Хестер мягко покачивалась, пока стеклянная карета везла ее по аллее, щедро усыпанной цветами, к ожидающему ее принцу. Тонкая кружевная вуаль закрывала ее лицо, и потому толпы народа, выстроившиеся вдоль аллеи, чтобы ее поприветствовать, слегка расплывались в ее глазах. Всем хотелось хотя бы краем глаза увидеть таинственную невесту принца Алека.

Она на удивление хорошо выспалась в большом деревянном замке. Фиорелла приехала совсем поздно вечером, и они не встретились, а ранним утром прибыла Билли с армией портних, косметологов, визажистов и прочего люда. И у Хестер снова не было шанса поговорить с Фиореллой: они обе были слишком заняты — их одевали и украшали для свадьбы.

Перед началом подготовки к свадьбе Хестер успела прочитать лишь несколько рассказов о себе, напечатанных за последние дни. Журналистам не хватило времени, чтобы раскопать что-то драматичное, но все же они узнали достаточно, чтобы заставить ее вздрогнуть. Хуже того, ей уже успели дать прозвище. Блогеры окрестили ее «безликой невестой».

Романтическая часть ее души желала верить в сказку и спрятать правду под фантазией. Их выход в больницу заткнул рты многих сомневающимся, а у экспертов по языку тела появился отличный повод порассуждать. Все сходились во мнениях, что легкие прикосновения и улыбки демонстрируют близкие отношения и настоящую любовь.

Каким-то образом в прессу попал эпизод с огорченным мальчиком — их сфотографировали через окно, а один из учителей, при условии анонимности, рассказал о ее природной любви к детям. Хестер выключила планшет, не желая больше читать.

— Мы почти приехали. Дыши глубже, Хестер, — сказала Фиорелла и засмеялась. — Это будет круто!

Несмотря на заверения Фиореллы, нервозность Хестер усилилась. Слишком поздно она сообразила, что принцесса была до странности молчалива все утро. Она волновалась? Или ее мысли были чем-то заняты?

— Все в порядке, Фиорелла?

— В порядке? — Карие глаза принцессы сначала расширились, а потом она густо покраснела. — Ты имеешь в виду, относительно свадьбы?

А что еще она могла иметь в виду? Фиорелла опустила глаза, но прежде чем Хестер успела задать еще один вопрос, карета остановилась.

— Ты самый лучший человек в мире для Алека, — прошептала она перед тем, как лакей открыл дверцу.

Хестер была рада, что на ней вуаль. Можно сказать, она за ней пряталась.

Она медленно, как ей сказали, поднялась по каменным ступеням — правда, в основном потому, что шелковый шлейф ее платья был слишком тяжел. Она увидела Алека, ожидавшего ее в конце длинного прохода, и уже не могла оторвать от него глаз. Он был при всех королевских регалиях — в великолепном костюме, с военными медалями и красным шарфом власти через плечо. Хестер даже заметила одно перо. Он стоял прямо и был совершенно серьезен, но, приблизившись, она увидела смешинки в его глазах и улыбку на губах.

Церемония была чрезвычайно помпезной, как он и обещал. Там были трубы, хоры, виолончелист… только Хестер никого не замечала. Не видела она и великолепных цветочных композиций, так же как роскошно одетых гостей.

Все ее внимание было обращено на него.

Ей показалось, что прошла вечность. Или мгновение? Она только чувствовала его рядом с собой, такого близкого и далекого. Почему она отвергла идею тренировочного поцелуя? Ведь они могут столкнуться носами, или зубами, или произойдет что-нибудь еще более нелепое на виду у всего мира. Это ужасно пугало. И это разлетится по всему Интернету, и миллионы людей станут смотреть на «худший в мире поцелуй».

Охваченная паникой, Хестер взглянула на Алека. Смешинки в глазах, насмешливый изгиб губ и ямочки на щеках слегка успокоили ее. Не удержавшись, она улыбнулась в ответ. И все? Странно. Неожиданно ей показался чрезвычайно забавным этот тайный контакт между ними.

Он наклонился к ней ближе, и Хестер застыла, ожидая прикосновения его губ.

Это оказалось очень мягкое прикосновение его губ к ее губам, настолько легкое, что Хестер даже усомнилась, было ли оно, если бы не видела Алека. Он был рядом, и его глаза на мгновение закрылись — тогда и произошло это легчайшее чистейшее прикосновение. Хестер захотелось остановить время и окунуться в тепло этой мимолетной ласки.

Он отстранился и улыбнулся, глядя ей прямо в глаза, а она, моргнув, вернулась к реальности. Алек взял жену под руку и повел вдоль длинного ряда. Аплодисменты многократно усилились, когда перед ними открыли двери. Некоторое время они стояли на верхней ступеньке лестницы, улыбаясь собравшимся людям.

— Хестер!

Она услышала тихий голос Алека и повернулась к нему. Его глаза смеялись, и этот смех был только для нее.

— Готовься, дорогая, — пробормотал он.

Она была готова, и даже более, чем хотела признать. И он это знал, не так ли? Она увидела триумф в его глазах, когда он склонился к ней.

Поцелуй продолжался бесконечно долго. Этот поцелуй был совсем не такой, как первый, никак не походил на легчайшее касание. В нем уже был намек на натиск, и она откликнулась на него. Тихо ахнув, она раздвинула губы, впуская его.

Но только он отстранился. Она видела его лицо лишь один короткий миг, но улыбка исчезла из его глаз, сменившись горящей энергией. Неожиданно он вернулся и подарил ей третий поцелуй. Этот поцелуй не был целомудренным. Он впился в ее губы с всепоглощающей страстью, которая обещала бесконечное блаженство. А его язык властно вторгся в ее рот, и она, не сдержавшись, ответила на эту непривычную ласку. Ее бросило в жар, когда его руки сомкнулись вокруг ее тела и прижали к себе, держа ее крепко и обещая больше. Это пока еще было благородно, но чрезвычайно опасно. Этот момент изменил ее навсегда. Потому что именно она застонала, сожалея, что поцелуй окончился. Ей хотелось, чтобы он продолжался вечно.

— Это было три, а не два, — прошептала она, пытаясь вызвать в себе гнев, но тщетно. Она была слишком ошарашена, чтобы владеть своими чувствами.

— Ну так подай на меня в суд, — ответил он смеясь. — Интересно, что ты станешь делать, стоя здесь перед всем миром.

— Прекрати. Многие люди умеют читать по губам.

— Это ты перестань болтать. Я даже не шевелю губами. Чревовещание — мое хобби с раннего детства. Поневоле научишься, когда тебя фотографируют при любой возможности.

Хестер хихикнула.

— Ты серьезно?

— Абсолютно. — Алек повернул голову, чтобы его не видели камеры, и заглянул ей в глаза. — Лучше помолчи, иначе мне придется прибегнуть к чрезвычайной тактике. Не думаю, что это будет разумно здесь и сейчас.

Его голос был серьезным, и Хестер отлично поняла, что он имел в виду. Алек поднял руку и помахал толпе, которая снова взорвалась приветственными возгласами, потом он помог жене спуститься по мраморным ступенькам и сесть в стеклянную карету. Сам он сел рядом, очень близко, обнимая Хестер одной рукой, пока она пыталась найти рациональное объяснение дополнительному поцелую. Он был доволен событиями, вот и все. Тот поцелуй был моментом чисто мужского удовлетворения, символом удовольствия и власти.

— Хестер?

— Нет. — Она яростно сверкнула глазами. — Ты уже использовал все, что тебе было обещано. — Она улыбнулась и помахала толпе.

— Но…

— Ты не можешь от меня ничего требовать, Алек, — упрекнула она. — Ты нарушил договоренность.

— Хестер Мосс, кажется, ты меня ругаешь?

— Я больше не Хестер Мосс. — Она широко улыбнулась, продемонстрировав великолепные зубы. — И кажется, я справляюсь со своей задачей.

Женщина, которую раньше звали Хестер Мосс, не просто справлялась со своими обязанностями. Она блистала. Она кокетничала. И Алек обнаружил, что с трудом выносит такое положение. Он хотел только одного — заключить ее в свои объятия и целовать. Снова и снова.

В безопасном уединении своих покоев молодожены получили несколько минут свободы до начала официального приема. Он не мог отрицать ее великолепия — и свою реакцию на нее.

Внезапно он понял, что уже много дней не обращал внимания на женщин — а он всегда обращал внимание на женщин. А теперь они ему в одночасье стали безразличны. Алек мысленно усмехнулся, впрочем, невесело. Все прекрасно, не так ли? Он вообще не хотел жену, даже не помышлял о ней, а теперь обзавелся ею и хочет ее больше всего на свете. Она не подходила ему ни по одному параметру: она являлась его служащей, была очень уязвимой, потому что кто-то когда-то причинил ей боль, и плюс ко всему она была девственницей. В общем, причин, по которым он даже пальцем не должен был ее трогать, было предостаточно. Но это не мешало его телу желать ее.

— Все в порядке? — спросила она.

— Все прекрасно, — засмеялся Алек. Он пока не мог себе представить, как проведет ночь с ней в одном помещении, поскольку они никак не могли спать в свою первую брачную ночь не вместе.

Быть может, все это потому, что она была недоступна? Он до боли хотел соблазнить ее. С каждым днем это желание усиливалось. Она интриговала его, открываясь очень медленно, по частям. Искры юмора, сила ее духа восхищали Алека. Он хотел испробовать силу химической реакции, превращавшей в кашу его нервные клетки, мешающей ему думать и заниматься делами.

Ему предстояло выдержать долгое пиршество, на котором присутствовали сотни гостей.

Он покосился на жену и увидел ее бедра и изгиб ягодиц, и его пронзило такое острое желание, что пришлось замереть. Он хотел, чтобы она потянулась к нему и приоткрыла свои роскошные сексуальные губы. Он желал познать все страсти, таившиеся под ее сдержанной внешностью.

Он отвернулся и посмотрел на экран планшета.

Мир определенно сходил с ума. Их фотографии были во всех газетах и журналах. И в Интернете тоже. Одна фотография — сразу после поцелуя — транслировалась каждую секунду. По крайней мере, ему так казалось.

Когда она улыбалась ему, это было как откровение — блистательная красота. К тому же платье облегало ее словно вторая кожа — затянутое в талии и плавно стекающее по округлым бедрам. Хестер была воплощением женственности. Она не была плоской, словно доска, принцессой, а скорее состояла из округлостей, даже слишком сексуальных для создавшихся обстоятельств. Каблуки делали ее немного выше, но даже с ними она едва доставала до его плеча. Ее волосы, свободно падающие на плечи, — пышная, слегка волнистая красота. А тонкая тиара, усыпанная бриллиантами, довершала облик настоящей принцессы. Как он мог думать, что она не слишком красива?

— Что это? — Хестер подвинулась, и Алек повернул планшет, чтобы она могла видеть их тоже.

Она оценивала картины молча, критично, не показывая явных эмоций, однако Алек был уверен, что она чувствует и думает. Ему очень хотелось знать, что именно. Его сердце все еще колотилось с утроенной скоростью. Эти два поцелуя были самыми целомудренными в его жизни — и одновременно самыми эротичными, поэтому он нарушил договор и поцеловал ее в третий раз. Не смог сдержаться. И теперь он думал только об одном — как бы оказаться с ней наедине подальше от всех.

Они, конечно, одни, но за стеклом.

Он плотнее стиснул в руке планшет, стараясь справиться с прокатившей по телу волной желания. Хестер была самым изысканным искушением, тайной, как окрестила ее пресса. Тем не менее, контракт между ними включал правила и ограничения. Их все Алек хотел нарушить здесь и сейчас. Это было ужасно, он и представить себе не мог, что она настолько завладеет его воображением.

— Даже удивительно, что могут сделать удачно подобранная одежда и квалифицированно нанесенный макияж, — пробормотала Хестер, просматривая фотографии. — Я, пожалуй, выгляжу неплохо.

Платье и косметика всего лишь подчеркнули ее естественную красоту.

— Я думал, тебе все равно, что думают окружающие. — Алек чрезвычайно зауважал самого себя, поскольку ему удалось даже насмешливо улыбнуться.

— Я не хотела подвести себя.

— Значит, тебе не все равно, что я думаю? — спросил он резче, чем намеревался.

Она сделала паузу, и Алек знал, что она придумывает достойный ответ. Лицо ее при этом оставалось непроницаемым.

— Я привыкла хорошо работать.

— А это для тебя все еще работа? Только работа? — Алек не хотел в это верить. Отказывался.

Он сражался с желанием привлечь ее к себе, увидеть, как она смущается и краснеет.

Он хотел почувствовать, как она дрожит и бьется в экстазе. Услышать ее крик наслаждения. Он хотел сломать оболочку, которую она воздвигла вокруг себя, и выпустить тепло, бывшее — теперь Алек в этом не сомневался — у нее внутри.

Следуя обратно по проходу в королевской часовне, они разделяли близость, но не физическую. И Алек не сумел справиться с желанием поцеловать ее так, как ему хотелось. Только после третьего поцелуя он ощутил жар ее ответной реакции.

Теперь она старалась восстановить свои личные барьеры, вернуть на место изрядно поврежденную оболочку, чтобы скрыть бушующие в ней чувства, которые она не желала проявлять. Только она все равно не сможет отрицать их существование слишком долго. Алек чувствовал жар, клокотавший внутри ее.

— Прости меня за эту статью, — потупившись, сказала она.

— Это же не ты, а твои кузены. — Он знал, кого она имеет в виду. — Они говорили, что ты больше напоминала им не человека, а привидение, что ты эмоционально отгораживалась от них. — Алек увидел, что она напряглась, и поспешил успокоить ее: — Хестер, я никогда не верил тому, что написано в средствах массовой информации, и не собираюсь этого делать.

— Но это правда.

Как же ему сейчас хотелось защитить ее, сделать так, чтобы больше никто и никогда не омрачал ее жизнь.

— Значит, у тебя были причины, — уверенно сказал он.

В ее глазах блеснули слезы и попали ему прямо в сердце.

— Это было глупо, не правда ли, ждать, что они будут заботиться обо мне только потому, что нас связывают кровные узы?

Алек не сразу осознал, что она сказала. Они не заботились о ней — они не хотели ее. А она была так несчастна, что сбежала и заперлась в университетской башне, где тихо помогала студентам, жившим более полной жизнью и имевшим меньше желания учиться, чем она.

— Я не думала, что они станут говорить с прессой, — прошептала она. — Я считала, что, если приглашу их… — Она тряхнула головой. — Мне надо было быть умнее.

— Они пошли по пути «друг семьи», — с изрядной долей цинизма сказал Алек, хорошо зная, как действуют средства массовой информации.

Хестер заглянула ему в глаза, и он увидел в них боль.

— Мне жаль, если из-за них возникли проблемы. — Она стиснула губы. — Я должна с ними увидеться?

— Будет приветственная процессия, — сказал Алек. — Там будет много других глаз и ушей, зато никаких камер. Это пройдет быстро. Я буду все время находиться с одной стороны от тебя, а Фи с другой.

— Она сегодня великолепна.

— Она понимает, что это такое. — Алек кивнул, но его лицо осталось напряженным.

— Она сказала, что хочет остаться в Штатах, — пробормотала Хестер.

Алек понял, что ей необходимо отвлечься.

— Да. Я хочу, чтобы она делала то, что ей нравится. Она кажется немного растерянной, но сказала, что это из-за какого-то сложного проекта.

— Она очень способная, — согласилась Хестер. Она снова подняла глаза на супруга. — А что бы ты выбрал? Я имею в виду, какое занятие?

— Меня выбрала корона, — вздохнул он. — Поэтому мы здесь.

— А если бы ты был свободен? Если бы ты не был королем?

— Я хотел изучать медицину, — выпалил он.

— Ты хотел стать доктором? — У нее открылся рот, потом она его захлопнула и нахмурилась. — Но как?

— Да все я знаю. — Алек тряхнул головой. — Идеализм юности.

— Это был хороший идеал. — Хестер погладила его по руке. — Ты мог быть… — Она покачала головой и на несколько секунд замолчала. — Что тебя остановило?

— Отец. — Алек грустно улыбнулся. — Я и не думал, что он не одобрит столь достойную профессию. Ведь я хотел спасать человеческие жизни.

— Ты мечтал спасать жизни?

Вести эту неторопливую беседу все же было предпочтительнее, чем пытаться справиться с желанием, которое сотрясало его, словно лихорадка.

— Я видел, как рак медленно убивал мою мать, отбирал у нее жизненные силы и радость. Это было ужасно, и я ничего не мог сделать, чтобы ей помочь. Я ненавидел собственное бессилие и не желал снова почувствовать себя таким же бесполезным. До того, как мама заболела, я в основном слонялся без дела, дурачился.

Он еще никогда и ни с кем не говорил о смерти матери. Тем не менее, оказалось, что лучше говорить об этом, чем сражаться с бурей эмоций, бушевавшей внутри его.

— То, что с ней случилось, мотивировало меня. Я захотел измениться и в конце концов, мне удалось собраться. Я был так горд, когда получил все дипломы, гарантирующие мое поступление в медицинскую школу! Я показал их отцу, уверенный, что он будет гордиться мной.

— Но этого не произошло? — тихо спросила Хестер.

Ее слова как-то развеяли насмешливую жалость к себе, под которой он скрывал настоящую обиду. Он много лет смеялся над своими глупыми мечтаниями, но только ему никогда не было смешно. Это разрывало его сердце.

— Отец сказал, что придется слишком долго учиться. Пройдет минимум восемь лет, прежде чем я смогу получить специальность. А я должен уделять больше времени своей стране. Ты не можешь быть королем и делать карьеру. Твоя карьера — быть королем. Хотя я не думал, что карьера перейдет ко мне так быстро. — Алек пожал плечами. — И в ветеринарную школу я тоже не мог пойти. Лошади — моя другая страсть. — Его конезавод на соседнем острове имел мировую известность. — Я научился ездить верхом раньше, чем ходить. — Он улыбнулся, сожалея, что поднял эту тему.

Сочувствие в ее глазах показало, что она все еще переживала его боль, но потом она улыбнулась.

— А каких еще удивительных достижений добился принц? Думаю, это география? И языки?

— Пять, — кивнул Алек.

— И чревовещание? — усмехнулась Хестер.

— Конечно. — Напряжение чуть-чуть отпустило его.

— Фортепиано? Живопись?

— Я играю на пианино, но не рисую.

— Что ж, я рада отметить, что у тебя тоже есть несовершенства, — засмеялась Хестер. — Итак, что же ты делал после того, как отец сказал «нет» всему, что ты хотел?

— Я пошел в армию. Это всегда приемлемо.

Я тренировался и на флоте, и с наземными силами.

— Но не авиация? Ты хочешь сказать, что, несмотря на все твои удивительные достижения, ты не умеешь водить самолет?

— Я занимал то немногое свободное время, которое у меня оставалось, поло. И кое-чем другим.

— Женщины?

— Я бы сказал, вечеринки. — Он улыбнулся сквозь стиснутые зубы. — Мне было скучно и горько, и я не знал, куда себя девать. Я негодовал и хотел все делать назло отцу. — Он покосился на Хестер и усмехнулся. — Предсказуемо, не так ли?

— Я могу понять, почему ты возмущался. Это ужасно, когда тебе не позволяют заниматься тем, чем ты хочешь.

Алек посмотрел на жену снова и слабо улыбнулся, скорее своим мыслям.

— Я хотел делать что-то значимое, но не получил разрешения. — Он вздохнул. — Я был зол. Я был зол, что он и Фи так ограничивает. Я был зол, что он всегда был таким далеким, и не важно, что я делал, для него всегда это было разочарованием. Он не одобрял все. Что мне оставалось? Только бунтовать. Постепенно это вошло в привычку. Именно этого от меня и ждали. Я всегда был на первых полосах газет. Были и другие последствия.

— Ты был одинок, — тихо сказала она.

— Хестер! — Принц закатил глаза. — Я все время был среди людей.

— Людей, с которыми ты не мог поговорить по душам. Как тут не почувствовать себя одиноким?

Он почесал плечо.

— Ты слишком великодушна, Хестер. Мне нравилось быть принцем-плейбоем.

Девушка несколько минут пристально смотрела на Алека.

— Ты и сейчас хочешь делать что-то значимое?

— Теперь моя единственная работа — быть хорошим королем для своей страны. Я был зол, когда вопрос упирался в брак, но теперь дело сделано. Я могу доказать, что буду хорошим королем.

— По-моему, ты не должен никому ничего доказывать, Алек, — проговорила Хестер. — Мне кажется, все, что ты делаешь, имеет очень большое значение.

Алек понятия не имел, каким образом беседа так резко свернула в сторону. Он хотел отвлечь ее от неприятных мыслей о семье, а себя — от физического желания. Но почему-то он рассказал ей намного больше, чем намеревался.

Он посмотрел на свою жену. Ее золотистые глаза львицы сверкали ярче, чем когда бы то ни было, и его желание с каждой минутой усиливалось. Жажда прикоснуться к ней была острой до боли, почти нестерпимой.

Вздохнув, он положил планшет и направился к дверце, наконец вспомнив, что у них полный дворец народа, который необходимо развлекать.

— Давай побыстрее покончим с этим!