Хестер изо всех сил вцепилась в свою сумочку-клатч. Платье было удобным, и она могла почти свободно передвигаться в босоножках на не самом высоком каблуке. Если еще научиться не моргать, чтобы многочисленные камеры не засняли ее с закрытыми глазами… все будет хорошо. В первый день мероприятий предстояло не так много — интервью телевизионщикам, короткая прогулка и возвращение во дворец. Она справится. Все это время Хестер пряталась в глубинах дворца, готовилась к главному представлению своей жизни, тренировалась красиво идти по проходу в церкви, элегантно забираться в карету. По вечерам она долго плавала в бассейне. Но Алек больше к ней ни разу не присоединился.

Сейчас он уже ждал ее в коридоре. Как обычно, при виде его у нее в животе затрепетали бабочки, но настоящей проблемой был жар в самом низу живота, постоянная горячая тянущая истома, не покидавшая ее. Хестер не могла посмотреть на него и не почувствовать желания подойти ближе, прижаться к нему. Она все еще не могла поверить, что сделала то смущающее признание. Ее девственность удивила его, и он не отрицал, что Хестер интересует его в физическом плане. Но он мог получить любую женщину — стоит только захотеть. Поэтому ей следует забыть о глупых мечтаниях и сконцентрироваться на том, что это ее работа.

Он смотрел на нее очень серьезно. Черные глаза, квадратная челюсть, никаких ямочек. Она чувствовала его сдерживаемую силу. В конце концов, этот человек мог двигать горы щелчком пальцев.

— Ты распустила волосы, — наконец заговорил он. — Мне нравится.

— Я так рада это слышать, — пробормотала она, позволив напряжению излиться нехарактерным для нее сарказмом. — Я живу исключительно ради твоего одобрения.

— Прекрасно. — Он хищно улыбнулся, проигнорировав сарказм. — У тебя получается. Я знал, что ты со всем справишься. Готова держаться за руки? — Он наклонился к ней с вызовом в глазах.

— Предосторожность, чтобы я не сбежала? — усмехнулась Хестер. — Хорошая идея.

Принц твердо взял ее за руку и ввел в просторную комнату, полную удивительных скульптур и книг. Там Алек подвел ее к освещенному несколькими лампами деревянному столу.

— Иди сюда. Ты должна кое-что выбрать.

Хестер ошеломленно уставилась на множество больших и маленьких бархатных коробочек, после чего подняла глаза и увидела мужчин в ливреях и белых перчатках, выходящих из комнаты.

— Здесь так много всего… — Она не знала, что сказать, и лишь потрясенно смотрела на великолепные кольца — бриллианты, сапфиры, рубины и другие камни, названия которых она не знала.

— Надеюсь, что-нибудь подойдет, — Алек нахмурился, глядя на нее. — У тебя очень маленькие руки.

— Ты опустошил все ювелирные магазины в радиусе тысячи миль?

— Нет, это из дворцового хранилища. — Алек засмеялся, глядя на ее испуганное лицо. — Здесь много разных вещей. Позже ты выберешь тиару для свадебной церемонии. Сейчас для этого нет времени, и, кроме того, насколько я понял, это должно быть тайной для меня.

Целое хранилище драгоценностей? Хестер смотрела на выставленные перед ней сокровища и в очередной раз удивилась его богатству и древности рода. Ведь все эти драгоценности передавались по наследству из поколения в поколение. В это было трудно поверить, но Хестер знала, что все эти сверкающие и переливающиеся камни были настоящими. Так же как настоящей была приближающаяся свадьба.

— Какое тебе нравится?

Хестер покачала головой, ослепленная.

— Любое. Они все потрясающие.

Решить было невозможно. Последовало долгое молчание. Хестер ощущала одновременно страх, благоговение и смущение.

— Нужна моя помощь?

Она видела, что он улыбается, но не могла заставить себя улыбнуться в ответ.

— Ты можешь просто выбрать сам.

— Ты должна иметь то, что тебе по-настоящему нравится, — сухо сказал он, но потом понизил голос: — Ты заслуживаешь того, что тебе нравится, Хестер. — Он повернул ее лицом к себе, и их взгляды встретились. — Здесь не может быть ошибки. Ты можешь выбрать то, что хочешь.

Это, конечно, было очень любезно с его стороны, но слишком подавляюще. Жемчуга, бриллианты, сапфиры, рубины… Хестер была настолько потрясена, что почти лишилась дара речи. К тому же смущало ненавязчивое внимание мужчины.

— Почему бы тебе для начала не примерить что-нибудь? — Алек выбрал ближайшее кольцо и взял ее холодную руку.

Хестер оставалась недвижимой, пока он надевал кольцо на ее палец, тут же снял его и выбрал другое. Огромный овальный изумруд оказался слишком большим. Квадратный рубин тоже. Примеряя на ее пальцы кольца, Алек крепко держал ее за руку, словно действительно боялся, что она сбежит. Возможно, он был не так уж не прав, потому что ее дыхание стало частым, да и температура, кажется, поднялась. Он был слишком близко, а она — слишком напряжена. Она всего лишь хотела, чтобы одно кольцо подошло, и с этой пыткой можно будет покончить.

— Ты чувствуешь неловкость, Хестер? — спросил он, заглянув ей в глаза.

Да, потому что он стоял слишком близко, и она остро чувствовала его близость. Создавалось впечатление, что он знал, как его близость влияет на нее, и играл на этом.

— Разумеется. — Она попыталась говорить уверенно, но ее голос прозвучал тихим шепотом. — Мне будет страшно пойти куда-нибудь с подобной вещью на пальце. А вдруг я его потеряю?

— Тебе придется надеть его только на сегодняшние мероприятия и на свадебную церемонию. Все остальное время драгоценности будут оставаться в хранилище.

Слава богу. Так лучше. Хестер кивнула, а Алек примерил очередное кольцо, оказавшееся слишком широким.

— Какой твой любимый цвет? — спросил он, разглядывая очередное кольцо на ее руке.

Хестер только потрясла головой, не в силах ничего сказать. Было невозможно думать, когда он так близко и крепко держит ее за руку.

— Хорошо, тогда я решу сам, — сказал он, — а ты не будешь возражать.

Алек наклонился так, что скрыл от Хестер ее собственную руку, на которую примерял кольца. Она чувствовала, как его пальцы надевали еще несколько колец, только она не видела, какие. Потом его движения стали медленнее, и наконец он, похоже, принял решение. Все это время Хестер упорно смотрела на аккуратный шов на его пиджаке.

Алек обернулся, взглянул на нее, и на его губах заиграла довольная улыбка.

— Я закончил.

Не спуская с нее глаз, он ослабил хватку и теперь держал ее только за кончики пальцев, чтобы было видно кольцо.

— Что ты о нем думаешь? — спросил он, не дождавшись реакции.

А Хестер могла только смотреть. У нее отчаянно колотилось сердце, в голове не было ни одной полезной мысли. Кольцо оказалось потрясающее. Она его не заметила сразу, ослепленная ярким блеском соседних камней. Это была золотая лента с единственным бриллиантом. Но массивный камень имел необычную огранку — в форме слезы. Он не сверкал, не был кричаще блестящим. Скорее многогранность давала ему глубину и спокойное мерцание. Хестер и не думала, что такое чудо можно сотворить с обычным минералом. Она могла потеряться, глядя в него. Кольцо было изысканное, утонченное и тронуло ее до глубины души.

— Хестер?

Она подняла глаза. Во рту пересохло, язык прилип к нёбу. Пульс разогнался до такой скорости, что казалось, никогда уже не замедлится. Эмоции рвались наружу, и она их сдерживала из последних сил. Было слишком рискованно показать свою уязвимость, дать понять, что ей не все равно. Глаза Алека изменились: теперь в них были не только веселые искорки флирта и веселого подшучивания. В них появилось что-то более глубокое, теплое, искреннее — ничего подобного в них раньше не было. Или она не замечала?

— Оно красивое, — прохрипела она.

Хестер знала, что ее ответ настолько неадекватен, почти груб, однако ни при каких условиях она не могла выдавить из себя ничего связного. Его лицо озарила нежная улыбка. Хестер показалось, что у нее остановилось сердце. Эти ямочки — ее погибель.

— Да, ты права. — Алек обнял ее за талию и повел к большим тяжелым дверям в другом конце комнаты.

— Я рад, что оно тебе нравится.

Нравится? Явное приуменьшение. Хестер не могла удержаться и все время поглядывала на кольцо, пока они шли в комнату, подготовленную для интервью, тем не менее облечь в слова испытываемые ею чувства она все еще не могла.

Их ждал журналист с двумя помощниками: один занимался камерой, другой — звуком. Хестер присела на край дивана и понадеялась, что ее нервозность не бросается в глаза. Алек привлек ее к себе и все время держал за руку.

— Ты отлично справилась, — сказал Алек, провожая ее через дворцовый лабиринт в ее апартаменты.

Хестер не могла вспомнить ни одного слова из тех, что произносила, отвечая на вопросы, — она только чувствовала его близость.

— О да, я была великолепна, правда, сказала не больше трех слов.

— Напрашиваешься на комплименты? Тебе показалось мало? — Он развернулся и остановился лицом к ней. — Попроси меня о большем. — Он сделал шаг к ней. — Ты даже не представляешь, как я хочу, чтобы ты попросила меня о большем. — Его улыбка стала шире, а Хестер ошеломленно уставилась на него. — Ну вот, ты опять замолчала.

— Потому что ты все время шутишь.

— Да? Возможно. Но это вовсе не значит, что я этого не хочу. — Он сжал запястье Хестер. — У тебя участился пульс.

— Это страх, — пробормотала она.

— Лгунья, — усмехнулся Алек.

— Ты слишком самоуверен.

— Возможно, потому, что ты научилась смотреть на меня с таким обожанием… — Он хихикнул, когда она высвободила руку.

— Нам еще куда-нибудь надо идти? — спросила Хестер, снова настроившись на рабочий лад.

— Да. Через час. — Он подался ближе. — Вполне достаточно времени, чтобы…

— Чтобы я успела переодеться. Ты прав. — И она почти бегом бросилась в свои апартаменты, где ее терпеливо ожидали стилисты.

— Нервничаешь? — Алек пристально посмотрел на нее, когда машина часом позже выехала из дворца и покатила мимо десятков и даже сотен камер.

— Это так очевидно? — Хестер заволновалась еще больше и вцепилась в ремешок своей сумочки, как в последнюю надежду.

— Честно говоря, думаю, все понимают, что ты сегодня должна нервничать, так что это нормально. Людям нравится видеть человеческие чувства в других. — Он взял ее за руку и одарил очаровательной улыбкой — с ямочками.

— Они прощают тебе твои грехи? — Она хотела, чтобы ее голос звучал легко и непринужденно, но в душе была рада чувствовать, как он слегка поглаживает ее напряженные пальцы.

— Нервы — это не грех. — Алек засмеялся. — Это нормально. Они есть у всех.

— Даже у тебя?

— Конечно. — Он кивнул. — Тебя удивляет, что я могу чувствовать, как все нормальные люди, Хестер.

Чувство опасности, как и скрытые внутренние течения — жар и искушение — всплыли слишком близко к поверхности.

— Значит, это визит в педиатрическую палату, — без всякой необходиости повторила она, просто чтобы вспомнить о работе. — Ты не думаешь, что это цинизм — использовать больных детей, чтобы продвинуть нас как пару? — спросила она.

— Я думаю, что у большинства этих малышей впереди много трудностей, так почему бы не доставить им немного радости? Я с большим удовольствием проведу час с ними, чем с некоторыми нашими промышленниками, которые считают, что я недостоин наследства своего отца.

— Ты считаешь, люди не воспринимают тебя серьезно?

— Я же принц-плейбой, разве нет?

— Интересно, почему они так думают?

— А я знаю. — Он насмешливо покосился на невесту. «Если бы они только знали, что я обзавелся чистой и непорочной невестой, чтобы наставить меня на путь истинный…»

— Очень смешно.

Создавалось впечатление, что тысячи людей ждут за установленными полицией барьерами и у каждого в руке камера или телефон. Продвигаясь мимо, Хестер была рада, что у нее длинное платье и волосы уложены в аккуратную прическу. Алек отпустил ее руку, чтобы они могли пообщаться с людьми, стоящими в первом ряду, и Хестер получила маленький букетик от милой крошки. Хестер чувствовала, что люди наблюдают за ней — оценивают, судят, ей оставалось только надеяться, что она сдала экзамен. После визита в палату они провели некоторое время в больничной классной комнате, где несколько детей сидели за столами и трудились над рисунками. За последним столом она увидела малыша, которого поспешно унесли при их приближении. Обладая свободой передвижения, она подошла ближе. Малыш находился под строгим контролем учителя, стоявшего за его спиной. Глаза мальчика были воплощением грусти. Хестер даже не посмотрела на учителя, а просто села на свободный стул за его столом. Она положила перед собой лист бумаги и выбрала карандаш. Мальчик перестал рисовать, наблюдая за ней, но очень скоро вернулся к работе. Так продолжалось до тех пор, пока им обоим не потребовался один и тот же зеленый карандаш.

— Мне кажется, это очень красивый цвет, — сказала она, подталкивая карандаш к малышу.

— Это мой любимый, — произнес он.

— Мой тоже, — сообщила Хестер с видом заговорщицы. — Только никому не говори.

Она подняла голову и встретилась глазами с непроницаемым взглядом Алека. Она не осознавала, что он так близко.

— Нам пора, Хестер, — сказал он, наклонившись к ней. — Но мы еще вернемся.

На обратном пути во дворец он повернулся к ней и долго всматривался в ее лицо. Она решила, что все это из-за камер вдоль их маршрута.

— Ты отлично справилась. Снова.

Хестер приняла воистину королевскую позу и слегка поклонилась, принимая комплимент.

Алек неожиданно засмеялся, взял ее за руку и стал поигрывать кольцом на ее пальце. Это оказалось удивительно приятно.

— Я имел в виду именно то, что сказал. Суметь заставить кого-то улыбнуться или еще как-то отозваться — установить связь, как с этим маленьким мальчиком, который явно был чем-то огорчен… — Алек кивнул. — Это требует опыта.

— Не опыта. — Хестер тряхнула головой. — У меня же не было никакой информации. Я просто хотела дать ему время, чтобы собраться.

— Значит, это природная доброта. Или это была ложь во спасение? Чтобы он почувствовал себя лучше?

— Это была правда.

— Тогда ты могла сказать ему то, что не могла сказать мне?

Хестер сделала паузу, удивленная мягким упреком в его голосе.

— Я как-то задела твои чувства? — Она постаралась отвлечь его улыбкой.

— Да.

Он смотрел на нее очень внимательно — не улыбался, но и не хмурился.

— Я только хотела быть доброй к нему. — Она вздохнула. — Некоторые люди получают все возможное внимание, не так ли? Хуже всего тихим и спокойным ребятам, которые не расталкивают всех, чтобы пробиться вперед, или слишком стараются быть вежливыми и послушными.

Или они испуганы. Иногда им надо знать, что кто-то их заметил. А я не заметила.

— Ты была одной из таких девочек? — спросил он. — Той, кто так старается быть хорошей, что становится невидимой?

— Хорошей, но недостаточно хорошей. — Она бы легко согласилась быть такой. — Нет, это не мой случай.

— Я также не вижу тебя уверенно взывающей к вниманию перед толпой.

— И это не я.

— Капризы? Приступы гнева? — Алек покосился на невесту и усмехнулся. — Тоже нет? Тогда что?

Находясь в безопасности машины, пережив утренний успех и понимая, что худшее уже позади, она достаточно расслабилась, чтобы сказать:

— Я была ребенком, который убегал.

— Ты серьезно? — удивился Алек.

— Совершенно. — Она прерывисто вздохнула, уже сожалея о своем признании.

— Тебя находили и возвращали домой?

— Им приходилось, — тихо ответила она. — Я была совсем юна, а им нужно было поддерживать имидж. Но это никогда не останавливало меня, и я убегала снова.

— Тебе удалось убежать навсегда.

— В конце концов, да.

— Ты убежишь, если тебе здесь не понравится?

— Нет. Я уже взрослая и доведу начатое до конца. — Она заставила себя улыбнуться. — Думаю, более вероятно, что ты изгонишь меня, как поступил твой предок со своей мятежной королевой.

К ее большому облегчению, Алек тоже засмеялся.

— Я изгоню тебя в ее замок. Я отвезу тебя туда после ужина. Сегодня это будет машина с затемненными стеклами, завтра — стеклянная карета.

— Как в сказке?

— Точно.

После еще одного ужина, посвященного подготовке и планированию, на этот раз с несколькими советниками, во время которого Алек ни разу не выпустил ее руку, их отвезли в замок на краю города, где Хестер предстояло провести последнюю ночь перед свадьбой.

— Добро пожаловать в дом королевы Александрины, — сказал Алек, когда за ними захлопнулись массивные деревянные двери.

Хестер знала историю Александрины. Ее брак был заключен после коронации короля и оказался такой явной катастрофой, что был издан закон, запрещающий коронацию любого принца до свадьбы. Более того, при коронации короля невеста должна была склониться перед ним раньше, чем все остальные его подданные, — главный символ почтения его правления. Неприятная, но традиция.

— Мятежная королева, бросившая вызов супругу и решившая построить собственный замок на другом конце города? — Хестер одобрительно кивнула. — Мне нравится.

Алек засмеялся.

— Ты знаешь, что меня назвали в ее честь?

— Правда? — Хестер удивилась. Она думала, что мятежную королеву старались забыть. — И ты не хочешь здесь жить?

Она повесила рюкзачок на плечо и с благоговением обвела взглядом резные созвездия на сводчатом потолке большого зала замка. Дворец сверкал позолотой, а замок отличался ручной резьбой и роскошными садами. Он очень удачно вписался в береговую линию, часть постройки стояла на самом краю скалы.

— Там есть ход вниз на берег. Я покажу тебе. По слухам, королева проводила по нему своих любовников.

— Именно любовников — во множественном числе?

— Очевидно. Говорят, она была ненасытна.

— И ты назван в ее честь? — уточнила Хестер.

Алек засмеялся.

— Моя мама всегда говорила, что это были только слухи. А факт заключался в том, что она была лучшей королевой, чем он — королем, и он не мог этого вынести.

Хестер застыла при упоминании о его матери.

— Судя по всему, твоя мать была совершенной женщиной.

— О да. — Принц повернулся и направился к двери. — Пойдем, я покажу тебе бальный зал. Он явно не собирался распространяться на эту тему, и Хестер не могла его винить.

Через две минуты Хестер восторженно разглядывала большое богато украшенное помещение, с великолепной резьбой по дереву и низко висящими канделябрами.

— Вот это да! Я просто… — Она замолчала, чувствуя, как перехватило дыхание. — Это невероятно.

Алек остановился перед ней и погладил по щеке.

— Кажется, тебе иногда бывает трудно облечь свои мысли в слова, не так ли?

Разумеется, он все видел. Каким-то непонятным образом он подошел слишком близко. Его рука на ее талии была такой легкой, такой нежной, Хестер даже не была уверена, там ли она. Но электрический ток, бегущий по венам, подтвердил ее подозрения.

— Что ты…

— Тренируюсь. Нам же еще предстоит первый танец, — ответил он раньше, чем она успела закончить фразу.

— Ты шутишь? Мы будем танцевать? Но я не умею!

— Просто расслабься и следуй за мной. — На его щеках опять появились ямочки. — Все будет хорошо.

Она положила ладонь ему на грудь, удерживая его на расстоянии. Внезапно почувствовала, как горят кончики пальцев. Искушение дотронуться до него было почти непреодолимым. И они вовсе не танцевали. Они стояли неподвижно, очень близко друг к другу, кажется, даже не моргая и не дыша. Время исчезло. Алек был очень близко, и она потерялась во мраке его глаз, растворилась в потоке исходящей от него энергии, окутывавшей ее.

— Зачем сопротивляться? — тихо спросил он.

Конечно, он знал, разумеется, он видел ее смятение и желание. Но сдержанность заставила ее все отрицать.

— Чему сопротивляться?

— Неизбежному.

— Я отказываюсь быть неизбежностью, — хрипло прошептала она, призвав на помощь все свои инстинкты самосохранения.

— Есть по этому поводу хорошая пословица, — улыбнулся Алек. — «Назло лицу порезать нос».

— Ты считаешь, что я упускаю что-то важное только потому, что не поддаюсь твоим чарам?

— Мне нравится, что ты чувствуешь необходимость прилагать такие большие усилия. Это заставляет меня думать, что я проник под твою колючую оболочку.

— Значит, я дикобраз? И должна думать, что ты очарователен и неотразим?

— Знаешь, что я думаю? Я думаю, ты решила, что я большой плохой парень, волокита и дамский угодник. И это делает меня почему-то ужасным. Уж извини, дорогая, но я действительно люблю секс. Возможно, если ты попробуешь, то тоже найдешь его не таким уж плохим. Но вместо этого ты стараешься держать меня на расстоянии, не обращая внимания на тот очевидный факт, что между нами явно протекает некая химическая реакция. — Он подался ближе. — Искры, Хестер, летят всякий раз, когда мы видим друг друга.

Она опустила глаза.

— Я просто думаю, что неразумно нарушать установленные границы. У нас контракт. Это все.

— Контракт, включающий два поцелуя, — засмеялся Алек.

В животе у Хестер запульсировало.

— Только два. И оба на публике, так что они не смогут перерасти в нечто неконтролируемое.

— Знаешь, с тобой намного интереснее находиться рядом, чем я мог себе представить, Хестер.

Ее улыбка исчезла. Хестер хотелось, чтобы он вел себя как-то иначе, поскольку это сочетание игривости и серьезности оказалось настолько соблазнительным, что мешало думать и пробуждало к жизни те тайные части ее естества, которые она тщательно прятала.

— Я… не… — Она замолчала, почувствовав, как по телу пробежала волна дрожи, и сделала шаг назад, чтобы быть подальше от его энергии.

Алек остался на месте, внимательно глядя на нее.

— Ты боишься меня?

— Удивительно, но нет.

— Значит, ты беспокоишься о… — Алек нахмурился.

Было намного легче разговаривать обо всем остальном, кроме бушующих эмоций, которые он вызвал в ее душе.

— Прессе, интернет-троллинге.

— Ты не умеешь лгать, Хестер. Скажи мне настоящую причину.

— Слова могут причинять боль, — продолжала настаивать она.

— Возможно. Иногда. — Он кивнул. — В зависимости оттого, кто говорит.

Он был прав. Чертовски прав. И теперь ее лишили дара речи воспоминания, в которые она не желала погружаться.

Веселый блеск его глаз погас, когда он подошел ближе.

— Ты можешь мне все сказать, — тихо проговорил он. — Я знаю, ты колючая и все время защищаешься. Поверь, ты можешь мне доверять.

Я надеюсь, что ты сможешь довериться мне настолько, что расскажешь, почему выстроила такие высокие барьеры.

Хестер знала, что не должна позволять прошлому влиять на ее будущее. И она не желала ему лгать.

— Потому что мое доверие часто предавали.

Алек ждал, наблюдая за ней.

— Ты прав, — пробормотала она. — Меня не беспокоят ни камеры, ни толпы людей, ни комментарии в Сети. Все дело в моих трех кузенах. — Она поморщилась. — Не надо было их приглашать.

— Ты нечасто видишься с ними?

— Я не видела их много лет. — Она не хотела рассказывать ему, какой слабой и уязвимой была. — Я знаю, что совершенных людей нет, но они близки к этому состоянию. — Она бросила взгляд на Алека и добавила: — А я нет. Я была как тролль в королевстве эльфов. Они принадлежали к высшей спортивной элите. А я любила читать в уголке. Мы не могли общаться.

Алек моргнул. На его красивом лице появилось озадаченное выражение.

— Но как они предали твое доверие?

Хестер уже забыла, что упомянула об этом. Она проглотила застрявший в горле комок.

— Словами.

Это не было ложью. Это была правда. Но не вся правда.

— Они все приняли приглашение. Они здесь, — сказал Алек после короткой паузы. — Я поместил их в отеле, а не во дворце. И я уже передал им персональное требование, чтобы они не разговаривали с журналистами. Но, ты понимаешь, я не могу заткнуть им рот. Если они соблазнятся предложением эксклюзивного интервью…

— Я знаю. — Она нервно облизнула губы. — Ты не можешь контролировать абсолютно все.

Разумеется, они приняли приглашение. Кто бы отказался от полета на частном самолете, чтобы принять участие в таком эксклюзивном мероприятии в экзотической стране. Даже она не сумела отказаться от такого предложения.

— Мне жаль, что я действительно не могу контролировать абсолютно все, — сказал Алек. — И мне жаль, что они причинили тебе боль.

Хестер застыла, стараясь удержать закрытой ту брешь, через которую он с каждым шагом становился все ближе и ближе к ней.

Беда в том, что его честность была чарующей, инстинктивно соблазнительной. И в то время, как он был надменным и уверенным, ей казалось, что он не осознает своих возможностей. И она не сможет с ним справиться.

— В нашем контракте только два поцелуя, — прошептала она, из последних сил цепляясь за этот факт.

Она должна удержать его на расстоянии. Он не сможет изменить соглашение до того, как они подпишут брачный контракт.

— Поверь, я знаю. Я, конечно, не настаиваю, но ты можешь завтра их всех убить.

Честно говоря, ей хотелось убить его.

Сказки бывают разные.