Заслышав жаворонка пенье,
Поднялся паж в одно мгновенье.
Едва петух пропеть успел —
Рог Мармиона загремел.
Его веселый, громкий звук
260 Расшевелил стрелков и слуг:
Спешат седлать коней своих,
Стук, посвист, звон и смех...
Но оказалось — все у них
Неладно, как на грех:
Один найти не может лат,
А у другого щит помят,
И кто-то, выскочив во двор,
Кричит: «Копье шотландец спёр!
Мощами Бекета[127] клянусь,
270 Что до него я доберусь!»
А Блонт, второй паж Мармиона,
Божился, что с коня попону
Снимали. Вот и грязь, и пот!
Уж он виновного найдет!
Сквайр, словно буря, бушевал.
Вдруг старый Хьюберт закричал:
«Блонт, помоги! Друзья, сюда!
Сдыхает Бевис, вот беда!
Кто лорду сообщит о том,
280 Что сделалось с его конем?»
И верно: лошадь на полу,
Сдыхая, корчилась в углу.
Блонт проворчал: «Чего мы ждем?
Ведь поп у нас проводником!
Уж, право, лучше б дьявол сам
Указывал дорогу нам!»XLVIII
И лишь Фитц-Юстас мог один
Хоть что-нибудь понять.
Он знал, как мрачен господин,
290 И, всем велев молчать,
Сам к лорду подошел тотчас,
И прозвучал его рассказ
Так просто, словно вовсе он
В событья не был посвящен.
Лорд холодно внимал ему,
Не удивляясь ничему,
Всё выслушал... И приказал
Дать к отправлению сигнал.
А Блонт хозяина позвал,
300 Считал монеты и ворчал:
«Нет, право же — ночлег проклятый
Не стоит этой щедрой платы!
Смотри-ка, что с моим конем,
Не черти ль ездили на нем?
И взмылен, и помят!
Английский крест и блеск мечей
В два счета выгнали б чертей
Из колдовской страны твоей
Обратно в серный ад!
310 Не дом, а дьявольский притон:
Всю ночь какой-то топот, звон...»
Шотландец улыбнулся: «Можно
Чертей прогнать — оно не сложно,
Но, добрый господин, когда
С мечом ты явишься сюда —
Запомни, что мечи длинны
У воинов моей страны,
Не промахнется ни один,
Умрешь без боли, господин!»
320 Но в этот миг трубы сигнал
Слова хозяина прервал.
Как накануне, пилигрим
Встал впереди. Отряд за ним.
Их путь широкой шел тропой,
Поросшей ровною травой,
Среди полян, лощин, холмов,
Сквозь сердце Салтонских лесов.
Под сводом сомкнутых ветвей
Стал глуше мерный шаг коней.
330 «Что за тропа! Вот на такой, —
Сказал Фитц-Юстас молодой, —
Обычно странствующий рыцарь
Встречает беглую девицу.
Испуганный и робкий взгляд,
По ветру волосы летят.
Ну, как, скажите, в честь её
С врагом не преломить копьё?
И часто на таких полянах,
Как пишут иногда в романах,
340 В тиши вознаградит она
Того, чьей дланью спасена».
Так рассуждал пространно он,
Затем, чтоб хмурый Мармион
Свою хандру преодолел,
(А может — просто паж хотел
Свою ученость показать).
Любил Фитц-Юстас почитать.
В имении своем
Он часто в холле у окна
350 Засиживался дотемна,
Листая толстый том.
Сей том (Фитц-Юстас был им горд!)
Печатал Кэкстон[128] иль де Ворд...[129]
И паж болтал, но Мармион
Молчал, в раздумья погружен.
Так ехали они, но вдруг
Разнесся эхом трубный звук
Над чащею лесной.
Любой стрелок, конечно, знал,
360 Что не грозил такой сигнал
Атакой боевой,
Но каждый проверяет лук:
Страна чужая, ну как вдруг...
«Поторопи коней!»
Отряд с полмили пролетел;
Лес расступился, поредел,
И стала даль видней.
И только развернули строй,
Как вдруг из глубины лесной
370 Навстречу им — отряд другой
С четверкой трубачей.
Лесное эхо разбудив,
Гарцуют гордо впереди
В лазурных куртках трубачи.
Внакидку алые плащи,
А трубы — каждая с флажком,
И герб Шотландии на нем.
А вот герольды. Их зовут
Мерчмаунт, Айсли, Рутси, Бьют.
380 Сверкает пурпуром богатым,
Лазурью, серебром и златом
Вся свита Короля Гербов,[130]
Чей жезл магический, бывало,
Смиряя распри феодалов,
Легко мирил врагов.
Король Гербов был средних лет,
И мудрости глубокой след
В чертах суровых пролегал.
Сей вид солидный подобал
390 Посланцу короля... Но нет,
Вдруг вспыхивало пламя глаз
Такой иронией подчас,
Как в юности, когда сатирой
Пороки века он клеймил,
И ключ Петра переломил,
Лишив прелатов сна и мира.
Он ехал медленно, шажком,
На белом жеребце верхом.
И цапли голубым пером
400 Украшен был берет,
И до земли со всех сторон
Свисали кисти двух попон,
И был гербами испещрен
Шелков пурпурный цвет.
А на гербе — единорог
Ахейский помещен,
И белой лилии цветок
С татарником сплетен.[131]
Камзол так красками сверкал,
410 Что глаз не сразу различал
Изображенье льва на нем
(Сей лев был титульным гербом[132]),
Ни шлема, ни меча, ни лат —
Был безоружным весь отряд...
...До нас дошли со славой вместе
Стихов твоих слова,
Сэр Дэвид Линдзи, Герольдмейстер,
Лорд Маунт, Рыцарь Льва!XLIX
Едва подъехал ближе он —
420 Седло оставил Мармион:
Барон надменный знал, что тот,
Кому он почесть воздает,
В свой сан был посвящен
Самим шотландским королем,
Помазан был святым вином,
Корону над его челом
Иаков поднял, а потом
Гербовый перстень он
Надел на палец лорду сам,
430 Чтоб ведали по всем краям;
Что Короля Гербов страны
Все свято уважать должны!
Свершив приветствий ритуал,
Сэр Дэвид рыцарю сказал:
«Мой сюзерен, поклявшись впредь
Вновь с Генрихом дел не иметь,
Предупреждение послал,
Что запрещает въезд послам,
Но уважая лично Вас,
440 Как рыцаря и полководца,
Назад не вышлет Вас тотчас
И к Вам спиной не повернется.
Меня изволил он послать,
Чтобы как должно Вас принять,
И Вам со мною подождать
Аудиенции придется!
Цвет рыцарства простит меня,
Что я не знаю точно дня!»
Задержки лорд не ожидал,
450 Но раздражение сдержал.
А проводник их, пилигрим
(Теперь-то он не нужен им!),
Уже хотел уйти,
Но Линдзи строго приказал,
Чтобы никто не покидал
Отряда по пути.
«И так шпионов хватит с нас —
У леди Хэрон острый глаз!» —
Мерчмаунту заметил он,
460 Так, чтоб не слышал Мармион.
Свернули по тропе направо —
Вот буйный Тайн и переправа.
Над крутизною берегов,
Где бурный Тайн стремит свой бег,
Стоит Кричтаун.L Здесь готов
Стараньем Короля Гербов,
Для гостя ужин и ночлег.
Встал замок на горе крутой,
По склону — желтый дрок,
470 А там, в долине, под стеной,
Петляя в тишине лесной,
Где плачут ивы над волной,
Шумит речной поток.
Тяжелых башен тесный круг,
Работа разных лет и рук,
А кладка так прочна,
Что Дуглас об ее массив
Разбился, ярость погасив,
Как пенная волна!
480 Кричтаун, по дворам твоим
Гоняют скот на водопой,
Но этих грубых башен строй
Не раз приютом был моим!
Как часто средь руин твоих,
Бродя по этим старым башням,
Читал я полустертый стих
Девизов на гербах седых —
(Свидетельство заслуг былых,
Иль хвастовства господ иных).
490 Тут стены сберегают их
В величье грубом и вчерашнем,
И до сих пор хранят века
Аркаду галерей,
Не тронула судьбы рука
Тяжелую резьбу цветка
Над лестницей твоей,
И взор пленять не перестал
Высокий стрельчатый портал,
Где над парадным входом в зал
500 Зубцов карниз не растерял,
Но лишь бездомный скот
Ты в наше время укрывал
От зимних непогод!
Да, и поныне можем мы
Сойти по лестнице крутой
Под тяжкий свод твоей тюрьмы,
Иль за петляющей рекой
Следить среди долины дикой
С зубцов, поросших повиликой!
510 Был замок вовсе не таким,
Когда со спутником своим
Лорд Мармион в него въезжал,
Но невеселый ожидал
Прием приехавших гостей:
Лишь кучка женщин и детей.
Хозяйка вышла — но она
В слезах, тоской удручена;
Уздечку придержал один
Подросток, этой леди сын.
520 А те, кто меч держать могли —
Все с графом поутру ушли.
Не знал граф Хепберн,[133] что поход
Его к могиле приведет,LI
Что он под Флодденом падет,
И тщетно леди будет ждать
В окошке башни у ворот —
Ей мужа больше не видать!..
Да, это был достойный род,
Но Босвелл,[134] сей злодей кровавый,
530 Покончил с прежней доброй славой.
Два дня здесь Мармион гостил,
Он принят с почестями был,
Как гость монаршего двора.
Иаков так велел. Он сам
В то время делал смотр полкам
И знал, что не пришла пора
Их показать врагу, пока
Не будут в сборе все войска.
И Мармион тут в замке ждал.
540 Его нередко развлекал
И утром и после обеда
Сэр Дэвид мудрою беседой,
Тотчас поняв, что Мармион —
Достойный собеседник. Он
Мог оценить и воспитанье,
И взглядов широту, и знанья,
И был с ним обсуждать готов
Труды античных мудрецов
Или политику страны
550 В вопросах мира и войны.
И вот в один из вечеров,
Когда вдоль стен они вдвоем
Прогуливались меж зубцов,
Поэт-герольд сказал о том,
Что рыцаря приезд ни в чем
Не сможет миру послужить:
Ведь небом королю даны
Советы избегать войны
И с Англией дружить!..
560 (Не внял король и небесам!)
Он всё всегда решает сам!LII
И Линдзи рассказал тотчас
О чуде (в хрониках для нас
Остался весь его рассказ).
«У короля дворцов не счесть,
Но славой неизменной
Их превзошел все, сколько есть,
Линлитгоф[135] несравненный.
В июньском парке никогда
570 Не умолкает песнь дрозда,
Свист пеночки зовет туда,
Где пляшет в листьях свет,
Гагара над водой кричит,
И в зарослях олень трубит,LIII
И веселит природы вид,
И грусти места нет!
Вот только наш король один
В июне мрачен, нелюдим,
Вы помните тот давний год?
580 В июне был переворот...
Не без участья подлеца,
Сын, юным, занял трон отца!LIV
И совесть мучит без конца
Его с тех детских дней,
И вот он, лишь июнь придет,
Замаливает каждый год
Грех юности своей.
В линлитгофский приехав храм,
Король молился по утрам,
590 И вот в день годовщины
Епископ мессу отслужил,
Хор пел и колокол звонил,
И горестный король входил
В придел Екатерины.
С молитвой на колени он
Встает под колокольный звон,
В рубахе из холстины,
Вериги тяжкие на нем,
Толпятся рыцари кругом,
600 Над ними их знамена,
Там среди них я тоже был
(Меня порядком оглушил
Хор и раскаты звона).
Я помню — сквозь витраж цветной
Скользнул луч солнца над толпой,
Нет, я определенно
Не спал, но показалось мне,
Что всё произошло во сне:
Вдруг из толпы пред алтарем
610 Выходит некто в голубом,
Открытый лоб и тонкий нос,
И кудри золотых волос.
Милорд, не смейтесь, если вам
Я слово рыцарское дам,
Что увидав его черты,
В которых столько простоты,
И этот стройный стан,
Подумал я: едва ли был
Художник, что изобразил
620 Его верней: нам лик явил
Апостол Иоанн![136]
С непринужденной простотой
К монарху подошел Святой,
Стал перед королем,
Не поклонился, не кивнул,
А только руку протянул
К пюпитру. И потом
Заговорил. А голос сей
Пронзал, казалось, до костей!
630 „Я послан матерью моей,
Чтобы тебе, король, сказать:
Не смей с Британцем воевать!
Но если ты начнешь войну,
То берегись: не будь в плену
У женщины... Избегнув чар,
Страну не ввергнешь ты в пожар,
Иначе — ждет беда!
Ты, Стюарт, мной предупрежден!
И если слышит Бог — пусть он
640 Хранит тебя тогда!”
Король был страшно изумлен,
Ответить — слов не находил,
Когда же брови поднял он —
Посланец неба уходил...
Мы с маршалом бегом к дверям,
Но он, не обернувшись к нам,
Шагнул — и скрылся с глаз,
Как луч, скользнувший по волнам
Над морем в бурный час».
650 Упали сумерки как раз.
Поэт не разглядел,
Что рыцарь, слушая рассказ,
Немного побледнел.
А Мармион сказал: «Со всей
Обычной трезвостью своей
Я верил много лет:
Для сверхъестественных вещей
В природе места нет!
Услышь я Вас тому три дня —
660 Решил бы точно, что меня
Вы разыграли — ей-же-ей!
Но то, что видел я, — немало
Мой скептицизм поколебало,
И я...» — тут речь прервал барон.
Казалось, что жалеет он
О сказанном, но, может быть,
Хотел он душу облегчить?
И он поэту рассказал,
То, что в харчевне услыхал,
670 Но про монаха своего,
Про Клару, Констанс — ничего...
А всё, что передумал он,
Передавал, как странный сон:
«Я просыпался вновь и вновь,
Сны не давали отдыхать,
И с дикой властью этих снов
Не мог я совладать.
Фантазиями побежден,
Как в лихорадке, возбужден,
680 Коня в конюшне взял.
При свете ледяной луны
Мне были хорошо видны
И холм, и старый вал.
Проехав через южный вход,
Я затрубил в свой рог — и вот
Мне издали ответил вдруг
Неверный, приглушенный звук.
А может быть, он был всего
Лишь эхом рога моего?
690 Минуты две или одну
Я вслушивался в тишину,
И показалось мне,
Что лгут мои глаза: я вдруг
Им не поверил! В светлый круг
Не призрак выехал на луг,
А рыцарь на коне!
В боях, в турнирах много раз
Бывал я, и в таких подчас...
Сэр Дэвид! Уверяю вас,
700 Всегда я был бойцом!
Но тут, клянусь вам, я струхнул.
Казалось, ад меня столкнул
С неведомым врагом!
От страха так тряслась рука,
Что подождать пришлось, пока
Я овладел копьем.
Вполне понятен результат.
Удар — и разве виноват
Мой конь? Ведь против нас был ад!
710 Конь — с ног, я — из седла,
И тут же, призрачно легка,
Фантома грозная рука
Меч длинный занесла!
Я бросил вверх ослепший взгляд —
Уж лучше б я увидел ад:
Не мог я не узнать
Того, кто озарен луной
Стоял, как мститель надо мной!
Я перестал дышать
720 От ужаса. Да, я узнал
Того, кто в край чужой бежал,
Погиб давным-давно,
Да, это призрак был! Ей-ей:
Ведь не бывает у людей
Таким огнем из-под бровей
Лицо искажено!
Мечом он трижды надо мной
Взмахнул — и в жизни я впервой
Взмолился Троице Святой!
730 И что же? Враг ужасный мой
Меч в ножны сунул вдруг,
Вскочил в седло и скрылся с глаз.
Луна зашла, и мрак тотчас
Пал на безмолвный луг.
Милорд, поверьте, много было
Причин к тому, чтоб он
Ко мне явился, из могилы
Враждою приведен...
Будь мертвый он, или живой —
740 Навек он враг смертельный мой!»
Сэр Дэвид, подивясь рассказу,
Подобный случай вспомнил сразу
В истории и рассказал,
Как возле Норема когда-то
Вот так же адский дух проклятый,
В шотландские одетый латы,
На сэра Балмера напал.
И чуть ли не до отреченья
От Господа и от крещенья
750 Довел его! «Да, говорят,
Что бродит много лет подряд
Близ Ротимуркуса такой
Фантом с кровавою рукой,
Совсем как житель гор,
Закутан он в шотландский плед...
А впрочем, где их только нет!
Возьмите вы хоть Очнаслед,
Дромотчи и Гленмор,
И все же, что ни говорят, —
760 Эльф, призрак, демон — целый ад
В горах ли, средь болот, —
Тому, кто верой и мечом
Встречает зло, — тому фантом
Беды не принесет,
Пред теми, кто всегда честны,
Заветам рыцарства верны,
Враг слаб... И лишь в недобрый час
Опасен меч его для нас,
Когда грызет нас тайный грех,
770 Вина, сокрытая от всех».
Чуть отвернулся Мармион,
И дважды попытался он
Прочистить горло, но
Ни слова так и не сказал,
Лишь руку лорда Маунта сжал,
Потом спустились оба в зал.
Стемнело уж давно.
И оба отдают приказ
О том, что в предрассветный час
780 Отряды выступят в поход:
Король их в Эдинбурге ждет.
Рассвет в дороге их застал.
Я мог бы мысленно пройти
За ними по всему пути —
Не раз его я прошагал!
Там нет ни камня, ни ручья,
Которого не знал бы я!
Но отступленья, в самом деле,
Тебе, читатель, надоели!
790 Пройдя сквозь пущи дрока, мы
Минуем Брейдские холмы,
Ущелья узкую теснину,
А дальше, перейдя долину, —
На холм Блекфордский, на вершину.
Блекфорд! Сюда, в твой дикий дрок
Бежал я, прогуляв урок,
И лежа в зарослях ракит,
Шум города я слушал дальний
И колокола гул печальный,
800 Когда Сент-Джайлс[137] звонит...
Теперь, на месте прежней воли,
Желтея, колосится поле,
Всё изменилось! Лишь ручей
Меланхолическим звучаньем
Зовет меня к воспоминаньям
Ушедшей дружбы юных дней!
Пейзаж совсем другим тут стал
С тех пор, как Мармион
С Блекфордского холма взирал
810 На вересковый склон:
Как хлопья снежных облаков,
Тут были тысячи шатров
Издалека видны,
Их бесконечные ряды
Располагались от воды
До городской стены,LV
И кроны вековых дубов,
Остатки заросли лесной,
Прервав неровный строй шатров,
820 Мирили зелень с белизной.
Полки воинственной страны
Все были здесь размещены!
От пышных Лоденских полей,
Из Хъебьюда — земли дождей,
От южных Рейдсвикских утёсов,
От северных фиордов Росса
Шотландцы-воины пришли.
И слышал Мармион вдали
Толпы неясное жужжанье,
830 Звон сбруи, конский топот, ржанье...
Король велел вождям
Устроить смотр несметной силы,
И солнце раннее скользило
По копьям и щитам.
Но тают в утренних лучах,
Как память о ночных кострах,
Рассеянные струйки дыма,
Скрипя, телеги едут мимо —
Обоз бесчисленных полков, —
840 А за упряжками быков
Лафеты пушек неуклюжих
Ползут и застревают в лужах
(Те кулеврины[138] для войны
Из Франции привезены).
Зловещий дар! В дурные дни
Врагам достанутся они!
А над верхушками шатров
Порхают тысячи флажков — LVI
Зеленых, алых, голубых,
850 Косых, фигурных и прямых,
Среди султанов, лент, гирлянд
То вымпел, то хоругвь, то бант,
А в центре над шатром одна
Со всех сторон была видна
Прямая крепкая сосна,
Что в валунах укреплена.
Штандарт Иакова на ней
Всех флагов выше и видней.
И слабый вест едва-едва
860 В тяжелых складках колыхал
На ярком флаге контур льва,
Что на дыбы сердито встал.LVII
Был этим блеском Мармион
Как полководец восхищен,
Взыграла кровь, стуча в висках,
И отблеск молнии в глазах
Сверкнул, как перед боем:
Как сокол, взоры он метал
И сэру Дэвиду сказал:
870 «Согласен я с тобою,
Что короля ни рай, ни ад
От битвы не отговорят,
Клянусь Георгием, ей-ей,
Будь эта армия моей, —
Ни Бог, ни тысячи чертей
Не навязали б мира,
Пока бы яркий блеск мечей
Не сделался в бою тусклей...
Или в щитах моих людей
880 Не появились дыры!»
Поэт ответил: «Вид хорош,
Но было бы разумней всё ж,
Чтоб наши короли
Не так ретиво рвались в бой,
Рискуя миром и судьбой
Народа и земли!»
И долго лорд глядел с горы
На белоснежные шатры.
За муравейником войны
890 Холмы Дун Эдина[139] видны,
И камни городской стены
В сиянье утреннем красны,
И башни кажутся темней
От блеска солнечных лучей,
Громады их издалека —
Как грозовые облака,
А замок над крутым холмом,
Как в блеске молнии немом,
Над гребнями далеких круч,
900 Величественен и могуч.
Мой романтичный город!
Мой Эдинбург! Как он красив,
С горами слит в один массив —
Он сам, как эти горы!
А там, на севере, вдали,
Где на Охил[140] лучи легли,
Там блеск вершин пурпурно чист,
Как небывалый аметист!
Вот — Файф в оправе берегов,
910 Вот Престон-бей и Беррик Лоу,
И золотой поток струит
Меж изумрудных островов
Широкошумный Фрит...[141]
Фитц-Юстас так был восхищен,
Что вдруг коня пришпорил он
И поднял на дыбы,
Воскликнув: «Есть ли трус такой,
Что побоялся б выйти в бой
За власть над этою страной
920 Против самой судьбы?»
Улыбкой Линдзи отвечал,
А лорд, нахмурившись, молчал.
Литавры, флейты, гул рожков
Смешались с пением псалмов,
Волынок вой перебивал
Гуденье труб и звон цимбал,
Шум до вершины долетал.
А вдалеке — колокола,
Людей заутреня звала.
930 И Линдзи так сказал:
«Король отправился в собор —
Вот и не молкнет до сих пор
Весь этот гул и звон.
Вы слышите в нем славы гром?
А мне, признаться, о другом
Напоминает он:
Веселый трубный клич охот,
Лесов Фолклендских сень,[142]
И скачку, скачку вдоль болот,
940 Пока уйдет или падет
Затравленный олень!
И вот сейчас передо мной
Мой Эдинбург. Одет стеной
Его холмистый трон,
Там шпили храмов и дворцов,
Там неприступный для бойцов
Наш замок и донжон.
И вот, — сказал он, — грустно мне
Подумать, что моей стране
950 Грозит при неудаче!
Как этот колокольный звон,
Веселый звон — как будет он
Звучать совсем иначе:
Над королем за упокой
Или людей скликать
На стены, чтобы в час ночной
Дун-Эдин защищать!
Но нет! Я говорю, друг мой:
Победу над моей страной
960 Дешевой не добыть ценой!
Ты видишь сам, лорд Мармион,
Что если грянет бой, то он
Британии сулит
Немало слез и похорон,
Немало панихид!
Хоть ты и много воевал,
Но войск таких ты не видал!»
Отряд спускается с горы,
Туда, где яркие шатры,
970 И Мармиона до поры
Певец сопровождает:
Сей менестрель шотландских гор
Над арфой длань свою простер,
Чтобы шотландский древний двор
Воспеть как подобает!