седло.
Плюмаж де Вильтона он взял,
Решив врага судьбу,
И щит пробитый привязал
К позорному столбу.
О, рыцарь Сокола! Всегда
550 Будь славой наших дней.
Так честь и место, господа,
Для лорда Фонтеней!»
Навстречу сам лорд Хэрон встал,
Сэр Хью, барон Твайзелл,XI
Провел он гостя через зал
Туда, где сам сидел.
Он лорда усадил на стул
Со спинкою резной, —
И снова в зале смех и гул,
560 И снова пир горой.
И грубый бард, рванув струну,
Опять запел про старину:
«Как жестокие Тирволлы и Ридли сыны,XII
И Виллимотсвик
И тяжелый Дик,
И Хьюго Ховдон, и Билл-Со-Стены,
Схватив сэра Элбэни Фитерстонхов,
Сразили его в лесу Мертвецов».
С трудом балладу до конца
570 Дослушал Мармион,
Но все же наградил певца
Довольно щедро он:
Вниманье дам и звон струны
Должны быть вознаграждены.
«Прошу тебя, — сказал сэр Хью, —
Подольше здесь пробыть,
Усадьбу скромную мою
Вниманием почтить.
Ведь копья дело здесь найдут,
580 И конь не загрустит:
Без всяких стычек редко тут
Неделя пролетит!
Умеют горцы управлять
Конем, владеть копьем.
Святой Георгий! Как тут спать
В соседствии таком?
Останься! Напряжен, как лук,
Наш северный кордон.
Прошу во имя дамы!» Вдруг
590 Стал мрачен Мармион.
Тогда хозяин подал знак,
Слуга вино поднес
И гостю кубок налил так,
Что через край лилось.
«Скажи-ка мне, лорд Мармион,
Куда отправил ты
Юнца, который подносил
Тебе вино? Паж этот был
Столь редкой красоты!
600 Я в замке Рэйби в прошлый раз
Заметил на балу:
Тайком слезу с прекрасных глаз
Он смахивал в углу.
Такой ли нежною рукой
Щит чистить, меч точить стальной
Или коня седлать?
Скорей подстать его рукам
Иметь привычку к веерам
И шелком вышивать.
610 Скорей бы даме подошел
Волос кудрявый ореол.
А кожа так бледна!
Когда вздыхал он, то камзол
Вздымался, как волна.
Пажа ты даме уступил,
. Или, сказать честней,
Красавец этот просто был
Красавицей твоей?»
Лорд Мармион, едва стерпев
620 Столь каверзный вопрос,
Сдержал уже вскипевший гнев
И глухо произнес:
«Паж не привык, подобно нам,
К суровым северным ветрам,
И, если хочешь знать, барон,
Остался в Линдисфарне[34] он.
А ты мне лучше бы сказал,
Где леди Хэрон? Этот зал
Сегодня много потерял.
630 Быть может, лучшая из дам
Отправилась к святым местам?» —
Спросил с усмешкой Мармион.
Он был вполне осведомлен
Об этой даме. И молва,
Наверное, была права.
Насмешку не приняв всерьез,
Ответил так сэр Хью:
«Вполне понятен твой вопрос,
Но пташечку мою
640 Держать не стоит под замком:
Ведь Норем — все же мрачный дом —
Решетки, рвы, стрельба.
Для яркой птички лучше нет,
Чем двор прекрасной Маргарет.[35]
Ведь наша жизнь груба...
Для сокола есть колпачок,[36]
Ошейник для борзой,
Но где отыщешь поводок
Для дамы молодой?
650 Пусть в поднебесье пташка вьется,
Устанет — и домой вернется».
«Что ж, если леди Хэрон там,
Я твой привет ей передам:
Я послан нашим королем
К шотландскому двору...
Позволь просить тебя о том,
Чтоб завтра поутру
Ты провожатого нам дал:
В Шотландии я не бывал,
660 Сколь помнится, с тех самых пор,
Как поддержал шотландский двор
Уорбека,[37] того фламандца,
Казненного как самозванца.
А лорд Серрей[38] войска повел,
Чтоб от него спасти престол.XIII
В тот самый день с лица земли
Мы башню Эйтона[39] смели».
«Всегда помочь тебе готов!
Немало в Нореме стрелков
670 Из тех, что в Данбаре[40] гуляли,
Из Лодердейла[41] скот угнали,
И, навестив отцов святых,
Все пиво выпили у них,
А возвращаясь из гостей,
Решили в Гринлоу[42] забраться,
И подожгли, чтоб посветлей
Там было дамам одеваться!»XIV
«Что ж, если бы я шел с войной,
Я стражи б не хотел иной,
680 Но с мирной целью еду я:
Узнать, зачем во все края
Король шотландский весть послал
Собрать войска. Когда б я взял
С собою этих молодцов —
При виде вражеских щитов
Они не в срок нарушат мир,
Чтоб в тех щитах наделать дыр!
Дай только повод — все они
Спешат дорваться до резни!
690 Нет, нынче мне герольд нужней,
Чем войско. Уж монах, скорей,
Священник или пилигрим,
Стать мог бы спутником моим...»
Подумал капитан лихой
И по лицу провел рукой.
«Я рад помочь тебе всегда,
Да вот с герольдами беда:
Кому я, кроме них, могу
Там, на шотландском берегу,
700 Дела доверить? Этот дом
Епископ выстроил, и в нем
Священники, конечно, есть,
Но всех — по пальцам перечесть!
Наш добрый капеллан?..[43] Он сам
Ни разу не заехал к нам
С тех пор, когда в последний раз
Шотландцы осаждали нас.
Раз в день мы ели, видит Бог!
А он отлично нам помог:
710 Сбежавши в Данбар в грозный час,
Молился издали за нас!
Викарий[44] Норема тут есть,
Но он в седло не может сесть...
Шорсвудский поп — скажу о нем,
Он справится с любым конем,XV
Но грубиян — и драться рад
Почище всех моих солдат!
Брат Джон из Тилмута — вот он
Сгодился бы. Здоров, силен,
720 И выпить не дурак... Он знал
Все замки, всюду побывал:
Желанный гость везде, где пьют,
Будь то Ньюкасл[45] иль Холируд.[46]
Но редко покидает нас
С тех пор, когда в недобрый час
Твид переплыл под праздник он,
Чтоб баронессу Элисон
Наставить в вере, и барон
Его с женой своей застал...
730 Джон без подрясника удрал,
А старый хрыч поклялся в том,
Что если Джон не то что в дом,
А хоть в Шотландию придет —
Без покаяния умрет!»
Встал юный Селби. Робко он
Отвесил рыцарям поклон
И с дозволенья сэра Хью
Учтиво начал речь свою:
«Мой добрый дядя! Горе нам,
740 Когда бы с братом Джоном там
Случилось что-нибудь! Ведь он
На шутки мастер, братец Джон.
Он кубок осушить не прочь,
Сидеть за картами всю ночь,
Когда в полях глубокий снег
(Ни на охоту, ни в набег!) —
Он самый нужный человек!
Да как мы будем без него
Горланить песни в рождество?
750 Ведь потерять-то может он
Не рясу и не капюшон.
Уж лучше пусть у камелька
Печет он яблоки пока
Да пиво знай глушит, Бог с ним!
А вот вчерашний пилигрим...»
«Ты прав, племянник! Ей-же-ей,
Что ж, продолжай, да посмелей».
«Вчера пришел к нам пилигрим.
Он посетил и вечный Рим,
760 И в Палестине побывал, —
Он гроб Господень целовал! —
Он побывал и там, где свят
Ковчегом славный Арарат,[47]
И там, где посуху людей
Провел чрез море Моисей.[48]
Был на холмах Синая[49] он,
Где дан Израилю закон
В сверканье молний и громов,
При содрогании холмов...
770 Он вам бы мощи показал
И на досуге рассказал
Про грот, где шелестят оливы,
В горах Сицилии счастливой,
Там, где высокая скала,
Где к Богу Розали ушла.XVI
Молился странник, твердый в вере,
Фоме Святому в Кентербери,
Молился в Норвике веселом
Георгию с копьем тяжелым,
780 На севере бывал не раз,
Во всех монастырях молясь
Святому Катберту[50] и Беде.[51]
Он мало спит и об обеде
Не помышляет он. А пьет
Из чистых струй озерных вод.
Вот он хороший проводник,
А Джон — лишь пиво пить привык.
И спьяну он бы только мог
Знакомых не узнать дорог».
790 «Спасибо, — молвил Мармион, —
Да если бы святой брат Джон,
Сей муж, достойный всех похвал,
Из-за меня в беду попал,
Я б неподдельно горевал.
Пусть лучше этот пилигрим
Пойдет проводником моим,
Как будто я — его святой,
Но вместо четок и мощей,
Дам горсточку святых вещей
800 В одежке золотой.
Ведь я люблю таких бродяг:
Они про каждый холм в пути
Споют вам песню или так
Расскажут столько всяких врак —
С ним будет веселей идти!»
«Ах, добрый сэр! Скажу я вам, —
Паж палец приложил к губам, —
Он знает много штук таких,
Которых из священных книг
810 Не почерпнешь... О чем-то он
Бормочет, будто бы сквозь сон.
Мы прошлой ночью слышим вдруг
В его каморке странный звук —
Сказать по правде, не пойму,
С кем разговаривать ему?
А все же кто-то отвечал.
К утру он только замолчал.
Поверьте, это неспроста,
Как видно, совесть нечиста.
820 (Так говорил нам братец Джон!)XVII
Его-то быстро клонит в сон:
На четках успевает он
Семь „богородиц” отсчитать
Да щелкнуть „верую” раз пять».[52]
«Пусть, — молвил Мармион, — ей-ей,
Я не боюсь таких вещей.
Будь он знаком хоть с сатаной,
Он все-таки пойдет со мной!
Хотел бы я, чтоб в этот зал
830 Немедля ты его позвал».
Монах неспешно в зал вошел,XVIII
Закутан в черный капюшон.
Чуть ниже каждого плеча —
Изображение ключа
Апостола Петра.
Висит распятье на груди,
И раковина впереди
На шляпе без пера.[53]
Вошел он с посохом, с сумой
840 И с ветвью пальмовой сухой,
И весь его суровый вид
Красноречиво говорит,
Что ноги странника прошли
Дорогу из Святой Земли.
Он был широкоплеч, высок —
Никто из рыцарей не мог
Сравниться с ним: суров и строг,
Не видя никого,
Так царственно вошел он в зал,
850 Так величаво прошагал,
Напротив Мармиона встал
И молча на него
Совсем как равный посмотрел.
Монах был тощ, смертельно бел
И улыбнуться не хотел.
Наверно, в этот час,
Будь здесь его родная мать,
И та бы не смогла узнать
Его лица: седая прядь,
860 Да дикий пламень глаз.
Опасность, долгий путь, нужда
Черты меняют навсегда,
А страх, опередив года,
Приносит снег седин.
Скитанья, голод, тяжкий труд
Блеск беззаботных глаз сотрут,
Отчаянья жестокий кнут
Исхлещет до морщин...
Блажен, кто был судьбой храним,
870 Не так, как этот пилигрим.
На предложенье Мармиона
Ответил он определенно:
Да, он пойдет с отрядом. Но
Ничто в дороге не должно
Задержкой быть для них:
Он дал обет, что в час ночной
Помолится в пещере той,
Где пел молитвы Рул Святой XIX
Под рев валов морских
880 И вступит сам, ногой своей,
В Святого Филана ручей,XX
Что изгоняет из людей
Безумные мечты и бред.
«Святая Дева даст ответ,
Решение свое, —
И пусть пещера иль ручей
Вернут покой душе моей
Или возьмут ее».
Подходит время сну. И вот
890 Массивный кубок паж несет,
Он на колено с ним встает
И лорду подает.
Из кубка первым гость отпил,
Хозяин тост провозгласил
За гостя — и вино пустил
По кругу в свой черед.
Не пил лишь мрачный пилигрим,
Хоть паж, склонившись перед ним,
Настойчиво просил. Но вот
900 Сэр Хью рукою знак дает —
Смолкает арфы звук,
И замок тонет в тишине,
И только стража по стене
Свершает мерный круг.
Встав на рассвете, Мармион
Вошел в часовню. Братец Джон
Закончил мессу побыстрей:
Обильный завтрак ждал гостей.
Трубит рог Мармиона сбор,
910 И кубок рыцарю во двор
Выносит паж (весь ритуал
Лорд Хэрон свято соблюдал).
Лорд Мармион перед крыльцом
Благодарит сей добрый дом
И, пропустив отряд вперед,
Последним едет из ворот.
И громкий, медный трубный глас
Уже шотландский брег потряс,
Грохочет пушка со стены,
920 И снежно-белый дым
Достиг шотландской стороны,
И ветерком гоним,
Рассеялся в теснинах гор,
И снова синим стал простор.