XXI

Эттрикский лес[288] — ныне ряд горных овечьих троп, в прежние времена сохранялся для удовольствий королевской охоты. С тех пор как он перестал быть парком, лес почти полностью уничтожили, хотя во всех защищенных от овец местах вскоре поднялись рощицы, которые никто не сажал. Когда король там охотился, он часто вызывал местных военных, чтобы те присоединились к его спортивным развлечениям.

Так, в 1528 году Иаков V известил всех «лордов, баронов, арендаторов и свободных землевладельцев, что они должны прибыть в Эдинбург с месячным запасом пищи, дабы следовать за королем повсюду, с целью нагнать страх на воров и браконьеров Тивиотдейла, Аннандейла, Лиддисдейла и других частей страны; он также предупредил всех джентльменов, имеющих хороших собак, что следует взять их с собой, чтобы он мог охотиться в названной местности так, как ему захочется. И тут граф Аргайл, граф Хантли, граф Атол и все остальные джентльмены из Хайленда явились и привели с собой собак, дабы охотиться с королем так, как тому заблагорассудится.

На второй день июня король выехал из Эдинбурга на охоту, и множество знати и джентльменов Шотландии его сопровождали, числом двенадцать сотен человек, и прошли в Меггитлент, и охотились с собаками и соколами по всем окрестностям, то есть: Крэммету, Паппертло, Сейнт-Мери Лоз, Карлсврику, Чейпелу, Эвиндорму и Лонгхоупу. Я слыхал, что убил он в этих пределах восемнадцать дюжин оленей» («История Шотландии» Питскотти.[289] С. 143).

Эти охоты носили, разумеется, военный характер, участие в них входило в обязанности вассала. Закон об отмене воинской повинности в Шотландии объявляет обязательную охоту, постои, караульную службу и несение наблюдения отныне незаконными.

Тейлор,[290] Поэт Воды, описал, как устраивали такую охоту в горной части Шотландии в XVII столетии, поскольку он сам присутствовал в Брэмаре по такому случаю.

«Там нашел я поистине благородных и высокочтимых лордов: Джона Эрскина, графа Мара, Джеймса Стюарта, графа Меррея, Джорджа Гордона, графа Энджина, сына и наследника маркиза Хантли; лорда Эрскина, сына и наследника графа Мара. Были там и их высокочтимые графини; а еще мой глубокоуважаемый и испытанный друг, сэр Уильям Меррей, рыцарь Аберкарнии; и сотни других рыцарей, эсквайров и сопровождающих их лиц; и все они и каждый в отдельности были в одинаковой одежде, как если бы Ликург[291] находился тут с ними и установил законы равенства; потому что раз в год, захватывая весь август и иногда часть сентября, многие представители знати и джентри королевства (ради собственного удовольствия) приезжают в эти горные области охотиться; и здесь они следуют привычкам шотландцев, которые большей частью говорят только по-ирландски, а в прежние времена их называли красноногими.

Одевались они так: башмаки на сплошной подошве, без каблуков, чулки (которые они называли «коротышами»), теплые, разноцветные, из материи, называемой шотландкой; что же касается брюк, то многие из них, особенно их предки, таковых никогда не носили, а надевали только короткие юбки из той же материи, что и чулки; подвязки представляли собой ленты, сплетенные из сена или соломы; а на плечи накидывали плед, то есть разноцветный плащ, сделанный из материи, гораздо тоньше и легче, чем чулки; на голове носили синюю плоскую шапочку; на шее — платок, завязанный двумя узлами; таков был их наряд.

Вооружались они длинными луками и раздвоенными стрелами, мечами, небольшими круглыми щитами, аркебузами, мушкетами и лохаберскими топориками.[292] С этим же вооружением я видел их и на охоте.

Что касается их наряда, то ни один человек, даже самого высокого звания, если он находится среди них, не должен брезговать надевать его; ибо, если их одеждой пренебрегают, горцы не станут участвовать в охоте и не захотят привести своих собак; если же прибывшие будут с ними добры и станут соблюдать их обычаи, они будут покорены добротой, и охота станет обильной. Именно по этой причине я обнаружил множество знати и джентльменов в подобном наряде. Но продолжу об охоте.

Когда добрый лорд Мар обрядил меня в этот костюм, я выехал с ним верхом из его дома туда, где увидел развалины старого замка, так называемого Замка Киндрохит. Он был построен королем Малькольмом Канмором[293] (в качестве охотничьего домика); король этот правил Шотландией в те времена, когда в Англии царствовали Эдвард Исповедник, Гарольд и Уильям Норманнский.[294]

Говорю об этом потому, что это был последний дом, который я видел в тех местах, ибо прошло двенадцать дней, пока я снова увидел какое-нибудь здание или засеянное поле, пригодное для кого-либо, кроме оленей, диких лошадей, волков и тому подобных существ, — это заставило меня усомниться в том, что я опять когда-нибудь увижу какой-нибудь дом.

Итак, в первый день мы проехали восемь миль — туда, где были построены маленькие домики, предназначаемые для жилья, которые там называют лонкхартс. Я благодарен доброму милому Эрскину, он распорядился, чтобы меня поселили в его жилище; там,' где он останавливался, кухня всегда располагалась окнами на реку, там кипело множество чайников и горшков и поворачивалось множество вертелов с различными угощениями; такими как запеченная оленина, отварная, жареная и тушеная говядина, баранина, козлятина, телятина, зайчатина, свежий лосось, голубятина, курятина, каплуны, цыплята, куропатки, дикие утки, тетерева, глухари; добрый эль, белое вино и кларет, красное испанское (или аллегант), самые крепкие спиртные напитки.

Всё это, и еще более того, мы постоянно имели в изобилии, оно добывалось сокольничьими, охотниками и рыбаками и доставлялось арендаторами и поставщиками милорда к столу нашего лагеря, за которым кормилось четырнадцать или пятнадцать сотен людей и лошадей.

Способ же охоты таков: пятьсот или шестьсот человек поднимаются рано поутру и рассеиваются по разным направлениям на семь, восемь или десять миль в окружности. Они поднимали и гнали целые стада оленей (по двести, триста или четыреста голов в стаде) на то место, которое назначали знатные господа. Потом, когда наступал день, лорды и джентльмены, принадлежавшие к их обществу, подъезжали верхом или пешком подходили к назначенному месту, иногда пробираясь через выжженные территории и переходя реки вброд; а затем, добравшись до места, ложились на землю, пока вышеупомянутые разведчики (загонщики) не пригоняли оленей; но, как говорит пословица о дурной кухарке, так и эти загонщики облизывали собственные пальцы, потому что, кроме лука и стрел, которые они приносили с собой, то и дело мы могли слышать, как разряжается мушкет или аркебуза, которые редко палили понапрасну.

Затем, после того как мы проводили там часа три, мы могли заметить, как олени появляются на окружающих холмах, причем головы их на фоне леса представляли собой великолепное зрелище. Преследующие их загонщики не отставали от них и гнали их прямо в долину, где мы находились; затем спускали ирландских борзых, которые до того залегали по всем окраинам долины, и они мчались прямо на стадо оленей, и при помощи собак, ружей, стрел, дротиков и кинжалов за два часа было убито десятков восемь жирных оленей. Остальные так или иначе разбегались на участке в двадцать—тридцать миль, и нам оставалось достаточно, чтобы позабавиться на следующих наших встречах».

XXII

Этот прекрасный водоем образует резервуар, из коего вытекает река Ярроу.[295] Он связан с меньшим озером, которое называется Лох Лоуз и окружено горами. Зимой туда часто прилетают выводки диких лебедей, отсюда строки моего друга, мистера Вордсворта:[296]

Поблизости от нижней оконечности озера располагаются развалины Драйхопской башни, места рождения Мери Скотт, дочери Филипа Драйхопа, известной под прозвищем Цветок Ярроу. Она вышла замуж за Вальтера Скотта из Хардена, не менее известного разбойничьими действиями, чем его невеста — красотой.

Ее романтическое прозвище позже перешло, с не меньшим основанием, к мисс Мери Лилиан Скотт, последней представительнице старшей ветви семьи Харденов. Автор хорошо помнит одаренность и живость последнего Цветка Ярроу, хотя годы тогда уже нарушили очарование, давшее основание для такого прозвища. Слова, которые обычно распевают на мотив «Берега Твида» — «Какие прелести у Флоры», — сочинены в ее честь.

XXIII

Часовня Святой Марии в Лоуз (de lacubus[297]) была расположена на восточном берегу озера, которому дала имя. Она была повреждена кланом Скоттов в феодальной распре с Кранстоунами, но продолжала оставаться местом религиозного поклонения в течение семнадцатого столетия.

Теперь с трудом можно разглядеть остатки этого здания, но место старых захоронений все еще используется как кладбище. Похороны в столь отдаленном месте производят поразительный эффект.

До сих пор сохранились остатки дома капеллана. Так как он располагался на высоком месте, оттуда открывается великолепный вид на все озеро целиком и на громоздящуюся напротив гору Бурхоп, принадлежащую, как и само озеро, лорду Напье. По левую руку — замок Драйхоп, упомянутый в предыдущем примечании.

XXIV

Возле разрушенной часовни, в уголке кладбища, но за его пределами находится небольшой холм, называемый «Тело Бинрама» — согласно традиции, в нем покоятся останки колдуна-священника, некогда капеллана этой часовни. Его история весьма напоминает историю Амброзио из «Монаха»[298] и стала темой баллады, написанной моим другом мистером Джеймсом Хоггом,[299] которого чаще поэтически именуют — «Эттрикский Пастух». К его книге «Горный бард», содержащей эту и многие другие легендарные истории, я отсылаю любознательного читателя.

XXV

Лох-Скин (или Лох-Скен) — горное озеро значительной величины в верховьях Моффат Уотер. Характер пейзажа здесь необычно дикий, и эрн, или шотландский орел, много сотен лет строит гнезда на островке этого озера. Лох-Скин изливается в ручей, а тот, стремительно пробежав короткое расстояние, низвергается с неимоверной высоты вместе с мрачным величавым водопадом, который за его внешний вид прозвали «Хвост Серой Кобылы».

«Могила великана», упомянутая далее, — нечто вроде широкой траншеи, носящей это название, расположена недалеко от подножья водопада. Эта траншея похожа на укрепление, сооруженное для того, чтобы господствовать над перевалом.