XLVIII

Иначе: «блуждающий огонек». Этот персонаж — блуждающий демон, или esprit follet,[344] который однажды был допущен в монастырь в качестве поваренка и сыграл с монахами множество веселых шуток. Он был также своего рода Робином-Добрым-Малым,[345] или Джеком-с-фонарём.[346] Именно с намеком на этого озорного демона шут у Милтона говорит:

«История монаха Раша» — крайне редкая книга, и некоторое время сомнительным оставалось само ее существование, хотя на нее специально ссылается Реджинальд Скотт в своем труде «Открытие колдовства». Я внимательно прочел экземпляр в бесценной библиотеке моего друга мистера Хебера[347] и заключаю из «Литературных анекдотов» мистера Беллоу,[348] что есть еще экземпляр в превосходном собрании книг маркиза Стаффорда.

XLIX

Последнее, прекрасно выполненное мистером Джорджем Челмерсом, издание произведений сэра Дэвида Линдзи, вероятно, представило его многим моим читателям; следует, наверно, пожалеть о том, что ученый издатель не потратил больше усилий, чтобы больше сообщить о своем авторе, даже если бы он вынужден был для этого опустить или, по крайней мере, сократить свои изыскания о происхождении языка, употребляемого поэтом.

Но при всех своих недостатках его труд — приятный подарок любителям шотландской старины. Сэр Дэвид Линдзи был хорошо известен своими ранними усилиями в пользу протестантских доктрин; и в самом деле, его пьеса, хотя теперь она кажется не особо искусной, должна была оказывать сильное воздействие на людей его времени. Не уверен, не злоупотребляю ли я поэтической вольностью, представляя сэра Дэвида Линдзи носителем герба со львом за шестнадцать лет до того, как он официально стал его обладателем. Во всяком случае, я не первый повинен в подобном анахронизме, ибо автор «Битвы при Флоддене» заставляет «Далламонта» (который не может быть никем иным, как сэром Дэвидом Линдзи, лордом Маунтом) отправиться во Францию с вызовом на битву к Генриху VIII от имени Иакова IV.

Тому, кто носит звание Льва, «Королю Гербов» Высшей Геральдической Палаты, часто вменялось в обязанность принимать иностранных послов, и сам Линдзи оказывал эту честь сэру Ральфу Седлеру[349] в 1539—1540 годах. В сущности присяга Льва в первом пункте содержит ссылку на его частое выполнение королевских поручений, в том числе дипломатических.

Так как в феодальную эпоху должность герольдов считалась крайне важной, посвящение «Короля Герба», который возглавлял их коллегии, сопровождалось соответствующей торжественностью. Фактически это было подражание коронации монарха, за исключением разве того, что помазание совершалось вином, а не маслом.

В Шотландии тезка и родственник сэра Дэвида Линдзи, введенный в должность в 1532 году, был «коронован» королем Иаковом старинной шотландской короной, которая использовалась до того, как шотландские короли приняли другую, более позднюю, и по случаю подобного торжества он обедал за королевским столом в этой короне.

Возможно, что коронация его предшественника была не менее торжественной. Так священна была геральдическая служба, что в 1515 году парламент объявил лорда Драммонда[350] виновным в измене, а земли его конфискованными по причине того, что он ударил кулаком Рыцаря Льва, когда тот упрекнул его в безрассудстве. И он был восстановлен в правах и имуществе только по серьезному ходатайству самого Льва.

L

Кричтаун (Кричтон) — большой разрушенный замок на берегах Тайна, около десяти миль от Эдинбурга. Как указано в тексте, он строился в разное время с разной степенью внимания к великолепию и удобству. Старейшая его часть — узкая главная башня, выстроенная так же, как дом не очень знатного шотландского барона; но к ней впоследствии сделали так много добавлений, что теперь там имеется обширный двор, окруженный постройками разных эпох.

Восточный фасад приподнят над портиком и украшен фризом с изображением якорей; камни этого фасада вырезаны в форме ромбов, угловые выступы придают ему необычайно роскошный вид. По состоянию внутренней отделки этой части здания можно догадаться, что в этом месте находилась необычайно длинная и изящная галерея. На нее поднимались по великолепной лестнице, теперь совершенно разрушенной.

Софиты украшены переплетением шнуров и розеток, и во всем этом было, видимо, куда больше великолепия, чем обычно в шотландских замках.

Первоначально этот замок принадлежал канцлеру, сэру Кричтону, и, вероятно, обязан ему своей первой реконструкцией и расширением, так же как и тем, что замок был взят графом Дугласом, который считал советы Кричтона причиной смерти его предшественника, графа Уильяма, обезглавленного в Эдинбургском замке вместе с братом в 1440 году.

Говорят, что по случаю этого события замок был полностью разрушен, но теперешнее состояние развалин говорит об обратном.

В 1483 году лорд Кричтон, тогдашний владелец, поднял гарнизон замка против короля Иакова III, неудовольствие которого он навлек на себя тем, что соблазнил его сестру Маргарет — как говорят, в отместку за то, что монарх обесчестил его ложе. От семьи Кричтонов замок перешел к Хепбернам, графам Босвеллам, и, когда делили конфискованное имущество Стюарта, последнего графа Босвелла,[351] владения и замок Кричтон попали в руки графа Баклю.[352] Впоследствии они стали собственностью Принглов из Клифтона, а теперь принадлежат сэру Джону Калландару, баронету.

Хотелось бы, чтоб владелец хоть немного постарался сохранить этот великолепный памятник старины, который ныне используется в качестве загона для овец и для зимовки крупного рогатого скота; хотя, вероятно, в Шотландии мало встречается руин, которые так прекрасно представляют стиль и красоту старинной замковой архитектуры.

В замке Кричтон имеется склеп — темница, которую называют «Лабиринт Мор». Это название, каким нередко обозначают тюремные помещения других шотландских замков, — сарацинского происхождения. Оно дважды встречается в «Epistolae itinerariae» Толлиуса: 1) «Carcer subterraneus, sive, ut Mauri appellant, MAZMORRA» (p. 147); и 2) «Coguntur, omnes Captivi sub noctem in ergastula subterranea, quae Turcae Algezerani vocant MAZMORRAS»[353] (p. 243).

To же слово обозначает дюжины старинных мавританских замков в Испании и помогает понять, какая нация породила готический стиль замковой архитектуры.

LI

Он был вторым графом Босвеллом[354] и пал в битве при Флоддене, где, согласно строкам старого английского поэта, отличился в яростной попытке вернуть себе преимущество в сражении:

Адам приходился дедом Джеймсу, графу Босвеллу, слишком хорошо известному по истории королевы Марии Стюарт.

LII

Питскотти рассказывает эту историю с характерной безыскусственностью: «Король, видя, что Франция не может его поддержать в данное время, поспешно написал воззвание ко всему государству шотландскому: и восточному, и западному, и южному, и северному, и островам, — всем мужчинам в возрасте от шестнадцати и до шестидесяти лет, дабы были они готовы в течение двадцати дней прийти к нему с сорокадневным запасом пищи и собраться у Бороу-Мур[356] в Эдинбурге, и отправиться за ним, куда он пожелает.

Все, не мешкая, последовали его призыву, вопреки воле шотландского государственного совета; но все мужчины так любили своего монарха, что никоим образом не ослушались бы его, и каждый мужчина действовал быстро, согласно требованию королевской прокламации.

Король прибыл в Литгоф, куда ему случилось попасть во время заседания Государственного совета; был он крайне грустен и печален и усердно молился Богу, прося послать ему удачу и счастье в этом путешествии. Тем временем пришел к церковной двери человек, одетый в синее и опоясанный поверх одежды; на ногах его были сапожки, доходящие до середины икр, и вся остальная одежда этому соответствовала; но на голове не было у него ничего, кроме длинных рыжих волос, закрывающих шею и щеки, свисающих до самых пят; а лоб его был лысым и открытым. На вид ему можно было дать пятьдесят два года, а в руке держал он пику, и сначала появился он среди лордов, громко спрашивая короля, ибо он желает говорить с ним.

И подошел он наконец туда, где король сидел и молился у аналоя, и, увидев короля, пришедший не очень-то почтил его приветствием или поклоном, но нагнулся к нему и произнес следующие слова: „Господин король, мать моя прислала меня к вам; она не хочет, чтобы вы сейчас отправились в этот поход, который намерены предпринять, потому что, если вы так поступите, то не будет в пути удачи ни вам, ни всем тем, кто пойдет с вами. Далее, велит она вам не связываться с женщинами: не пользоваться их советами и не дотрагиваться до их тела, и они чтобы не дотрагивались до вашего; ибо, если вы поступите по-своему, то будете прокляты, и принесет это вам позор”.

К тому времени, как пришедший сказал эти слова его королевской милости, вечерня почти закончилась, и король задумался над сказанным, желая ответить, но тут прямо на глазах у короля и в присутствии всех лордов, которые в тот час его окружали, человек тот исчез, и никто не увидел и не понял, каким образом не стало его; вышло так, как будто он был порывом ветра или солнечным зайчиком, и не стало его более видно.

Слыхал я, что сэр Дэвид Линдзи, Лев-герольд, и Джон Инглис, маршал, стояли возле самого короля, и были они в те дни молодыми, но особо приближенными его королевской милости, и хотели они схватить того человека, дабы вызнать у него еще кое-какие новости, но тщетно: не могли они дотронуться до него, потому что он исчез с их глаз, и никогда более они его не видели».

Более изысканно, хотя и не столь впечатляюще, передает ту же самую историю Бьюкенен;[357] он цитирует сведения, полученные лично от сэра Дэвида Линдзи:

«In iis (i.e., qui propius astiterant) fuit David Lindesius, Montanus, homo spectatae fidel et probitatis, nec a literarum studiis alienus, et cujus totius vitae tenor longissime a mentiendo aberrat; a quo nisi ego haec uti tradidi pro certis accepissem, ut vulgatam vanis rumoribus fabulum, omissurus eram» (Lib. XIII).[358]

Королевский трон в нефе Святой Кэтрин, который он сам для себя построил, с двенадцатью сиденьями для сопровождающих его рыцарей ордена татарника[359] до сих пор демонстрируют на том месте, где тогда явилось видение. Не знаю уж, каким образом Святой Эндрю снискал славу наставника Иакова IV, ибо слова из рассказа Линдзи («Моя мать послала меня») мог употребить только Святой Иоанн, приемный сын Девы Марии.

Вся эта история настолько тщательно засвидетельствована, что мы можем только выбирать между чудом и обманом. Основываясь на предостережении против воздержности, мистер Пинкертон правдоподобно доказывает, что королева была причастна к планам тех, кто прибегал к помощи подобных уловок ради того, чтобы удержать короля Иакова от его неразумной войны.

LIII

Я рад воспользоваться удобным случаем и описать крик оленя по-иному, чем звуками «иа-иа», как принято изображать олений крик, хотя последний звук узаконен шотландским метрическим переводом псалмов. Этот лесной звук приводил наших предков в восторг — главным образом, я полагаю, из-за связанных с ним ассоциаций. В царствование Генриха VIII благородный рыцарь сэр Томас Уортли построил в Уонклиффском лесу беседку ради удовольствия (как подтверждает старинная надпись) слушать крики оленя.

LIV

Восстание против Иакова III было ознаменовано тем жестоким обстоятельством, что его сын оказался в рядах вражеской армии. Когда король увидел, что его собственное знамя развевается против него и что его сын в рядах врагов, он потерял даже ту малую храбрость, которой обладал, бежал с поля боя, свалился с лошади, когда та дрогнула при встрече с женщиной с кувшином, и был убит — кем, так и не дознались.

После боя Иаков IV прибыл в Стирлинг[360] и, услышав, как монахи королевской церкви оплакивают смерть его отца, основателя их церкви, был охвачен глубокими угрызениями совести, которые выразились в суровом покаянии (см. далее примечание к строфе 9 Песни пятой). Битва при Соши-Берне, в которой пал Иаков Ill, произошла в 1488 году, 18 июня.

LV

Городище, или Эдинбургская Низина Бороу-Мур, имеет огромную протяженность, доходя от южных стен города до подножья Брейдских холмов.[361] В древности здесь был лес; и он тогда представлял такую помеху, что жителям Эдинбурга было даровано разрешение строить деревянные галереи, свешивающиеся на улицы, для того, чтобы поощрить их использовать древесину, чем они, кажется, и занимались довольно эффективно.

Когда в 1513 году Иаков IV проводил здесь смотр своих военных сил, согласно Готорндену, городская низина представляла собой «обширное поле, восхитительно затененное большим количеством величественных древних дубов». По этому случаю и по другим подобным королевские знамена, как говорят, традиционно развевались над Хар-Стейном, высоким камнем. Теперь он встроен в стену слева от большой дороги, ведущей в Брейд, недалеко от передней части Бернтсфилд Линкс. (Вероятно, Хар-Стейн получил название от бриттского слова «хар», что значит «армия»).

LVI

Мне в точности не известно, как именно шотландцы разбивали военные лагеря в 1513 году, но Пэттен[362] дает любопытное описание одного из них, который видел после битвы при Пинки[363] в 1547 году:

«Теперь надо сказать кое-что о самом лагере. Там не было ни шатров, ни круглых палаток или домиков сколько-нибудь достаточных размеров, точно так же мало имелось в их лагерях и палаток иной формы, с шестами и кольями, как принято их ставить; и из этих немногих палаток ни одна не превышала двадцати футов длины, но многие были еще гораздо меньше.

Большая часть их великолепно украшена (на свой лад) и из любви к Франции — геральдическими лилиями, вырезанными из клеенки: на некоторых лилии голубые, на других — черные, а кое-где и других цветов.

Эти „белые хребты”, как я их называю, представляли собой настолько внушительное зрелище, когда мы стояли на Фоксайд-Брейд, что мне показалось, будто палаток там очень много; когда же мы приблизились, оказалось, что это белые драпировки из грубого батиста; из этого материала и из кусков парусины смастерили навесы, или, скорее, хижины, или логова для солдат, которые шотландцы (наподобие своих деревенских жилищ) укрепили по углам кольями около элла (аршина)[364] длиной каждый, из них два были связаны вместе наверху, а два нижних конца воткнуты в землю на расстоянии около элла друг от друга, наподобие дуг в ярме.

На две такие дуги (одна над головой, другая — под ногами) по обе стороны натягивают кусок материи, таким образом, хижина покрывается крышей с коньком, но материи с обоих концов едва хватает, и она не достает до самого низа; чтобы получилось как следует, надо бы или кольям быть покороче, или солдатским женам проявить большую щедрость и согласиться одолжить мужьям побольше столового белья; тем не менее, когда натянули материю и заткнули щели соломой, поскольку погода не была слишком холодная, спать стало потеплее, как если бы солдаты зарылись в конский навоз» (Пэттен. «Отчет об экспедиции Сомерсета»).

LVII

Хорошо известная эмблема Шотландии. Если верить Боэцию[365] и Бьюкенену, двойная лента вокруг щита, как здесь упомянуто, counter fleur-de-lysed, т. е. лилия на лазурном поле, впервые была принята Экайусом,[366] королем шотландским, современником Карла Великого[367] и основателем знаменитой лиги с Францией; но позже любители старины превратили бедного Эки, или Аки, всего-навсего в короля Брентфорда,[368] с которым старый Григ[369] (а он тоже вырос до Грегори Великого) объединился в важной обязанности управлять некоторой частью северо-восточного побережья Шотландии.