XXVI

Аббатство Витби (Уитби) в Кливленде, на побережье Йоркшира, было основано в 657 году во исполнение клятвы Осви,[300] короля Нортумбрийского. Там жили и монахи, и монахини бенедиктинского ордена, но, вопреки принятым в подобных случаях установлениям, аббатисса там властью превосходила аббата. Впоследствии монастырь был разрушен датчанами и отстроен Уильямом Перси, в царствование Завоевателя. Во времена Генриха VIII, как и задолго до того, монашенок там уже не было. Руины аббатства Витби весьма величественны.

XXVII

Линдисфарн, остров на побережье Нортумберленда, называли Святым Островом из-за святости его старинного монастыря и еще потому, что он был резиденцией епископа в епархии Дарема в течение первых лет христианства в Британии. Этого сана удостоился целый ряд святых людей, последовательно сменявших друг друга; но все их достоинства затмила слава Святого Катберта, который был шестым епископом Дарема и который передал имя своего «наследственного имения» обширным владениям епархии.

Руины монастыря на Святом Острове свидетельствуют о глубокой старине. Арки, как правило, выполнены в строго саксонском стиле, а их поддерживают низкие, прочные и массивные колонны. В некоторых местах, однако, заостренная форма окон показывает, что здание реставрировалось в значительно более поздний период по сравнению с первоначальной постройкой.

Внешние украшения здания, выполненные из легкого песчаника, утрачены, как сказано в тексте. Линдисфарн — не совсем остров, но, как выразился Беда Достопочтенный,[301] скорее, полуостров, ибо, хотя он и окружен морем во время полного прилива, отлив оставляет сухими пески между ним и противоположным берегом Нортумберленда, от которого он находится на расстоянии около трех миль.

XXVIII

Популярный рассказ об этой любопытной службе, который, возможно, значительно преувеличен, приводится в «Истинном рассказе», отпечатанном и имеющем хождение в Витби, в такой версии: «На пятый год царствования Генриха II, после завоевания Англии Вильгельмом, герцогом Нормандии, лорд Аглебарнби (называемый тогда Уильямом де Брюсом), лорд Смитон (звавшийся Ральфом де Перси) вместе с джентльменом и свободным землевладельцем по имени Аллатсон 16 октября 1159 года уговорились встретиться для охоты на дикого вепря в некоем лесу, или на пустоши, принадлежавшей аббату Витби; место то называлось Эксдейл-сайд, а имя аббата — Седман.

Когда эти джентльмены встретились, каждый имел при себе собак и колья для охоты на вепря, и в вышеупомянутом месте нашли они крупного зверя, и собаки загнали его к часовне и жилищу отшельника Эксдейл-сайд, где находился монах-отшельник. Вепрь, будучи преследуем по пятам и смертельно загнан, вбежал в дверь часовни, лег и вскоре издох. Отшельник же отогнал собак от часовни, запер дверь и предался в часовне размышлениям и молитвам, а собаки стояли на дворе и лаяли.

Между тем джентльмены отстали от собак, они пробирались через чащу, прислушиваясь к лаю своих зверей; так они подъехали к жилищу отшельника и позвали его; когда он открыл им дверь и вышел навстречу, охотники, найдя внутри мертвого вепря и поняв, что собаки лишились своей добычи, очень разгневались и жестоко и яростно напали на отшельника со своими дрекольями, отчего он вскоре оказался при смерти. И тогда джентльмены, поняв, что очутились в смертельной опасности, укрылись в Скарборо, но аббат, который в то время был в большом фаворе у короля, прогнал их из святилища, вследствие чего им угрожало правосудие, гласившее — смерть за смерть.

Но отшельник, будучи святым и набожным человеком и понимая, что близок к концу своему, послал за аббатом и выразил желание видеть джентльменов, которые его ранили. Аббат послал за ними, джентльмены явились, и отшельник, будучи крайне больным и слабым, им сказал: „Я несомненно умру от тех ран, какие вы нанесли мне”. И аббат ответил: „Они несомненно умрут за это тоже”. Но отшельник объявил: „Нет, ибо я охотно прощаю им мою смерть, если они согласятся нести епитимью, которую я на них наложу ради спасения их душ”.

Джентльмены, находившиеся при этом, умоляли спасти их жизни. Тогда изрек отшельник: „Вы и ваши родные должны будете держать землю от аббата Витби и его последователей следующим образом.

В день Вознесения вы или кто-то из ваших семейств должны приходить в лес Стрей-хедз, в Эксдейл-сайд, в один и тот же день на восходе солнца, и там будет стоять служащий аббата и дуть в рог, чтоб показать вам, куда именно идти; тебе, Уильям де Брюс, или твоим родственникам он назначит вырезать пенсовым ножом десять кольев, одиннадцать жердей и одиннадцать подпорок; тебе, Ральф де Перси, надо будет таким же образом вырезать по двадцати одной штуке каждого образца; а тебе, Аллатсон, по девять каждого сорта; и все это вы должны на спине относить в город Витби и явиться туда до девяти часов утра в назначенный день.

В тот же час, в девять утра, если будет полный прилив, на этом ваша служба и закончится: если же вода будет стоять низко, каждый из вас начнет устанавливать свои колья на берегу, каждый кол от следующего на расстоянии одного ярда — и с двух сторон прибейте к ним ваши жерди и укрепите подпорками-столбиками, чтобы они могли выстоять в течение трех приливов и не сдвинуться от силы подступающей воды.

Каждый из вас станет трудиться и выполнять вышеуказанную службу в один и тот же час и день ежегодно, кроме тех случаев, когда настанет в это время сильный прилив; а если так произойдет, службу нужно прекращать. Вы станете выполнять это усердно, в память о том, как вы жестоко убили меня, и ради того, чтобы вы могли молить Бога о милосердии, искренне раскаиваться в своих грехах и делать добрые дела.

И епископский служитель Эскдейл-сайда всегда будет трубить в свой рог: Стыдитесь! Стыдитесь! Стыдитесь! — в память этого неслыханного преступления. Если же вы или потомки ваши откажетесь от этой службы в такой день, когда не случится полный прилив в оговоренный час, то у вас или потомков ваших конфискуют земли в пользу аббата Витби или его последователей. Об этом я со всей серьезностью прошу и молю, чтобы было вам ниспослано достаточно жизни и способности выполнять эту службу, и прошу я вас обещать ради спасения вашего на небесах, чтобы все так и было исполнено вами и потомками вашими, как было разъяснено выше, и я это подтверждаю верой честного человека”.

Затем отшельник произнес: „Душа моя стремится к Господу, и я так же легко прощаю этим людям мою смерть, как Христос простил разбойникам на кресте”. И в присутствии аббата и остальных добавил он еще такие слова: „In manus tous, Domine, commendo spiritum meum, a vinculis enim mortis redemisti me, Domine veritalis. Amen!”.[302]

Так испустил он дух на восьмой день декабря 1159 года от Рождества Христова, и проявил к его душе милость Господь. Аминь!»

«Эта служба, — добавляется в рукописи, — до сих пор выполняется с предписанными церемониями, хотя и не лично этими собственниками. Часть этих земель принадлежит теперь джентльмену по фамилии Герберт».

XXIX

Она была дочерью короля Осви, который в благодарность небу за великую победу, одержанную им в 655 году над Пендой, королем язычников в Мерсии, посвятил тогда еще годовалую Эдельфледу служению Господу в монастыре Витби, где аббатиссой была тогда Святая Хильда. Принцесса впоследствии великолепно украсила место, где была воспитана.

XXX

Все старинные авторы, которые имеют случай упомянуть Витби или Святую Хильду, настаивают на двух совершенных ею чудесах. Останки змей, бывало так и кишевшие на территории монастыря, благодаря молитве аббатиссы не только были обезглавлены, но превращены в камень; их все еще обнаруживают среди скал, и протестантские палеонтологи называют их Ammonitae.

Другое чудо Камден[303] упоминает следующим образом: «Могуществом ее святости также объясняют то, что дикие гуси, которые зимой перелетают большими стаями к озерам и рекам, в южных областях не замерзающим, к великому всеобщему удивлению внезапно падают наземь, пролетая над соседними полями в здешних местах; я бы не утверждал этого, если бы не имел такие сведения от нескольких человек, достойных доверия.

Но те, кто менее всего склонен к суеверию, приписывают это явление некоторым оккультным свойствам земли и определенной антипатии между нею и гусями; такой же, какая существует, как говорят, между волками и корнями цветка сциллы. Потому что такие скрытые силы притяжения и отталкивания, которые мы зовем симпатиями и антипатиями, заложены предусмотрительной Природой во многие явления для их сохранности; это настолько очевидно, что любой согласится».

Мистер Чарлтон[304] в своей истории Витби утверждает истинность этого рассказа, ссылаясь на то, что большое количество чаек, спасаясь от бури, часто приземляются около Витби; и еще он говорит, что вальдшнепы после долгого перелета точно так же опускаются на берег.

XXXI

Выбирая для себя могилу, Святой Катберт оказался самым переменчивым и неблагоразумным святым в календаре. Умер он в 688 году в убежище отшельника на Фарнских островах,[305] отказавшись от епископства в Линдисфарне, или на Святом Острове, за два года до того.[306]

Тело его было перевезено в Линдисфарн, где и оставалось до высадки датчан около 793 года, когда монастырь подвергся почти полному разрушению. Монахи спаслись бегством в Шотландию с тем сокровищем, которое считали для себя главным, — с мощами Святого Катберта.

Святой оказался, однако же, весьма капризным спутником. Это было особенно невыносимо потому, что, подобно Синдбаду-Мореходу, он совершал переезд на плечах своих товарищей. За несколько лет они торжественным парадом пронесли его через всю Шотландию и добрались до Уитерна в Галлоуэе на западе, откуда попытались на парусах добраться до Ирландии, но бури вынудили их вернуться. Наконец, Святой сделал остановку в Нореме, а оттуда добрался в Мелроз,[307] где и пребывал некоторое время, пока не распорядился отправить себя по Твиду в каменном гробу, который доставил его на берег в Тилмуте,[308] в Нортумберленде.

Судно было прекрасной формы, десяти футов длиной, трех с половиной футов в диаметре и всего четырех футов толщины, так что могло плыть при очень небольшой помощи. Оно все еще лежит — по крайней мере лежало несколько лет назад — в виде двух обломков за разрушенной церковью в Тилмуте. Из Тилмута Катберт попал в Йоркшир и сделал, наконец, длительную остановку в Честер-Ле-Стрит,[309] куда была перенесена епархия.

В конце концов, поскольку датчане продолжали наводнять страну, монахи на один сезон перебрались в Райпон.[310] Именно тогда, когда они возвращались оттуда в Честер-Ле-Стрит, по дороге через лес, называвшийся Дэнхолм, Святой и его сопровождающие остановились в месте под названием Вардило, или Уорди Ло. Здесь Святой выбрал себе постоянную резиденцию, и все, кто видел Дарем, должны признать, что при всей своей привередливости он проявил вкус при окончательном выборе.

Говорят, что нортумберлендские католики все еще сохраняют в тайне точное место, где покоится гробница Святого Катберта; секрет доверяют одновременно только трем лицам. Когда одно из них умирает, оставшиеся в живых заменяют его и посвящают в тайну человека, которого считают способным вместе с ними хранить про себя столь бесценные сведения.

Место упокоения мощей этого Святого теперь не вызывает сомнений. Не далее как 17 мая 1827 года, 1139 лет спустя после его кончины, их обнаружили и выкопали из могилы. Под голубым камнем, в глубине раки Святого Катберта, в восточной оконечности помещения для хора в Даремском соборе, нашли тогда огороженную гробницу, содержащую гробы Святого: первый, внешний, был по времени отнесен к 1541 году, второй — к 1041, третий, или внутренний гроб, каждой деталью отвечающий описанию такового, сделанному в 698 году, содержит не нетленное тело Святого, как утверждалось тогда, и даже вплоть до 1539 года, но весь его неповрежденный скелет.

Поскольку дно могилы оказалось абсолютно сухим, в ней не появились ни неприятные запахи, ни малейшие признаки того, что в ее пределах когда бы то ни было разлагалось человеческое тело. Найденный скелет закутан в пять шелковых одежд с вышитыми эмблемами, орнаментальная их часть покрыта золотым шитьем, а поверх них всё снова укутано полотняным одеянием. Кроме скелета, там находились несколько золотых и серебряных insignia[311] и другие реликвии Святого. Католики теперь признают, что это и есть гробница Святого Катберта.

Кости Святого снова были преданы земле, в новом гробу, среди обломков прежних гробов. Те остатки внутреннего гроба, которые возможно было сохранить, включая одно из колец, вместе с серебряным алтарем, золотым крестом, епитрахилью, гребнем, двумя наручными лентами, браслетами, поясами, золотой проволокой, обмотанной вокруг скелета, остатками пяти шелковых одеяний и несколькими кольцами с внешнего гроба, изготовленного в 1541 году, — все это поместили в библиотеке Декана и капитула, где и сейчас хранят.

Что касается упоминания подробностей из жизни Святого Катберта, его путешествия в гробу, отчета о вскрытии его могилы, описания шелковых одежд и прочих реликвий, там найденных, — читателя, интересующегося этими сведениями, отсылаем к работе, озаглавленной: «Святой Катберт» Джеймса Рейна,[312] магистра искусств (Дарем, 1828), где он найдет достаточно сведений по старинной истории, описаний церемоний и суеверий, чтобы удовлетворить свое любопытство.

XXXII

Все слышали о том, что, когда Давид I[313] со своим сыном Генрихом вторгся в Нортумбрию в 1136 году, английские войска шли на них под священным знаменем Святого Катберта; его могуществу приписывалась великая победа, которую они одержали в кровавой битве при Норталлертоне, или Каттонмуре.

Победители были, по крайней мере, настолько же обязаны ревнивости и неуживчивости различных племен, составлявших армию Давида; среди них, как упоминается в тексте, были галветиане (из Галлоуэя), бритты из Страт-Клайда, уроженцы Тевиотдейла и Лотиана,[314] и еще многие норманнские и германские воины, которые поддерживали права императрицы Мод[315] (см. «Каледонию» Челмерса. Т. I. С. 622 — чрезвычайно трудоемкую, интересную и любопытную публикацию, от которой любителя шотландской старины не должны отталкивать серьезные дефекты ее стиля и манеры изложения).

XXXIII

Катберт, как мы убедились, не имел особенных причин щадить датчан, когда предоставлялся удобный случай. Соответственно у Симеона из Дарема[317] я нахожу, что Святой явился Альфреду, в видении, когда король скрывался в болотах Гластонбери,[318] и обещал ему помощь и победу над врагами-язычниками; за это утешение Альфред после победы при Эшендауне[319] благоразумно вознаградил Святого, сделав поистине королевское пожертвование на его раку.

Что касается Вильгельма Завоевателя, то страх, шагавший впереди его армии, когда она выступала, дабы подавить восстание нортумбрийцев в 1096 году, заставил монахов бежать на Святой Остров с мощами Святого.

Его, однако, вернули на старое место до того, как Вильгельм оставил север, ибо Завоеватель обнаружил нескромное любопытство и выразил желание увидеть мощи Святого; и в то самое время, когда он приказывал вскрыть гробницу, жар и лихорадка (как бы в наказание) охватили Вильгельма и сопровождались для него столь паническим ужасом, что, невзирая на приготовленный для него роскошный обед, Завоеватель ударился в бегство, не проглотив ни кусочка (что историки-монахи приписывают и чуду, и епитимье), и ни разу не дернул коня за узду, пока не оказался у реки Тиз.

XXXIV

Хотя у нас нет сведений о том, что Катберт в течение своей жизни был столь же искусным ремесленником, как Дункан, его собрат по святости, все же после смерти он обрел репутацию кузнеца, выковавшего те Entrochi,[320] которые до сих пор находят среди скал Святого Острова и называют четками Святого Катберта. Предполагается, что, выполняя эту работу, он сидит по ночам на одной скале, а другую использует как наковальню. В прежние времена, вероятно, этому рассказу верили, по крайней мере легенда об этом Святом содержит немало столь же неправдоподобных эпизодов.

XXXV

Кеолвулф, или Колвулф, король Нортумбрии, процветал в восьмом столетии. Он был не лишен учености, ибо Беда Достопочтенный посвятил ему свою «Церковную историю». В 738 году он отрекся от престола и удалился на Святой Остров, где скончался в ореоле святости. Хотя Колвулф и прослыл Святым, боюсь, однако, что основание склепа для епитимьи не соответствует его репутации, ибо в его Memorabilia[321] отмечено, что, находя островной воздух сырым и холодным, он потворствовал монахам, которым в те времена правила предписывали лишь воду и молоко, и даровал им высокую привилегию употреблять вино и эль.

Если какой-нибудь непреклонный любитель старины станет настойчиво возражать, пусть он считает, что сводчатое помещение епитимьи, согласно жизнерадостному замыслу основателя, должно было служить погребом.

Эти сводчатые подвалы для выполнения епитимьи были наподобие Geisselgewolbe[322] германских монастырей. В более ранние и суровые времена монашеского послушничества они иногда использовались для погребения мирских жертвователей, чьим неосвященным телам редко тогда позволяли осквернять хоры. Сводчатые подвалы служили также местом собраний членов монашеского ордена, когда следовало принять меры необычной суровости; но чаще всего их использовали, как говорит само название, в качестве места для выполнения епитимьи или для назначенных наказаний.

XXXVI

В Тайнмуте бесспорно был старинный монастырь. Его развалины находятся на высоком скалистом выступе берега, и, несомненно, множество обетов было дано терпящими бедствие моряками, которые в шторм направляли свои суда к скалистым берегам Нортумбрии.

В давние времена там был женский монастырь, потому что Вирка, аббатисса Тайнмута, подарила Святому Катберту (еще при его жизни) редкостный саван, соперничая со Святой леди по имени Тьюда, которая послала ему гроб.

Но так же, как и в случае с Витби и со Святым Островом, появление монахинь в Тайнмуте в царствование Генриха VIII является анахронизмом. Женский монастырь на Святом Острове — чистейший вымысел. В самом деле, непохоже, чтобы Святой Катберт допустил существование такого заведения, ибо, несмотря на то, что он принял вышеупомянутые смертные дары, и на то, что он поддерживал знакомство с аббатиссой Колдингэма[323] и наносил ей визиты, он определенно терпеть не мог весь женский пол; и в отместку за сыгранную над ним ирландской принцессой двусмысленную шутку он после своей смерти налагал епитимью на женщин, которые осмеливались приближаться на определенное расстояние к его гробнице.

XXXVII

Хорошо известно, что монахи, нарушившие обет целомудрия, подвергались тому же наказанию, что римские весталки в подобном случае. В массивной стене монастыря проделывалась небольшая ниша, где едва помещалось человеческое тело, в нее ставили скудный запас пищи и воды, и ужасные слова Vade in расе[324] служили сигналом к тому, чтобы замуровать преступника. Не похоже, чтобы в более поздние времена часто прибегали к подобному наказанию; но среди руин Колдингэмского аббатства несколько лет назад обнаружили женский скелет, который, судя по форме ниши и по положению фигуры, мог быть скелетом замурованной монашенки.