I

Роман о смерти Артура[213] содержит сокращенное изложение самых известных приключений рыцарей Круглого Стола; и, будучи написан сравнительно современным языком, дает рядовому читателю прекрасное представление о том, каковыми на самом деле были рыцарские романы. Он имеет то достоинство, что написан на чистейшем старинном английском языке, и многие бурные приключения, которые он содержит, рассказаны с простотой, граничащей с возвышенностью. На некоторые из них имеются ссылки в тексте, и я проиллюстрировал бы их более полными отрывками, но, так как это интереснейшее произведение вот-вот выйдет из печати, ограничусь рассказом об Опасной Часовне и о поисках сэром Ланселотом[214] Святого Грааля.[215]

«Тотчас сэр Ланселот отправился и, как только он подъехал к Опасной Часовне, спешился и привязал своего коня к маленькой калитке. Едва он оказался на церковном дворе, как увидел перед часовней множество прекрасных богатых щитов, перевернутых вверх ногами, и многие из этих щитов сэр Ланселот видел прежде на рыцарях; кроме того, увидел он, что неподалеку от него стоят тридцать высоченных рыцарей: каждый из них превосходил ростом более чем на ярд любого человека из всех, кого сэру Ланселоту случалось видеть, и все они усмехались ему в лицо и скрежетали зубами; и, когда сэр Ланселот увидел выражение их лиц, он сильно ужаснулся и потому заслонился щитом и взял в руки свой меч, готовясь сражаться; а все рыцари были в черных доспехах, со щитами наготове и с обнаженными мечами. И когда сэр Ланселот хотел пройти сквозь их строй, они по обе стороны от него расступились и дали ему пройти, и потому он сделался смелее и прошел в часовню, и там не увидел он никакого света, кроме тусклого пламени лампы. И тут заметил он труп, покрытый шелковой тканью; тогда наклонился сэр Ланселот и отрезал кусок этой ткани, и сразу что-то под ним дрогнуло, как будто земля покачнулась немного, и напугался он, а затем заметил превосходный меч, лежащий рядом с мертвым рыцарем, и взял он этот меч в руку и вышел из часовни. Как только оказался он на церковном дворе, все рыцари заговорили с ним зловещими голосами и вот что сказали:

— Рыцарь, сэр Ланселот, положи этот меч, а не то погибнешь.

— Останусь ли я жить или погибну, — ответил им сэр Ланселот, — вы его назад не получите, но сражайтесь за него и примите мой вызов.

И с этими словами прошел он сквозь их строй, а за церковным двором повстречалась ему прекрасная девушка, которая сказала:

— Сэр Ланселот, оставь тут этот меч, иначе ты умрешь из-за него.

— Я его не оставлю, — ответил сэр Ланселот, — несмотря ни на какие угрозы.

— Нет! — настаивала она. — Если бы ты оставил этот меч, никогда не видать тебе королевы Гвиневер.[216]

— Значит, я был бы глупцом, если бы оставил этот меч, — сказал сэр Ланселот.

— Теперь, благородный рыцарь, — произнесла девушка, — я требую, чтобы ты поцеловал меня один раз.

— Нет, — сказал сэр Ланселот, — упаси Бог!

— Что же, сэр, — сказала она, — поцеловал бы ты меня — и дни твоей жизни окончились бы. Но теперь, увы! — добавила она. — Труды мои окончены, ибо я предназначала эту часовню тебе и сэру Гавэйну,[217] и сэра Гавэйна я однажды в эту часовню заманила; и в тот раз дрался он с рыцарем, который лежит мертвый в той часовне: сэр Гилберт,[218] незаконнорожденный, и в тот раз отрубил он незаконнорожденному сэру Гилберту левую руку. И вот, сэр Ланселот, теперь скажу я тебе, что я тебя любила все эти семь лет, но ни одной женщине не может принадлежать твоя любовь, кроме королевы Гвиневер; но, так как не суждено мне радоваться, получив твое тело живым, не лелеяла я большей радости, как заполучить твое мертвое тело, и я бы набальзамировала его, и служила бы ему, и сохранила бы его до конца дней моей жизни, и ежедневно я бы тебя обнимала и целовала, несмотря на королеву Гвиневер.

— Хорошо ты говоришь, — сказал сэр Ланселот. — Да сохранит меня Иисус от твоей хитрости.

И с этими словами он отвязал своего коня и ускакал на нем».

II

Однажды, когда Артур пировал со своими рыцарями Круглого Стола, им всем было видение — перед ними внезапно предстал Святой Грааль, или сосуд, из которого в последний раз ели пасхального агнца (драгоценная реликвия, которая долго оставалась скрыта от глаз людских из-за их земных грехов). Последствием этого видения было то, что все рыцари торжественно поклялись посвятить себя поискам Святого Грааля. Но увы! — он мог открыться только рыцарю, совершенному в рыцарском искусстве, чистому и неповинному в зле. Все благородные свойства сэра Ланселота были поэтому тщетными, ибо он был повинен в любовной связи с королевой Гвиневер, или Ганор, и в своих святых исканиях он встречался только с такими позорными несчастьями, как следующее.

...Сэр Ланселот ехал все дальше и проникал все глубже в дикий лес, придерживаясь только той дороги, куда вели его неистовые приключения, и наконец приехал он к каменному кресту, и от креста этого отходили две дороги, ведущие в западные земли, и лежал возле того креста камень из мрамора, но было так темно, что сэр Ланселот не мог как следует распознать, что это такое. Тогда сэр Ланселот огляделся и увидел старую часовню и направился туда, чтобы найти там каких-нибудь людей. И сэр Ланселот привязал своего коня к дереву, а после того прошел он в дверь часовни и обнаружил, что она пуста и разрушена. И нашел он внутри прекрасный алтарь, богато украшенный шелками, и стоял там красивый подсвечник с шестью большими свечами, и был этот подсвечник серебряный. И когда увидел сэр Ланселот идущий от него свет, возымел он сильное желание войти в часовню, но не мог найти в нее входа, кроме закрытой двери. Походил он возле двери, мрачный и разочарованный, а потом опять вернулся к своему коню, снял с него седло и уздечку и пустил его пастись. Расстегнул он свой шлем, снял с пояса меч и улегся спать на своем щите возле креста.

И так он уснул, и вот, наполовину во сне — наполовину бодрствуя, увидел он, что приблизились к его коню две верховые лошади, белые и прекрасные, везущие носилки с больным рыцарем. Когда рыцарь с крестом поравнялся с ним (а сэр Ланселот лежал тихо, видел и наблюдал за ним, потому что он спал не крепко), то услышал, как тот сказал:

— О Пресвятой Господь, когда наконец эта печаль оставит меня и когда этот святой сосуд приблизится ко мне и буду я таким образом благословен, ибо так долго я мучился из-за столь пустякового прегрешения!

Так горько жаловался рыцарь, и Ланселот слышал все его жалобы. И увидел сэр Ланселот, как при этих словах подсвечник с горящими свечами приближается к кресту, но не видел он никого, кто бы нес его. И появился тут еще серебряный стол и священный сосуд Святого Грааля, который Ланселот прежде видел в доме короля Петчура. И тогда больной рыцарь сел, протянул обе руки и сказал:

— Пресвятой Господь, который здесь, в этом священном сосуде, будь милостив ко мне, чтобы я одолел эту великую болезнь!

И с этими словами он так потянулся к святому сосуду руками и коленями, что смог дотронуться до сосуда и поцеловал его. И тотчас исцелился и сказал:

— О Господи, благодарю тебя за то, что исцелился я от этой болезни!

Священный сосуд пробыл на этом месте достаточно долго, а потом вновь вернулся в часовню, вместе с подсвечником и светом; но как это произошло, куда он подевался, сэр Ланселот не знал: его одолел грех, и не стало у него сил подняться к священному сосуду, за что впоследствии многие люди стыдили его. Но он позднее раскаялся. А больной рыцарь тем временем оделся, встал и поцеловал крест. Тотчас его оруженосец принес ему оружие и спросил своего господина, как он себя чувствует.

— Я, конечно, от всего сердца благодарю Господа, — ответил господин, — ибо при помощи священного сосуда я исцелился. Но очень я дивлюсь на этого спящего рыцаря, который не имеет ни благоволения, ни силы проснуться в то время, когда священный сосуд находится здесь.

— Осмелюсь сказать, — произнес слуга, — что этот самый рыцарь обуян смертным грехом, в коем он никому не сознавался.

— Я уверен, — ответил рыцарь, — кто бы он ни был, он несчастен, потому что, как я полагаю, он из товарищества Круглого Стола, того, что пустилось на поиски Святого Грааля.

— Сэр, — доложил слуга, — я тут принес вам все ваше вооружение, кроме шлема и меча, и посему, по моему мнению, вы можете теперь взять шлем этого рыцаря и его меч.

Тот так и сделал. И, вооружившись полностью, он взял коня сэра Ланселота, так как этот конь был лучше его собственного, и они отъехали от креста.

Тотчас пробудился сэр Ланселот, поднялся во весь рост и подумал о том, что он видел: был ли это сон или нет? И тут он услышал голос и слова:

— Сэр Ланселот, ты теперь тверже, чем камень, горше, чем дерево, и обнаженнее, чем листок от фигового дерева, так что уходи отсюда и удались с этой святой земли.

И, услышав это, тяжко зашагал сэр Ланселот, не зная, что ему делать. Так он и ушел, плача и проклиная час своего рождения, потому что думал, что осужден никогда не знать почета и поклонения, ибо слова эти проникли ему в самое сердце, и понял он, по какой причине так называли его.

III

Меланхолический отчет Драйдена[219] о задуманной им эпической поэме, не состоявшейся из-за низкой и гадкой скаредности его покровителей, содержится в «Эссе о сатире», адресованном графу Дорсету[220] и предваряющем переводы из Ювенала.[221] Упомянув о плане использовать приспособления, заимствованные из рассказа об ангелах-хранителях королевств в книге Даниила,[222] он добавляет:

«Таким образом, милорд, я кратко, как умел, дал вашей милости, а через вас всему миру, грубый набросок того, над чем долго трудилось мое воображение, и того, что я намеревался осуществить (хотя и чувствую себя беспомощным и не готов даже к попытке создать подобную поэму), и оставить чуждую моему дарованию область ради работы, исполнение которой потребовало бы всей моей жизни. К этому намерению более всего побуждала меня столь важная для поэта забота о чести родной страны. Я сомневался, который из двух относящихся к данному предмету сюжетов мне выбрать: то ли завоевание саксонцев королем Артуром, каковое, будучи более отдаленным во времени, даст больший простор моей изобретательности; то ли историю завоевания Испании Эдвардом Черным Принцем[223] и возвращения ее законному принцу, хотя и великому тирану, дону Педро Жестокому;[224] каковой сюжет благодаря протяженности во времени, включающем только события одного года, благодаря величию данного действия и его последствий, благодаря душевной щедрости английского героя, противостоящей неблагодарности того, кого он восстановил в правах, и благодаря многочисленным прекрасным эпизодам, которые я объединил бы тканью основного рисунка с образами основных английских персонажей (среди которых, следуя Вергилию[225] и Спенсеру,[226] я, воспользовавшись случаем, изобразил бы ныне здравствующих друзей моих и знатных покровителей, а также проследил бы события последующих времен в судьбах нашего царственного дома), — благодаря всему этому и структуре, которую я упомянул, я мог бы, вероятно, преуспеть не меньше некоторых моих предшественников или, по крайней мере, наметил бы путь для других, дабы они исправили мои ошибки в аналогичных произведениях. Однако, поскольку единственным поощрением служили мне добрые слова короля Карла II,[227] а между тем небольшое мое жалованье выплачивалось мне скудно и нерегулярно, и, не имея надежд на будущее вспомоществование, я растерял смелость в самом начале моих трудов, а ныне годы одолели меня, и нужда-страдание с течением времени становились все менее переносимыми, — все это полностью выбило меня из колеи».

IV

«История Бевиса из Хэмптона»[229] в сокращенном изложении моего друга Джорджа Эллиса[230] отличается живостью, которая позволяет находить развлечение даже в самых грубых и непритязательных из наших старинных рыцарских романов. Аскапарт, главный персонаж романа, в одном из отрывков описывается так:

Счастлив сообщить, что память о сэре Бевисе все еще свежа в его городе, в Саутгемптоне, ворота которого украшены изображением этого отважного странствующего рыцаря и его гигантского приятеля.