«Где наше прошлое? Куда

Умчались прежние года?» —

Спросил старинный шут однажды.

Он вечно был искать готов

Смысл скрытый всех обычных слов.

Но он, пытавшийся отважно

Растолковать их, — даже он! —

Был меньше ими огорчён,

Чем я! Банальные слова,

¹⁰ А вот — кружится голова!

Да ведь знакомы мы с тобой

С тех пор, как, помнится, весной

Бок о бок мчались рядом мы

Через поля, через холмы...

Уж более чем десять лет

Нам светит дружбы ровный свет.

Умчались годы в шуме крыл.

Какой поток их поглотил?

Как в мире водится, всегда

²⁰ Мелькали радость и беда,

Часы веселья и тоски —

Как клетки шахматной доски.

Ты побывал в чужих краях,

Ты видел и империй крах,

И запустенье в городах...

А я тут дома наблюдал

Людей и нравы... я видал,

Как средь желаний и надежд

Жизнь гонит мудрых и невежд,

³⁰ И остаются годы те

Воспоминаньем о мечте.

Недели, месяцы и дни, —

Как отсвет снов, ушли они.

Вот так же мы, подобно им,

К бездонной вечности скользим...

И показалось мне с утра,

Что начал я роман вчера,

Что ни весна не отвлекла,

Ни неотложные дела...

⁴⁰ Однако, вот: ноябрь опять!

Когда я начинал писать,

Ноябрь был тоже на дворе...

Ох, эти бури в ноябре!

Темны холмы и берега,

Вдоль Твида залиты луга,

И ветер жалобный принес

Вздох облетающих берез.

Для сонных эттрикских лугов

Готов коричневый покров:

⁵⁰ Кружится листьев рой сухой

Над нашей черною рекой

И рвутся в небо все сильней

Нагие ветви тополей,

И, вздыбив рваные бока,

Летят шальные облака,

И лепит мокрый снег с дождем,

Не ждет, когда мы в дом уйдем...^XLVI

Полно работы пастуху:

Теперь нельзя уж на боку

⁶⁰ В цветущем вереске лежать,

За облачками наблюдать,

Пока — ты углем, я пером

Трудились оба летним днем,

Болтая с завистью о нем:

Ты рисовал тут, я писал,

А он валялся и листал

Затрепанный огромный том...

Или форельку над ручьем

Выслеживал... А нынче он

⁷⁰ Бродить по снегу обречен.

Вечерний пар. Холмы. Ручей.

Краснеет солнце без лучей.

Усталый пахарь за стеной

Осенних вихрей слышит вой,

Звон града по стеклу окна,

Как будто за струной струна

Всё рвутся... Треск ветвей в лесу

Оленя гонит и лису

В кусты, за скалы... Ветра вой

⁸⁰ Оповещает пастуха —

Что труд нелегкий, труд ночной

Его зовет, что ночь глуха,

Что дождик теплый не смягчит

Погоду...

Белый вихрь кружит,

Вверху черно, внизу бело

И все поляны замело.

Встает пастух, и псы встают,

Потупя удрученный взгляд,

⁹⁰ Очаг оставив и уют,

Ворчат и жалобно скулят,

И он, закутан в толстый плед,

Уходит в горы из лесов.

Он свистом ободряет псов,

Те нехотя идут вослед,

И стадо в горы гонит он

Повыше на открытый склон,

Там буря злее, но зато

Сметает ветром снег с плато...

¹⁰⁰ Уже слепил ночной мороз

Сосульки из его волос,

Оглянется — и дом родной

Далекой кажется звездой.

Но вот не виден свет ему.

Лицо он к ветру повернет

И снова медленно идет,

И овцы тащатся во тьму.

Но если сердце дрогнет вдруг —

Слабей движенья ног и рук,

¹¹⁰ Снег смертью овевает лоб,

И не узнать знакомых троп...

А рядом дом (уж не его!),

И помощь близко (от кого?),

А утро, может быть, найдет

Его в сажени от ворот!

С зарею, брезжущей едва,

Выходит из дому вдова,

И в бледном мертвенном рассвете,

Когда над ним рыдают дети,

¹²⁰ Свидетель горя, старый пес

Хозяина все лижет в нос,

Ещё пытаясь разбудить,

Не понимая, почему...

Скажи мне, Скин, как может быть,

Что ты завидовал ему?

Ему завидовать? Но в чем?

Да вот: простой, веселый дом

Да песенки, что под окном

Для Мери распевает он,

¹³⁰ Беспечным взглядом вдохновлен,

Да летом дуба сень густая,

Пирушка в праздник урожая,

Свирель, да посох, да сума,

Да игр собачьих кутерьма.

Но жизнь аркадских пастухов[121]

Не знала зимних холодов.

Не так ли рок, мой милый Скин,

Вдруг все меняет без причин?

Мы видим крылья юных лет

¹⁴⁰ И пляшущий весенний свет —

А осень втайне копит гнев,

Дождями лето одолев!

Вот так же, в назиданье нам,

Жизнь прожил радостно Приам,[122]

А в старости несчастный, он

За меч был взяться принужден!

Блаженны те, кому равно

И счастья и беды дано,

Чьи беды — добрый час смягчит,

¹⁵⁰ Чью радость — горе отрезвит...

Таков, мой Скин, был твой удел!

Мирт с кипарисом[123] ты узрел

Сплетенными: когда отец

Твоей невесты под венец

Ее привел, благословил

И вскоре с миром опочил

Твой тесть, твой друг...

И в свой черед

Едва наш Форбс[124] издал в тот год

¹⁶⁰ О друге умершем рассказ,

Как вслед за ним покинул нас...

Да, он — о, память, не остынь! —

Был добр и мужествен! Аминь.

О нем не только ты и я

Горюем, — многие друзья

И все, кому он, видит Бог,

На жизненном пути помог!

Кого утешил, обогрел,

Не счесть нам Форбса добрых дел!^XLVII

¹⁷⁰ А скольким людям помогал

Он так, что и никто не знал?

Осмелюсь грешным языком

Словами Господа о нем

Сказать: «Щит вдов и свет сирот».

И пусть мой стих не приведет

Тебя в унынье! Что ж, добро!

И свято будь его перо,

Что как-то начертало вдруг:

«Друг твоего отца — твой друг».

¹⁸⁰ Так положи на гроб его

Дань уваженья моего —

Вот всё, по совести сказать,

Всё, что я мог ему воздать!

Пускай напев бессвязный мой

Напомнит вновь, как мы с тобой,

Забыв о всяческих делах,

Бродили в Эттрикских лесах.

Непринужденный дух бесед

Скакал с предмета на предмет,

¹⁹⁰ Петляя, как тропа в холмах...

И если иногда, бывало,

Беседа наша иссякала,

То не старались мы с тобой

Увлечься темою другой —

Довольны были и молчаньем.

Ты занимался рисованьем,

И были под карандашом легки

На старом дубе свежие ростки.

Я тоже занимался делом:

²⁰⁰ Писал, легендой увлечен,

О рыцаре, который Белым

Был почему-то наречен.

У наших ног лежали псы —

Следил ревниво пес за псом.

Настороженные носы —

Они соперники во всем!

Пел жаворонок в вышине,

Ручей бежал по тишине,

И жимолости белый вал

²¹⁰ Росистым духом омывал.

Нет, даже Ариэль,[125] и тот

Едва ль счастливее живет!

А сколько зимних вечеров

Мы провели у камельков!

И ветры, как сейчас, зимой,

Все так же выли за стеной.

Камин привычно догорал,

Десяток ламп со стен сверкал,

А помнишь пенье наших дам?

²²⁰ И как смешон казался нам

Тот, кто искрящийся бокал

На центр стола отодвигал!

Тогда еще был с нами тот,

Кто у девонских скал живет...

А кто смеялся веселей?

Ты? Я? А может, добрый Рей?[126]

Иль тот, чье имя я б не смог

Вновь повторить?

Да, видит Бог —

²³⁰ Не к месту...

Так от всей души,

Свист ветра смехом заглушив,

Мы радовались... Но порой

Вплеталась в разговор живой

Вполне серьезной темы нить:

Как лучше лошадь осадить,

Как за копытами следить...

Конь да оружие... — и вот

Весь длинный перечень забот!

²⁴⁰ Заботы были за стеной,

А в доме — радость и покой.

Теперь давно не та пора:

Охота, скачки да игра

Давно ушли на задний план...

Пора дописывать роман,

И все же эти вечера

Мне б так хотелось повторить...

И эта мысль, что, может быть,

Мы соберемся здесь опять,

²⁵⁰ Не перестала вдохновлять

Меня и дерзостно зовет

В воображаемый поход,

И я готов скакать бессонно

На Север в свите Мармиона.