Пока предвестьем грозных дней
Был самый воздух напоен,
А в замке, в комнате своей,
Беснуясь, думал Мармион
О том, что Дуглас охладел,
О том, что сам он не у дел,
Хоть и заране чует бой,
Как иноходец боевой,
300 И что теперь едва ли он
Герольдом будет извещен,
Когда покинуть Танталлон, —
Клара де Клер с графиней строгой
Дни посвящала только Богу.
Миледи Ангус, без конца
Молясь за сыновей своих,
Жила среди священных книг,
Не отводя от них лица.
Сей быт старинно-феодальный,
310 Отменно чопорный, печальный
Для Клары был не тяжелей,
Чем монастырское житье.
Тем более, что враг ее
Не докучал, и вовсе ей
Казалось сносным все как-будто,
Но одиночества минуты
Бывали ей всего милей.
А замок, слитый с кручей скал,
Над гранью бездны нависал,
320 И в бурю злобный белый вал
О стены гребень разбивал,
И брызги с ветром пополам,
Свистя, взлетали здесь и там.
В квадратной башне у ворот,
Где над бойницами кривыми
Из камня вырезанный щит —
Герб рода Дугласов висит,
(На темном поле три звезды
И сердце алое над ними),
330 Есть лесенка. Она ведет
На стены, где из грубых плит
Зубцов неровные ряды
Глядят на бешенство воды.
То вдруг стена сбегает вниз,
То узкий создает карниз,
То вдруг площадку открывает,
То изгибается дугой,
То лесенкой соединяет
Больверки с башней угловой.
340 Застыл недвижный строй зубцов,
Издалека они видны
Над ревом вспененных валов,
Над белым бешенством волны,
Где рушится прибоя вал
На острия гранитных скал.
А там, где грозный Танталлон
Стеной на сушу обращен,
Там башни мощные стоят
И неприступный палисад,
350 И смелых воинов заслон.
Здесь меж зубцов в уединенье
Бродила Клара грустной тенью,
И, не мешая размышленью,
Метались чайки над волной,
И медленно вдоль стен скользя,
И к морю опустив глаза,
Глядела Клара на прибой.
Казалось, каждая скала
О Витби памятью была...
360 Ну что ж, ты навсегда сняла
Монашеский наряд,
Бенедиктинский капюшон.
Был Дугласом вопрос решен:
«Клара де Клер, — он ей сказал, —
Да кто ж послушницу видал
Вне стен монастыря?»
И вновь на лоб спадают ей
Две пряди солнечных кудрей,
И плащ с каймою золотой
370 Играет мягкою волной,
И лишь один предмет святой
Остался у неё —
На тонкой цепке крест висит,
В кресте большой рубин блестит,
Да на Евангелье горит
Жемчужное шитьё...
Наверно, страшно стало б нам
В рассвете бледном и пустом
Смотреть, как бродит по стенам
380 Тот призрак, с книгой и крестом,
С прекрасным, горестным лицом...
Фитц-Юстас (от безделья он
Стрелял и чаек, и ворон)
Нередко видел, как она
Шла вдоль зубцов, грустна, бледна,
Потом божился юный паж,
Что вот — покинула Моргана[197]
Страницы рыцарских романов,
Что красоты такой туманной,
390 Волшебной и безмерно странной
Не знает мир обычный наш.
Однажды Клара в час прилива
Шла вдоль зубцов неторопливо:
Увидя парус над волной,
Тотчас подумала: «Домой
Поплыли сестры, в мирный храм
Пресветлой Хильды. Сколько там
Молитв горячих к небесам
Возносится, и сколько раз
400 На чистый набожный экстаз
Давало небо отклик свой,
Когда явление Святой
Глазам монахинь представало!LXXXV
А я — ни разу не видала.
Быть может, недостойна я?
Иль так грешна душа моя?
Иль весь огонь моих тревог
Лишь с тем, кто первый их зажег?
И все-таки всегда могла
410 За добрые твои дела
Я добротой, мать-аббатисса,
И послушаньем расплатиться.
И вот теперь... Позор и стыд:
Тиран судьбу мою вершит!
Нет, Мармион, не так-то просто!
Для произвола есть предел!
Мой предок, Рыжий герцог Глостер,
Де Клер отважный! Он умел
Возненавидеть произвол!
420 Да, это был могучий ствол!
Хоть можешь ты сломать побег,
Но не согнешь его вовек!
Что это? Панцырь тут лежит,
Шлем, латы, поножи и щит.
Как странно, Боже мой!
Нагрудник, кажется, пробит,
Кровь на пластинах говорит,
Что и доспех не защитит,
Когда удар копья пронзит
430 Металл неверный твой!
Вот так же Вильтон... О, в тот раз
Ни щит, ни истины алмаз,
Ни панцырь рыцаря не спас
От раны роковой!»
И стало ей еще грустней.
И вдруг — де Вильтон перед ней!
Как призрак, дико смотрит он,
И радостен, и удивлен.
Не ждите, леди и джентльмены,
440 Подробностей счастливой сцены:
Земной художник не готов
К тому, чтоб радугу писать,
Меняющийся бег цветов
Не в силах кисти передать!
И краскам неба не дано
Перенестись на полотно!
Я выразить не в состояньи
Сменяющихся чувств каскад:
Грусть, удивленье, состраданье,
450 Сомненья, страх и колебанья,
Надежду, счастье, упованье,
И страсть, и боль, и рай, и ад...
Так цвет перекрывает цвет,
Так меж собой оттенки бьются,
Пока в единстве не сольются,
Чтобы создать любви портрет.
Был сбивчив рыцаря рассказ,
И прерывался он не раз
Вопросом, вздохами, ответом...
460 Иль излияньем нежных слов...
Но если пропустить всё это —
То вкратце был рассказ таков.
Уж я почти не помню дня,
Когда мой враг сразил меня
На том ристалище... Итак,
Я не запомнил, кто и как
Меня унес... И вот в сарае
Очнулся я — и понимаю,
Что старый Остин подобрал
470 Меня... Ты знаешь, мой вассал,
Который нам еще тогда,
Чуть ли не в детские года
Сказал, что помнить мы должны:
Мы — друг для друга созданы!
И вот покинут всеми я.
Исчезли слуги и друзья:
С изменником не по дороге!
И только он, старик убогий,
Один ухаживал за мной,
480 Пока израненный, больной
Лежал я у него.
Его забот мне не забыть!
Когда восстановилась нить
Сознанья моего —
Ну как словами передать? —
Хотел повязки я сорвать,
Выть, землю грызть, вскочить, бежать,
Услышав только имя Клары!
Но час за часом — Остин старый
490 Смог успокоить разум мой...
И вот, покинув брег родной,
Одет, как бедный пилигрим,
Бродяжничал я вместе с ним.
И только что не побирался...
Так среди нищих и бродяг
Мы жили — сам не знаю, как...
За мой рассудок опасался
Он и меня разубеждал,
Когда я мрачно замышлял
500 Безумие кровавой мести...
Мы долго странствовали вместе,
Но заболел он как-то раз,
И тут, почуя смертный час,
Он только об одном просил:
Что если мне взмахнуть мечом
Случится над моим врагом,
Чтоб ради памяти о нем
Я Мармиона пощадил.
И вот один, как новый Каин,[198]
510 Безвестен, нищ и неприкаян,
Я брел, доверившись судьбе,
В Шотландию, монах убогий,
И всюду слышал по дороге
Немало слухов о себе:
Что умер я тогда от раны,
Что я погиб в земле поганых,
Никто меня не узнавал
В широком францисканском платье —
Ведь сам себя не мог узнать я
520 Теперь, когда и плащ я снял,
И эти космы расчесал!
Нечаянно случилось так,
Что повстречался мне мой враг,
Короче, я проводником
Неделю состоял при нем.
Лишь Богу подобает мщенье.
Но, вспоминая боль обид,
Я не способен на смиренье,
Когда она в крови горит!
530 От памяти мне не уйти!
И вот в харчевне по пути
Он уловил мой взгляд,
Что он подумал — я не знал,
Но я в тот миг в душе собрал
Всё, чем ужасен ад!
Случайно я одну примету
Напомнил, и в ответ на это
Трактирщик сказку рассказал,
И сельской сказкой возбужденный,
540 Лорд Мармион, вооруженный,
К твердыне пиктов поскакал.
А я доспехи и коня
Тайком у спящих взял...
За призрак принял он меня.
Мы сшиблись, копьями звеня,
И он в болото пал!
Тут я взмахнул мечом — и он
Мое лицо узнал:
Ведь я же снял свой капюшон
550 И шлем на мне блистал!
Я мщенью дал себя увлечь,
Готов был на три дюйма меч
Вонзиться в грудь его,
Но тут я вспомнил старика —
И дрогнула моя рука,
И я злодея своего
Оставил одного!
Мой добрый Остин! В трудный час
Твой дух мне жизнь и счастье спас!
560 Ведь если б я врага убил,
Я никогда б не получил
Пакет от аббатиссы Витби,
И мне оправданным не быть бы!
Ты, верно, слышала рассказ
О странной адской феерии?
Не знаю, кто они такие,
Те призраки — ад их родил
Иль это ловкий фокус был,
Чтоб от войны отвадить нас, —
570 Но, вдруг свое услышав имя,
Помянутым в ряду с другими,
Я к небесам воззвал тотчас!
Я Дугласу все рассказал —
Ведь он семейство наше знал!
Моим рассказом убежден,
Меня сегодня ночью он
В сан рыцаря вновь посвятил,
А этот панцырь, меч и щит —
Те, от которых в битве бурной
580 Хотспур[199] бежал при Оттербурне!
В них Мертвый Дуглас победил! —
Мне это Ангус подарил,
Сказав, что будет до утра
Заделана в щите дыра,
А вмятин пропадет и след.
«Сейчас, — сказал он, — в замке нет
И никого и ничего —
Лишь в холле на стене висят
Меч да набор старинных лат —
590 Оружье предка моего.
Есть пара старых лошадей
Да горстка женщин и детей:
Мужчины все ушли в поход...
И вот, покуда ночь придет,
Стою на страже. А потом,
Вновь опоясанный мечом,
Уйду, надев доспехи эти,
К Серрею в лагерь на рассвете.
Мы снова встретимся, когда
600 Он приведет тебя туда.
Когда б не короля приказ,
То Дуглас бы тебя сейчас
Оставил здесь, но лорд Серрей —
Он из числа родни твоей,
И мне почет окажет он...
А я, трудами закален,
Теперь...»
«О, Вильтон, нам опять
Придется счастьем рисковать?
610 Опять оружию вверять
Свою судьбу? Да разве нет
Мест, где, покинув шумный свет,
Мы можем счастье обрести,
Жить в хижине, овец пасти...
Я буду там с тобой!
Ты покраснел? Да, знаю я,
Не в силах вся любовь моя
Тебе вернуть покой,
Пока враждебной клеветой
620 Запятнан ты, — иди же в бой!
И дух де Клера — будь с тобой!
Да, Клара воина поймет,
Его позор — ее позор,
Да, Клара нынче пристегнет
Бойцу златые звезды шпор,
И меч вручит и в бой кровавый
Тебя пошлет за новой славой!»
Залив молчал. На пиках скал
Полночный луч Луны дремал,
630 И бледный свет ночной
Сквозь амбразуры проникал
В безмолвный замок, в темный зал,
В часовне слабо озарял
Алтарь ее резной.
Здесь был не лишним свет Луны —
Хоть два священника седых,
Два ветерана боевых,
Величественны и стройны,
В белесых шрамах и рубцах,
640 Держали факелы в руках.
И с лунным серебром в ночи
Смешались красные лучи,
И колыхались, озаря
Епископа у алтаря.
Под белой митрой[200] кроткий взгляд —
Был прост и скромен сей прелат.
И в грубый век гордился тем,
Что стих Вергильевых поэм
Он для шотландцев перевел.[201]
650 Его епископский престол
Не радовал. А рядом с ним
Стоял суров и недвижим
Его отец, сам старый граф.
И меховую шубу сняв,
И соболиный капюшон,
В одну кольчугу облачен,
Морщинистой рукой
Держал он свой широкий меч
(Главы срубивший с многих плеч —
660 Он знал, что значит бой!).LXXXVI
В своем старинном платье он
Стоял, огромен и силен,
Казалось иногда,
Что древний предок пробужден
В День Страшного Суда:
Тяжелый меч и мрачный взгляд,
И сам одет, как век назад.
И вот де Вильтон преклонил
Колена перед алтарем.
670 Он снова сам собою был!
А Клара сразу побледнела,
Но шпоры на него надела
И опоясала мечом.
Что ей подумалось в тот час?
Меч — друг надежный и отважный,
И хоть испытан был не раз,
Он предал рыцаря однажды.
Вот Дуглас плоскостью меча
Касается его плеча:
680 «Святой Андрей благословил
И сам архангел Михаил —
Вставай же, рыцарь!
Сэр Ральф! За короля, за храм,
За даму, лучшую из дам,
Ты должен биться».
И вот, когда де Вильтон встал,
Епископ Гевиан сказал:
«И не годится
Тебе печалиться о том,
690 Что честь поругана врагом,
Господь в величии своем
Воздаст сторицей!»
Де Вильтон зарыдал: «Поверь,
Что, где б ни встретил я теперь
Из Дугласов любого, —
Он братом будет мне!»
«Нет, нет, —
Граф Ангус закричал в ответ, —
Я повторяю снова —
700 Иди туда, где лорд Серрей!
Я в бой послал двух сыновей,
Пусть меч твой храброго щадит,
Но сбей того, кто побежит!»
Вот наступил рассветный час,
И Мармион дает приказ
Созвать во двор стрелков.
И грамота была при нем,
Подписанная королем,
И двух проводников
710 Дал Дуглас лорду. Старый граф,
Кларе де Клер, коня подав,
Шепнул: «Пусть ястреб в небе вьется,
Над ним добыча посмеется!»
Отряд за ворота идет,
А лорд остался у ворот
И графу Ангусу сказал:
«Холодный, вежливый прием
Меня, признаюсь, раздражал —
Ведь к вам я прислан королем,
720 Но все же дружески вполне
Расстанемся. Дай руку мне,
Сэр Арчибальд!»
Но Дуглас вдруг,
Из-под плаща не вынув рук,
Ответил так: «Мои поля,
Мой дом — во власти короля:
Кого угодно может он
Отправить гостем в Танталлон,
Будь то хоть герцог, хоть плебей,
730 Король — хозяин этих стен,
Но властью над рукой моей
Не обладает сюзерен —
Рука моя, милорд! И вам
Её вовек я не подам!»
Сдержаться Мармион не мог.
Огонь разгневанный прожег
Обветренную кожу щек:
«Как, мне?.. — И он вспылил. —
Когда б не борода твоя,
740 Так этой бы рукою я
Твой череп размозжил!
Милорд — запомни навсегда,
Кто прислан Англией сюда,
Да кем бы ни был он у нас —
Здесь равен каждому из вас!
И вот перед толпой
Безмолвной челяди твоей...
А вы что мешкаете? Эй —
Беритесь за мечи живей! —
750 Лорд Дуглас! Я, противник твой,
Зову тебя на бой!
И если ты ответишь мне,
Что ты дворян найдешь
Знатней меня в твоей стране —
Лорд Дуглас! Это — ложь!!!»
И вздрогнул Ангус, покраснев,
На щеки выплеснулся гнев,
И громом пронеслись слова:
«Как?.. В логове напасть на льва?
760 И думаешь уйти
Отсюда с целой головой?
Нет, ни за что, клянусь святой...
Эй, мост поднять! Эй, часовой,
Решетку опусти!» LXXXVII
Лорд шпоры дал коню — и тот
Его выносит из ворот,
И по мосту стрелой —
И, часть плюмажа оторвав,
Решетка тяжкая, стремглав,
770 Упала за спиной.
И дробный перестук копыт
Уже в настил моста гремит,
А мост скрипит, дрожа,
И вверх ползет, но конь летит
Стремительней стрижа...
И вот, едва догнав отряд,
Лорд обернул лицо назад,
На башни смотрит и грозится,
Тряся тяжелой рукавицей.
780 А Дуглас закричал: «Коней!
В погоню, люди, поживей!»
Но скоро яростью своей
Он все же овладел:
«Пусть этот лорд, — исчадье зла,
Но королевского посла
Убить я б не посмел!
Век не бывало, видит Бог,
Чтоб рыцарь совершал подлог!LXXXVIII
Не зря я недоволен был,
790 Когда король его хвалил
За грамотность... Святой Ботан,
Спасибо, что сынов моих
Не вразумил! Из всех троих
Один епископ Гевиан.
Писать умеет...
Боже мой,
Смягчи, смягчи мой нрав крутой!
Его б на месте я убил...
Но как он смело говорил!
800 Клянусь мечом — хоть и подлец,
Но он — испытанный боец!
Пусть он — с враждебной стороны,
Но тоже не хотел войны!
А как владеет он конем!..»
И граф неспешно входит в дом.
В дороге лорд был зол и хмур.
Вот миновали Стенриг-мур.
И лорд сказал стрелкам своим:
«Пропал куда-то пилигрим...»
810 А юный Блонт ему в ответ:
«Ну, пилигрим он, или нет —
Но только замерцал рассвет —
Уехал он. А был одет
Так странно...»
«Как? — спросил барон. —
Милорд, сегодня мне сквозь сон
То стук мерещился, то звон,
А на рассвете мост, упав,
Залязгал... Вижу — старый граф
820 Идет, одет в соболий мех,
Как будто холодно ему!
Ведь летом, вроде, ни к чему...
А ветер шубу, как на грех,
И распахни — глядь, вот те на!
Кольчуга ржавая видна,
Которую он на войне
Когда-то с сарацина снял...
Она висела на стене,
А вечером вхожу я в зал —
830 И нету! Вдруг слуга ведет
Коня — тот, старый Чевиот,
Прекрасный конь... Эх, как он шел,
Хоть стар и на ногу тяжел,
Я слышал, как на днях о нем...»
«Постой ты со своим конем!
Ты, Генри, кроме лошадей...
Фитц-Юстас, может ты скорей
Ответ бы мне разумный дал —
Что он такое увидал?»
840 «Так вот, милорд, мы вместе с ним
Увидели, как пилигрим
С копьем, щитом и весь в броне
На графском выехал коне
В ворота. Показалось мне,
Что на того походит он,
Кто вами в Котсвалде[202] сражен».
«Ах, вот как!», — вскрикнул Мармион.
Пока Фитц-Юстас говорил,
Он все уже сообразил:
850 «Так вот ты кто такой! —
Пробормотал он. — Как же так,
Наслушавшись дурацких врак,
Не догадался я, что враг —
Совсем не призрак никакой,
А человек живой!
Слепец! Один удар копья,
И с Вильтоном бы кончил я!
Он, видимо, не прогадал,
Что Дугласу все рассказал:
860 Недаром три последних дня
Старик косился на меня.
Вмешается ли лорд Серрей?
Ведь все-таки вины моей
Не доказать, пожалуй.
Но Клары надо избегать...
Да, видно, тот, кто начал лгать,
Не обойдется ложью малой.
А пилигрим!!! Да как же так,
Не понял я, что это враг,
870 Что в мире есть один такой,
Кто взглядом спорить мог со мной!»
Так, мыслями отягощен,
Под вечер Твид увидел он
И бернардинскую обитель LXXXIX
(Теперь там только два столба —
Что ж, это древних стен судьба,
И о минувшем не грустите!)
Живет один отшельник там,[203]
Но стоит он, ручаюсь вам,
880 Всех, кто носил когда-то
Сандалии и капюшон.
Лорд на ночлег был приглашен
По милости аббата.
Лучом рассвета пробужден,
Взошел на башню Мармион.
Шотландский лагерь видит он
На Флодденских холмах.
Палатки блещут белизной,
Как снег, оставшийся весной
890 На сумрачных хребтах.
Он видит — в лагере врагов
Перемещение рядов,
Движенье за холмом —
Является за рядом ряд,
И копий острия горят
Под утренним лучом.
То флаги круто развернутся,
То их ряды дугой прогнутся,
То сдвинутся, то разойдутся.
900 И понял опытный барон:
Шотландцы сверху наблюдают,
Как англичане наступают
Внизу, в лощине, с двух сторон.
Шотландцы с Флодденских холмов
Давно увидели врагов,
Оставивших свой стан ночной,
Как вниз и вверх виясь змеей,
Полки английских главных сил
Уже переходили Тилл
910 Через Твайзелский мост.XC[204]
По граням каменистых гряд
В ущелье, вниз, за рядом ряд
Тесниной шли отряд в отряд,
Как бесконечный хвост.
Там, где боярышник цветет,
Где Тилл медлительный течет,
По тропке, по уступам скал,
Где темный замок нависал,
Над узким арочным мостом,
920 В ущелье мрачном и крутом,
Поток людей, поток знамен,
Вползая на лесистый склон,
Большие огибал дубы,
Кустарник мял под звук трубы.
В то утро эхом труб звенел
Хор диких скал твоих, Твайзел,
И славных множество вождей
Нашли конец в реке твоей!
А там, где в щедрости лесной
930 Цветет боярышник весной,
Там, оголяя склон горы,
Путь прорубали топоры.
Но почему шотландский строй
Всё медлит, не вступая в бой,
Когда поток английских сил
Уже ущелье затопил?
И почему Иаков сам,
Сей рыцарь, сей любимец дам,
Не сделав ничего,
940 Без всякой ярости глядит,
Как лорд Серрей отрезал Твид
От армии его?
Где слава рыцарских мечей?
О Дуглас! Жезл бери скорей,
Рандольф — ведь ты не трус!
О если б встал на час один
Уоллес во главе дружин,
Или искусный Брюс!
Чтоб грянул над страной моей
950 Клич: «Правда и святой Андрей!»
И этот день бы увидал,
Как Флодден — Беннакборном[205] стал!
Но час бесценный миновал,
И на холме шотландский стан
Взят в клещи войском англичан!
Барон следил издалека,
Как маневрируют войска.
Вдруг закричал Фитц-Юстас: «Эй!
Милорд, вы слышите — Серрей!
960 Британских барабанов гром
Там, между Твидом и холмом!
Вон пушки, конница, стрелки,
Уже за Тиллом все полки!
Шлем — за ремесленный колпак,
Когда окажется не так!
Ещё, ещё! А как идут!
Вон там, где заросли, и тут!
Я вижу шелк знамен!
А копья, копья! Целый лес!
970 Святой Георгий бы воскрес —
Доволен был бы он!»
«Эй, — крикнул Блонт, — кончай болтать!
Что лорд изволит приказать?»
А Мармион вскричал: «Быстрей,
За Твид! Туда, где лорд Серрей!
Король не может отступить —
А значит, битве всё же быть!
Тогда должна в тылу у нас
Быть леди Клер в опасный час».
980 И вот уж лорд в седле сидит...
Кивнув аббату, сделал вид,
Что не расслышал, как аббат
Оставить Клару попросил.
...По склону вниз скакал отряд,
А рыцарь сам себе твердил:
«Добычу сокол не отдаст,
Ведь старый ворон может быть
Послушен Дугласу... решить
Ее судьбу... Неровен час...
990 Нет, пусть она со мной идет...»
Вот через Твид опасный брод:
Левей кипит водоворот.
Въезжает лорд в поток,
Фитц-Юстас рядом с Кларой встал,
Коня за повод Хьюберт взял
И перейти помог.
Стрелки нестройною толпой,
Отчаянно борясь с водой,
Скакали, кто как мог.
1000 И каждый лук огромный свой
Нес высоко над головой,
Чтобы с сухою тетивой
Вступить в жестокий бой.
Лорд дал коню передохнуть
И снова продолжал свой путь.
Стрелки сравняли строй —
Летят вдоль берега реки,
И вот, догнав свои полки,
Взошли на холм крутой.
1010 Отсюда были с вышины
Две грозных армии видны.XCI
Тянулся против строя строй
На север и на юг.
Звучал голодных пушек вой —
Салютов громкий звук.
Как не похож их резкий рев
На грохот нынешних боев!
Вот здесь-то, на холме крутом,
Под серым каменным крестом
1020 Остановился Мармион,
И Кларе мягко молвил он:
«Отсюда виден будет бой...
В молитве кроткой и святой
Ты Мармиона помяни...
Не хочешь? Бог тебя храни...
Пока я жив — назло судьбе
Я позабочусь о тебе!
Прощай!..
Фитц-Юстас, Блонт, я вам
1030 Отряда половину дам —
Вы оба остаетесь тут.
Но если вдруг нас разобьют —
Спешите в Берик вместе с ней!
А улыбнется счастье нам —
Жестокая! К твоим ногам
Приду с добычею своей!»
Ответа Мармион не ждал,
Отчаянья в ее глазах
Он попросту не увидал,
1040 А сквайров разочаровал,
У них оставив на руках
Ее, — он знал одно: скорее
Домчаться до полков Серрея!
— Лорд Мармион? Вы среди нас?
Что ж, сэр, добро пожаловать!
Рад видеть вас в опасный час,
Как воина бывалого!
Сейчас всё объясню я вам:
Левей — лорд Стэнли, тут — я сам,
1050 Направо я послал своих
Двух сыновей, там, возле них, —
Сэр Брайан Тенстолл...XCII В тыл, назад
Я отослал стрелков отряд
И Дакра с конницей, чтоб ей
Прикрыть того, кому трудней.
А ваше место, Мармион,
Там, в авангарде, у знамен,
Где Эдмунд Тенстолл, адмирал, —
Вассалов ваших я послал
1060 Туда. Спешите к ним скорей!
«Благодарю вас, лорд Серрей!»
И, словно бурею взметен,
Сорвался с места Мармион.
И вот — уж в авангарде он,
И там раздался крик:
«Лорд Мармион приехал к нам!»
И, прокатившись по холмам,
Тот крик, внушая страх врагам,
Их лагеря достиг.
1070 А леди Клер и два пажа
Спокойно на холме сидят.
Луч солнца, на траве дрожа,
Уже склонился на закат.
До них дошел приветствий крик,
И Юстас головой поник:
«Ох, недостойно здесь торчать, —
Он проворчал, — и видит Бог —
Шпор золотых нам не видать!
Смотри-ка, враг шатры поджег!»
1080 Пока он говорил,
Лохматой тучей по холмам
Дым покатился к берегам
Вниз, где струится Тилл.
Клубясь вдоль низких берегов,
Окутал дым полки врагов,
Передвижения стрелков
От глаз британцев скрыл.
И крики их не выдают,
И менестрели не поют,
1090 Лишь слышится порой,
Как трубачи солдат зовут
Сигнальною трубой,
Но топот тысячи копыт
Британцам ясно говорит,
Что сам Иаков тут, что он
Спешит, покинув горный трон,
Спуститься, что в густом дыму
Полки сползают по холму...
И вдруг сошлись, взметая прах,
1100 С мечами, с копьями в руках,
Мелькая в дымных облаках...
И сразу шум такой,
Как будто злобна и слепа
Воюет дьяволов толпа
Там, в туче над землей!
И смерть, и жизнь — всё в крике том,
И наступленье, и разгром,
И ужас смешан с торжеством!
Что было там, в дыму, в пыли —
1110 Пажи увидеть не могли.
Вдруг ветра свежего порыв
Пронесся с запада, открыв
Сражающиеся полки.
Забились пестрые флажки,
Как чайки в бурю над волной,
И, раздробленные войной,
Выкатываются из мглы
Отрядов бурные валы.
Над ними пеной там и тут
1120 Плюмажи рыцарей плывут,
И Юстас разглядел,
Как там над вспышками мечей
В мельканье копий и коней
Всё безудержней, всё сильней
Шел дождь английских стрел.
Мечи и шлемы — вверх и вниз,
И крики дикие неслись.
И мчался, высоко взнесен,
Твой сокол, гордый Мармион.
1130 Лев Ховарда в лучах горел,
За ним флаг Тенстолла белел...
На трех отважных англичан
Шел Гордонов суровый клан,
И Хантли горские полки,
И пограничные стрелки.
На левом фланге, дымом скрыт,
Лорд Стэнли Ленокса громит.
Хоть горцы на лихих конях,
Отбросив и щиты, и страх,
1140 На помощь Леноксу спеша,
Летят — и по два палаша
У каждого в руках, —
Напрасна дикая борьба,
И переменчива судьба.
Шотландцам в центре повезло:
Там знамя Тенстолла легло,
Лев Ховарда упал —
Лишь черный сокол над толпой
Куда-то мчался по кривой,
1150 Хоть крик шотландцев боевой
Взметался и крепчал!
Вот с черным соколом флажок
Волна войны несет
То прямо, то куда-то вбок,
Вверх, вниз, назад, вперед...
Как мачту, в бурю средь валов
Без вантов и без парусов.
Блонт не стерпел: «Ко всем чертям
Святых и небо, если там
1160 Всё пропадет сейчас!
Ты, Юстас, Бог тебя храни,
Молитвы с леди Клер бубни,
А я оставлю вас!»
И, захватив стрелков с собой,
Помчался он, врезаясь в бой,
И путь прокладывал мечом.
Флажок взлетел — но вновь кругом
Сомкнулся вражий строй,
Как ветви в сумраке лесном
1170 Над вырванной сосной.
Тогда в седло Фитц-Юстас сел,
Но медлил, словно бы не смел,
Оставив Клару, мчаться в бой.
Вдруг мимо пролетел стрелой
Конь лорда Мармиона —
Раздуты ноздри, взгляд горит,
Седло в крови, узда висит
И порвана попона.
Фитц-Юстас на коня взглянул —
1180 И, девушке махнув рукой,
Помчался вниз крутой тропой —
И в гуще боя утонул...
А Клара? В страшный час одна
Что чувствовать она должна?
Как потрясен был юный ум,
Когда, следя как по холмам
Катился пораженья шум,
Она кричала: «Вильтон там?
Зачем он брошен злой судьбой
1190 В отчаянный, смертельный бой?»
И вдруг два всадника спешат
К холму на взмыленных конях
И раненого на руках
Везут, и кровь стекает с лат,
В руке меча обломок сжат,
И панцырь дорогой пробит,
Шлем исковеркан и помят,
И сокол больше не парит...
О, неужели это он,
1200 Высокомерный Мармион?
А Блонт доспехи развязал,
Потом, вглядевшись в цвет лица, —
«Клянусь Георгием, — сказал, —
Его добили до конца!
Смотри: и череп разможжен!
Прощай, лорд Мармион!»
«Эй, Блонт, — Фитц-Юстас говорит, —
Молчи! Он жив — смотри, глядит!»
Шлем снят. Глубокий вздох — и вдруг
1210 Лорд дико посмотрел вокруг:
«Где Блонт? Чего Фитц-Юстас ждет?
Эй, стойте, заячьи сердца!
Флажок мой!.. Бейтесь до конца!
Кричите: „Мармион — вперед!”
Клич смолк навек. Мой древний род
Окончился... Страна моя!
С тобой в последних мыслях я!
Эй, Блонт, возьми кольцо скорее —
И к Дакру! Пусть он в бой спешит.
1220 Фитц-Юстас, торопись к Серрею,
Скажи ему, что я убит,
Что безупречный Тенстолл пал,
Остался только адмирал.
Скажи, чтоб Стэнли вел прорыв,
И Честер — если Честер жив —
Пусть в центр ударят, если ж нет, —
Нам больше не видать побед
И Англии живой не быть!..
Эй, дважды, что ли вас просить?
1230 Оставьте умирать меня
Здесь одного. Ну, на коня!»
И вот один остался он.
И Клара в страхе не глядит,
Боль выдавила тихий стон:
«Меня никто не напоит?
Где все, кого мой дом взрастил?
Воды, воды, нет больше сил!»
О, женщина! Ты так лукава,
Капризна, как осины тень,
1240 Нередко лжива ты... Но, право,
Ты — сущий ангел в скорбный день.
Смертельной мукою свело
Барона гордое чело,
И дева, шлем его схватив,
Бежит к ближайшему ручью,
Обиды разом позабыв,
И страх, и ненависть свою.
Уже склонилась над водой,
Но вдруг отпрянула она:
1250 Ручей, когда-то голубой,
Кровавым сделала война!
Но где воды найти? И вдруг
Ключ светлый перед ней
Алмаза чище. А вокруг —
Ограда из камней,
И слов чернеет полукруг:
«УСТАЛЫЙ СТРАННИК, ПЕЙ
И ПОМЯНИ СИБИЛЛУ ГРЕЙ
В МОЛИТВЕ ИСКРЕННЕЙ ТВОЕЙ!»
1260 Наполнив шлем, она спешит
Туда, где раненый лежит,
И видит: рядом с ним — монах
Стоит с распятием в руках.
Священный долг его призвал
На поле грозного сраженья,
Чтоб он убитых отпевал,
И раненым дал утешенье.
Лорд жадно пил, томимый жаром.
Над ним склонилась молча Клара
1270 Омыть лицо ему. «О, кто ты?
Ты — Клара? Констанс? Чья забота?..»
И вспомнив, крикнул: «Прочь,
Не надо исповеди мне!
Я должен ей помочь!
Молиться некогда и не...
...Прости и выслушай рассказ...»
«Нет, Мармион, в твой смертный час
Душа заботиться должна
Была бы не о том...
1280 Что — Констанс? Умерла она
На Острове Святом!»
С земли поднялся Мармион,
Как будто и не ранен он,
Хоть кровь лилась сильней.
«А-а! Это — правда?
Так и знал,
Что правду он тогда сказал!
О, если б всех чертей
Я умолил хоть день мне дать,
1290 Чтоб в Линдисфарн прийти опять —
С огнем нагрянуть и мечом,
Убить попов пред алтарем,
Пускай орут в огне!
Я остров превратил бы в ад,
А демон мести был бы рад
И дал отсрочку мне!
Но только этому не быть...
Будь проклят мародер ничтожный,
Который смог меня убить,
1300 Будь проклят меч мой ненадежный!
У грешника рука слабей...»
И наземь рухнул лорд пред ней.
Она перевязала раны.
Монах молился неустанно,
Но Мармион ему сказал,
Что и молитвы не слыхал:
Здесь рядом женский голос пел:
«В проигранном бою,
в поле открытом,
1310 Найдешь ты смерть свою,
в землю не зарытый!..»
«Изыди, враг! Смотри, сын мой,
На крест Спасителя святой!
Подумай о душе своей!
Немало я видал смертей
И грешников, но в первый раз
Такое вижу, как сейчас!»
Вновь жарче стал притихший бой,
И клич донесся громовой:
1320 «Святой Георгий с нами!
В бой, Стэнли!!!»
Вздрогнул Мармион
И, словно светом озарен,
С горящими глазами
Меча обломок роковой
Подняв, он крикнул: «Честер, в бой!
Победа, Стэнли! Враг сражен!»
И смолк навеки Мармион.
Уже смеркалось, но как днем,
1330 Теснясь, редеющим кольцом
Вкруг короля, шотландский строй
Вел безнадежный, страшный бой.
Где авангард ваш грозовой?
Где Хоум, где Хантли дикий?
О, если бы в день битвы мог
Тут загудеть Роландов рог,[206]
Чье эхо Карл Великий
Как зов предсмертный услыхал
Вдали от Ронсевальских скал —
1340 Шотландцы! Вас бы этот рог
От мародерства остерег!
И повернул бы вспять
Тот день, ужаснейший из дней,
Когда средь Флодденских полей
Честь Каледонии[207] моей
Ложилась умирать!
Но что жалеть?..
Средь мрачных мест,
Где высится Сибиллы крест,
1350 Не слышен Кларе дальний бой.
И лишь сова кричит порой,
Да мародеры в тьме ночной...
Монах коня подводит ей:
«О леди! Прочь! Скорей, скорей!»
Он Клару проводить спешит
В часовню Тилмута, где Твид
Под стенами шумит.
И до утра у алтаря
Молились. А когда заря
1360 Забрезжила из-за морей,
Сам лорд Фитц-Клер пришел за ней.
А там, где вересковый склон
Горячей кровью напоён,
Свистит поток английских стрел;
И на шотландцев полетел
За эскадроном эскадрон
Со всех сторон, со всех сторон —
Шотландцы не сдаются,
Хоть копья о броню гремят,
1370 И стрелы, словно снег, летят,
И рыцари за рядом ряд
Сквозь оборону рвутся.
Но копий лес непроходим:
Лишь падает один — за ним
Встает с копьем другой,
И, как стена, несокрушим
Фаланги плотный строй!
Дерется грум, как дворянин,
Как рыцарь — паж любой...
1380 Но скоро крылья средь долин
Расправил мрак ночной,
Укрыв кровавые поля
И раненого короля.
И силы армии своей
Отводит мудрый лорд Серрей.
Вот так же бурною весной
С полей сбегает снег,
Так — прочь уходит вал морской,
Остановив набег —
1390 Тот вал, что был могуч и крут,
Отхлынул в несколько минут,
И вот потерям счет ведут
Шотландские вожди.
И беспорядочно спешит
Остаток войска через Твид,
И эхо плещет и гудит
У темных скал в груди,
Чтоб средь шотландских гор и дол
Печальным стоном слух прошел,
1400 И чтоб навеки этот стон
Был в скорбных песнях сохранен,
Чтоб знали внуки сыновей
Про ужас Флодденских полей,
Где сломаным лежит
Копье Шотландии моей
И гордый щит пробит.
День тронул острых гор края.
Шотландия! Здесь честь твоя —
Здесь рыцари твои легли!
1410 Совсем немногие ушли...
Поверь, что здесь Иаков пал,
Хоть труп никто не опознал —
Изрублен он в бою,
Но пусть душа твоя не ждет,
Что странник царственный придет
Опять в страну свою:
Он в битве жизнью пренебрег,
Разгрома пережить не смог,XCIII
Искромсаны остатки лат,
1420 Но верный меч в руке зажат.
...Кто мог судьбу твою
В ту ночь веселья предсказать?
Не я. Я ж буду продолжать
Историю свою.
Рассказ мой краток: труп нашли
Подле креста и отвезли
В суровый Личфилд,[208] в южный неф.
Там водружен был барельеф —
Барона мраморный портрет.
1430 Увы! Могилы больше нет:
Ее в день штурма роковой
Фанатик Брук[209] сравнял с землей,XCIV
За что и поплатился сам,
Благодаренье небесам!
Там прежде был изображен
В высокой нише Мармион,
Простерший руки в небеса,
У ног его — фигура пса,
А всё кругом — и щит герба,
1440 И ниши тонкая резьба —
Сверкало яркой позолотой.
И хоть Фитц-Юстаса заботой
Священник лорда отпевал —
Лорд никогда здесь не лежал:
В его могиле спит другой.
Лесник, шотландец молодой,
Что Ленокса сопровождал
Под Флодден, как его вассал.
Смертельной раной изнурен,
1450 Увидел крест Сибиллы он,
Подполз туда, где лорд лежал,
И рядом с Мармионом пал.
Нож мародера искромсал
Обоих — кто б теперь узнал,
Где лорд, а где чужой вассал?
И там, где должен спать барон,
Лесник вкушает вечный сон.
Трудней сказать, где погребен
На самом деле Мармион.
1460 Неумолимый ход времен
Давно смахнул рукой своей
И скромный крест Сибиллы Грей,
И ограждение колодца,
И лишь ручей неспешно льется
С холма, где путники порой
Стоят, взойдя на склон крутой
И поле битвы озирают.
Или подпаски забредают
Сюда, где так орешник густ,
1470 Венки сплетают, сев под куст,
И даже не подозревают,
Что здесь, без надписей и плит,
Отважный Мармион зарыт.
И если ты туда придешь —
Уйми в душе гордыни дрожь:
Ведь если с правого пути
Случалось и тебе сойти,
А каждый следующий шаг
Ты снова совершал не так —
1480 Ты строго не спеши судить:
Свой грех сумел он искупить —
Скажи: «За Англию свою
С мечом в руке он пал в бою!»
Едва ли нужно объяснять
Тому, кто сам не смог понять,
Что первым в битве Вильтон был.
Он в чаще копий путь пробил,
В седло Серрея подсадил,
Когда под тем был конь убит.
1490 Хоть в «Хрониках» о нем молчит
Достопочтенный Холлиншед[210] —
О Вильтоне ни строчки нет —
Но он всей битвы был душой,
Де Вильтон — Флоддена герой!
Ему опять возвращены
Все земли, титулы, чины;
И предков герб украсил он
Гербами тех, кто им сражен.
Прелестные простушки! Вам
1500 (Тем, кто из вас не понял сам
Невесты чувства), — я опять
Вам не хотел бы объяснять,
Что верность Клары быть должна
Бесспорно вознаграждена!
Венчал их, как известно нам,
Архиепископ Волси сам,
Так их союз был закреплен,
Торжественно благословлен
Фитц-Клерами и королем.
1510 (И шутку я слыхал о том,
Что королевиной рукой[211]
Чулок был брошен в их покой!)
И много-много лет потом,
Когда венчался кто-нибудь,
Их не могли не помянуть:
«Пример для всякой юной пары —
Любовь де Вильтона и Клары!»
Ну что ж, роман пора кончать!
Хочу успеха пожелать,
1520 Мои читатели, всем вам:
Тем государственным мужам,
Что снизошли до этих строк,
Я пожелать одно бы мог:
Кто руки чистыми хранит,
Кто мысль разумную несет —
Тому, кто сердцем патриот,
Чтоб был примером Вильям Питт!
Венков — желаю всем бойцам,
Сплетённых пальчиками дам.
1530 Желаю дамам дорогим —
Пусть рыцари послужат им,
А что я пожелаю вам,
Вам, рыцари? Прекрасных дам.
Побольше знаний грешным нам,
Подушек мягких старикам...
Ну, а тебе, мой дорогой,
Кого рассказ ограбил мой,
Отняв игры часок-другой?
Каникул славных.
1540 А затем
Спокойной ночи всем, всем, всем.