Но Эдинбург теперь каков!
Как сильно изменился он...
Старый город Эдинбург с северной стороны был защищен озером, ныне пересохшим, а с южной — стеной, которая стояла вплоть до 1745 года. Ворота и большую часть стены снесли в ходе расширения и украшения города.
Мой благородный и достойный друг мистер Томас Кемпбелл[370] предложил прославить шотландскую столицу, назвав ее «Королевой Каледонии», и я позаимствовал у него этот эпитет. Однако это название не привилось, так что Эдинбург, «Царь Севера», так и не удостоился чести носить имя, предложенное столь славным литератором.[371]
Ланкастер, кроткий Генрих,[372] был
Тобой укрыт от вражьих сил...
Генрих VI со своей королевой, с наследником и с членами семейства бежал в Шотландию после роковой битвы при Таутоне.[373] Прежде выражалось сомнение — прибыл ли Генрих VI в Эдинбург, хотя было известно, что королева там определенно побывала; мистер Пинкертон склоняется к той версии, что король оставался в Кирккадбрайте.
Но мой благородный друг лорд Напье[374] указал мне на то, что Генрихом была дарована ежегодная рента в сорок марок предку его милости Джону Напье, подписанная самим королем в Эдинбурге 28 дня августа на тридцать девятый год его царствования, что соответствует 1461 году после Р. X.
Дуглас[375] с его обычным пренебрежением к точности датирует этот дар 1368 годом. Но исправление этой ошибки в копии Макферлановской рукописи (с. 119—120) уничтожает всякое сомнение по поводу пребывания Генриха VI в Эдинбурге. Джон Напье был сыном и наследником Александра Напье и около этого времени являлся мэром Эдинбурга.
Радушный прием, оказанный потерпевшему поражение монарху, вызвал панегирик Шотландии со стороны Молинэ,[376] современного ему поэта. Английский народ, говорит он,
Ung nouveau roy creerent,
Par deespiteux vouloir,
Le viel en debouterent,
Et son legitime hoir,
Qui fuytyf alla prendre,
D’Escosse le garand,
De tous siecles le mendre,
Et le plus tollerant.
...Кто же арфе будет рад
Дать романтическую силу,
Которой Генриха пленила
Песнь барда сотни лет назад?
Мистер Эллис в своем бесценном введении к «Образцам рыцарского романа» доказал при содействии Ла Равайера, Трессана,[378] но в особенности аббата де ла Рю,[379] что рыцарская литература родилась, скорее, при дворах наших англо-нормандских королей, чем возле тронов французских монархов. Упоминаемая далее Мария составила из армориканских[380] оригиналов и перевела на норманно-французский, или на язык рыцарской литературы, двенадцать интереснейших песен (precis),[381] которые мистер Эллис дал нам в Приложении к своему Введению. История Блонделя, знаменитого и верного менестреля Ричарда I, не нуждается в комментариях.