Вильяму Стюарту Роузу, эсквайру.[13]
Ноябрьский день глух и суров,
Ноябрьский лист сух и багров,
А летом — бросишь взгляд в овраг —
Дремучий лес разросся так,
Что и не видно: где же там
Ручей, журчащий по камням.
Теперь среди нагих ветвей
Ворчит рассерженный ручей
И пену тёмную стремит
10 По гулким скалам в бурный Твид.
Давно листвы осенней нет,
Померк холмов багряный цвет,
Их отсвет больше не дрожит
В твоей воде, прекрасный Твид!
И вересковый склон отцвел,
Теперь он скучен, желт и гол...
Все давят тучи-исполины.
И овцы тянутся в долины,
Где бледный луч преддождевой
20 Скользит над чахлою травой,
А стадо кротко и уныло
Глядит на зимнее светило.
И выцвели холмы вокруг,
И в плащ закутался пастух.
Его лохматые собаки
Забыли звонкий лай и драки,
Поджав пушистые хвосты,
Не носятся они кругами.
Бредут в преддверье темноты,
30 Лениво шевеля ногами,
Да подымая робкий взгляд,
На ветер изредка скулят.
И сорванцы мои притихли:
Пора осенняя для них ли?
Не знают сами, отчего
На ум нейдет им озорство.
И хоть без слез их хмурый взор,
Как подобает детям гор, —
Мои мальчишки, вспоминая
40 Луга и маргаритки мая,
Порой тоскливо говорят
Про птиц весенних, про ягнят,
Украсит ли увядший сад
Боярышника яркий цвет,
Вернется лето или нет?
Вернется, мальчики! Опять
Вам будет солнце гор сиять,
И снова ворохи цветов
Вы изведете для венков,
50 Опять увидите ягнят,
И птичьи песни зазвенят,
И вновь — для игр так коротки —
Помчатся летние деньки!
Немой природе всякий раз
Жизнь возвращает вешний час.
Она опять на мощный зов
Лугами, полными цветов,
Откликнется весне в ответ —
И зимней грусти нет как нет!
60 Но в жизнь твою, моя страна,
Придет ли в этот раз весна?
Когда, какой, чей властный зов
Поднять сумел бы из гробов
Воителя и мудреца?[14]
Тот мощный ум, что до конца
Британии служил,
Ту руку, что сжимала меч,
Чтоб наши берега сберечь?
О, кто бы разбудил
70 Тех двух великих?! Где та сила?
Да, солнце дарит жизнь цветам,
Но луч его бессилен там,
Где плачет Слава над могилой,
В которой Нельсон погребен,
Где Питт вкушает вечный сон
Под тяжестью плиты унылой...
Пусть эти имена хранит
В глубинах сердца каждый бритт.
Мой друг, а знает ли твой сын
80 О том, кто в битве средь пучин
Флот вражий обратил во прах
И сгинул в Кадикских волнах?
Подобна молнии была
Вся жизнь его — как только мгла
Сгущалась над его страной,
Сверкал он вспышкой грозовой!
И вот на дальнем берегу
Он, нанеся удар врагу,
Сверкнул в последний раз...
90 Но не забудем и о том,
Кто направлял сей Божий гром,
Кто в должный день и час
Ужасный насылал удар
На Эресунн[15] и Трафальгар,
Кто был рожден для славных дел,
Кто видеть далеко умел,
Но за грехи страны своей
Недолго прожил он.
Служил он до последних дней
100 Тебе лишь, Альбион,[16]
И грязной алчности металл
Он всей душою презирал,
Над своевольною толпой
Вознес недрогнувшей рукой
Права Закона одного!
Не презирая никого,
Он рвенью каждого сумел
Дать множество достойных дел
И, своеволие смиряя, он
110 Поставил целью вольности Закон!
О, если б жил он — пусть безвластный! —
Сей одинокий часовой,
Он всех бы поднял в час опасный
Своей тревожною трубой!
Он, как маяк, назло туманам,
Светил британским капитанам,
Как верный столп надежно, он
Держал шатающийся трон...
Но столп упал. Угас маяк.
120 И звук трубы ушел во мрак.
Но даже в свой последний день,
Когда сгустилась смерти тень,
Он всей Британии штурвал
Слабеющей рукой сжимал!
И не желая отдохнуть,
Он вел корабль в опасный путь,
Пока штурвал тяжелый вдруг
Не вырвался из мертвых рук.
И ежели во всей стране
130 Хотя б один найдется храм,
В котором мир снисходит к нам,
Храм, где забыли о войне,
Храм, где колокола звенят,
А не воинственный набат, —
Храм, где на этот мирный зов
Сойдется горстка пастухов, —
В молитве голову склони
И благодарно помяни
Того, кто волей дорожил,
140 Кто мир и веру сохранил. —
Пусть каждый здесь, среди могил,
Слезою мрамор сей почтит:
Под этим камнем — Вильям Питт!
Его соперник рядом с ним.[17]
Обоих равно мы почтим!
Фокс рядом с Питтом погребен,
Соперника достоин он!
Почтим его талант и ум,
Игру его высоких дум:
150 Как с легкостью — свидетель Бог —
Он в суть вещей проникнуть мог
И ничего не упускал,
И, лишь продумав всё, — решал.
Да, с ним уснул в могиле сей
Каскад фантазий и страстей.
Ошибок он не избежал —
Но ведь всегда добра желал!
Слезы твоей достоин он.
Священ его последний сон.
160 Тут, где навек нашли покой
Поэт, король или герой,
Где храмовый укрыл предел
Тех, кто сражался, правил, пел,
Где эхом до сих пор звенят
Изгибы каменных аркад —
Тут словно ангелы твердят:
«Мир людям на земле людей!»
И если есть в душе твоей
Пристрастье — пусть оно молчит:
170 Ведь умер Фокс как истый бритт!
Когда в смирении немом
Пред бонапартовым ярмом
Европа голову склонила,
Когда России мощь и силу
В Тильзите продал робкий раб[18] —
Фокс показал, что он не слаб!
Не вверг он Англию в позор,
Отверг постыдный договор,
Флаг непокорный поднял он!
180 И волей неба помещен
За твердость в этот Пантеон![19]
От веку мрамор — страж могил —
Таких двух рядом не хранил —
Сверхчеловеческая сила
Их над толпою возносила!
Вознею партий никогда
Их не унизилась вражда!
Казалось — дрогнул шар земной
Пред титанической борьбой!
190 Достоин встать британский дух
Под знамя каждого из двух.
Пока Британия стоит,
Не будет в мире звук забыт
Имен столь славных — Фокс и Питт!
Колдун не мог бы никакой
Гордиться мощью столь же грозной,
Хотя бы он своей рукой
Вдруг сделал океан рекой
И сбросил с небосвода звезды!
200 Смягчись, людская гордость! Тут
Соперники нашли приют;
Не разделенные враждой:
Ты одного почтишь слезой —
Оплакан будет и другой,
Над Фоксом реквием звучит,
А эхо над тобою, Питт!
Уснула с ними их вражда...
Не говори же никогда,
Что жребий их столь разным был:
210 Он сам их здесь соединил!
Ищи среди людей живых —
Найдешь ли ныне двух таких?
Так спите! В свой последний час
Природа-мать разбудит вас!
Стон всей отчизны не пронзил
Свинцовый сон глухих могил...
И только арфа не молчит:
Хоть песнь и тщетна, но звучит.
Шотландский менестрель[20] звенит
220 Над вами рыцарской струной —
Тот бард, которого почтили вы хвалой...
Помедли, грустное виденье!
Могу ли враз с великой тенью
Расстаться, если тема эта
Еще звучит в душе поэта?
Бег вдохновенья не унес
Дань восхищенья, грусти, слез.
О, если б я все чувства мог
В один весенний влить поток!
230 Но нет, увы, давно уж поздно...
Все призраки ушедших дней
Растают, как узор морозный
При свете утренних лучей:
Исчез готический портал,
И камень гробовой пропал,
И только хора долгий звук
Стихает медленно вокруг...
Вновь — одинокая долина,
И мрачных пастбищ седина,
240 И ферма за оградой длинной
Так молчалива и черна.
Вон — роща дикая, и в ней
Я слышу голоса детей...
Их крик промчится и замрет,
Растает в шуме темных вод.
Так мне природа говорит,
Иная песнь в тебе звучит —
Тебе с натурою твоей
Не петь героев и вождей,
250 А слушать ветер средь полей,
Да шорохи нагих ветвей,
Бросать тростинки в темный Твид
Под звуки песни, что кружит
Вдали, качаясь на реке,
Когда с ведерком налегке
Спешит молочница домой,
Или сидеть за той межой
Да слушать, как старик-пастух
Ведет неспешный свой рассказ
260 И опасается подчас
Легендой утомить твой слух:
Наивно думает старик
О том, что будет вдруг она
И неискусна и скучна
Тому, кто «знает все из книг».
Но ты, мой Роуз, ты мог бы всем
Сказать, как много ты читал
Романов, повестей, поэм,
Где дух народный оживал!
270 Ты сам бывал по-детски рад
Старинной музыке баллад...
И чувства, оттесняя разум,
Владеют нашею душой,
Когда мы слышим вновь рассказы
О рыцарях в броне стальной.
Ведь древних песен власть сильна,
Ведь барда прежнего струна
Сильней, чем времени рука,
И ведь поныне нам близка
280 Та песнь, в которой Ланселот[21]
Беседу с мертвецом ведет,
Презрев могучих духов власть,I
Когда его к Джиневре[22] страсть
Зовет в неведомую даль
И ищет он Святой Грааль...[23]II
Но лишь во сне мог видеть он
Святую чашу вновь и вновь:
Ведь рыцарь не был причащен,
И беззаконная любовь
290 Мешает подвигам святым!..
И вот Тарквиний[24] гордый с ним
Сразился... Рыцарь победил,
Всех пленников освободил...
Да был ли в Англии поэт,
Что презирал сказанья? Нет!
Их Мильтон[25] ввел и в рай, и в ад,
И Спенсер[26] был их блеску рад,
И Драйден[27] был уже готов
Воспеть все тот же Круглый Стол,III
300 Но грубый королевский двор
Принудил барда (о, позор!)
Писать поденщину за плату!
И вот пришлось лауреату
Придворной черни угождать,
В их вкусе пьесы сочинять,
Так свой талант губя и профанируя,
Он занялся никчемною сатирою!
Но, славой тех имен согрет,
Дерзнет и нынешний поэт,
310 И на ристалище романа
Он хочет преломить копье,
Найти убежище твое,
Дух рыцарства! Тот замок странный,
Где силой злого талисмана
Ты погружен в волшебный сон,
Пока злодействуют тираны
И мир неправдой покорен!
Пусть арфа Севера пробудит
Тебя от векового сна
320 И в странствиях тебя она
Сопровождать бессонно будет!
Она с тобою в путь спешит,
Тебе вручив копье и щит!
Да оживут меч, шарф, плюмаж,
Колдунья, великан и паж,
Волшебник в призрачной стране,
Дракон и дева на коне,
Под сенью сказок колдовской
Ты тайны древние открой,
330 И пусть нас всех чаруют вновь
То поединок, то любовь,
Честь с незапятнанным щитом,
Страх пред невиданным врагом,
Дух львиный с золотым мечом,
И твердость рыцарской руки,
И верность, смерти вопреки.
Мой друг! Хвалу ты заслужил:
Ты песнь былую возродил
Под сенью итонских дубов,[28]
340 Где кроны помнят всех певцов
Еще с тех пор, как менестрели
Легенды об Артуре пели.
И ты струной своей звенел:
Ты снова Бевиса[29] воспел,IV
И песнь была полна чудес:
Король твой рыжий въехал в лес
С охоты и в глуши лесной
Был ранен егерской стрелой...
А злая воля колдуна
350 Была отвагой сметена...
Ты нам сказанье обновил
И Амадиса[30] не забыл:
Как буря, галльский рыцарь твой
Летел за Ориану в бой!
Мой друг, ты восхитил меня —
Ведь слогом нынешнего дня
Ты Партенопекса воспел!
А вот теперь и я посмел
К тебе явиться с песнею моей:
Вот рыцарский роман о славе прежних дней.