Алек посмотрел на часы и поморщился. Его глаза были словно засыпаны песком, и он никак не мог сосредоточиться на том, что говорит его советник.

Срочный вопрос, вернувший их во дворец после всего лишь одной ночи, вполне мог подождать еще день, или даже два-три. Дворцовые чиновники всегда пребывали в состоянии стресса во время его отсутствия и использовали самый незначительный повод, чтобы его вернуть. Это раздражало безмерно. Почему он не может провести целый день, занимаясь любовью со своей женой? Но сейчас он усилием воли перестал думать об этом. Теперь его больше волновало, что он хотел сделать.

Вопрос с иностранными дипломатами решила Хестер — она сделала ему несколько предложений, которые он тут же с радостью переадресовал своим советникам. Она умна, старательна и чертовски хорошо умеет решать проблемы. Чувствуя себя закоренелым эгоистом, он все время держал ее при себе на всех запланированных и незапланированных встречах, пока не заметил, что она сильно побледнела, и вспомнил, что она тоже очень устала. Он отправил ее в направлении ее апартаментов и продолжал решать важные (и не очень) вопросы до самого вечера. Когда он наконец вернулся, Хестер уже крепко спала, и у него хватило совести не будить ее.

Теперь, когда он вернулся в страну, не было никакого спасения от обязанностей, вопросов, решений, которых от него требовали, казалось, все, кому не лень. Он провел совещание с придворными. Оно отвлекло от мыслей о ней. Он сосредоточился на текущих делах и отодвинул подальше чувство непреходящей тоски.

Но у него было ощущение, что огромный булыжник медленно, но верно накатывает на него, с каждой прошедшей секундой придавливая его к земле. Беседы, которые он вел с Хестер у конюшен Трискари, на него произвели слишком большое впечатление, возродив элементы прошлого, которые он считал похороненными. Он о них много лет не думал. И теперь, мысленно возвращался к тому дню.

Он многое забыл. А теперь вспомнил? Это неприятно. Более того, это больно. Поэтому лучше всего заниматься бесконечными встречами, концентрироваться на дебатах и решениях. И еще думать о глупых мелких деталях, которые, по большому счету, не имеют никакого значения.

Только мысленно он все равно постоянно возвращался к Хестер, к интимным моментам на термальных источниках. Ее ничем не скованная невероятная реакция была сущим восторгом. Он прижимал ее к себе, не желая, чтобы она уходила. Он не желал, чтобы между ними опять возникли барьеры.

Он замер, внезапно осознав, что их вообще ничто не разделяло. Он не использовал контрацепцию. В тот совершенно свободный момент на лоне дикой природы он не смог остановиться и подумать о чем-то другом. Он жаждал одного — только быть к ней ближе. Все годы, во всех отношениях, в которые вступал, он ни разу не забыл о контрацепции. Он никогда не рисковал. Но в тот момент, у термального источника, он напрочь позабыл о необходимости предохраняться. Ему было наплевать на все — только бы быть к ней ближе.

А это значит, что она могла забеременеть. Нельзя исключить вероятность того, что Хестер зачала его ребенка.

У Алека потемнело в глазах. Он не хотел детей. Никогда. Хотя и знал, что в какой-то момент должен будет обеспечить королевству наследника.

Правда, он планировал откладывать этот момент как можно дольше. Но сейчас?

Сейчас у него была Хестер, и она могла быть беременна.

Он почувствовал, словно части головоломки сами по себе, без всякого его участия, встали на свои места. Если она беременна, что это будет означать? Останутся ли они парой?

Удивительно, но эта мысль не испугала его. Странно, но камень, все время давивший на него, вроде бы стал легче. Они хорошо подходили друг другу, Хестер — умелая и способная девушка. Нет никаких причин не продлить их брак надолго, возможно, даже навсегда, и все вопросы будут решены, разве нет?

У Хестер будет безопасность, которой она никогда не имела. Злоба и порочность ее кузенов и школьных задир ужасали его, а она получит возможность окончательно от них избавиться. Он не хотел, чтобы она страдала так же, как в юности. Средства массовой информации могут что-то заподозрить, но это ерунда. Его жизнь проходит в жестких рамках, и это повлияет на нее, но такая жизнь определенно лучше, чем та, что она имела. То, что он может ей предложить, перевешивает возможные негативные моменты.

Он поднял голову, услышав, что открывается дверь, надеясь увидеть Хестер. Что, если ее потянуло к нему так же, как его потянуло к ней? Но это оказался его личный помощник.

— Приношу свои извинения за то, что нарушаю ваш покой, ваше высочество, но вы приказали, чтобы мы сообщали вам сведения о вашей супруге, если…

— Что случилось? — Все инстинкты Алека моментально обострились.

— Она гуляет в саду, ваше величество. — Его ассистент почтительно улыбнулся. — Но я думаю, она не знает, что сейчас время публичных гуляний.

Алек нахмурился:

— Ее кто-нибудь видел?

— Ее телохранитель считает, что она общается с членами своей семьи.

— Проклятие! — воскликнул Алек и быстрыми шагами направился к двери.

— Я не знала, что вы еще здесь. — Хестер старалась сохранять спокойствие, отказываясь подчиняться внутреннему порыву убежать. Алека и Фи рядом с ней не было, но ведь теперь она сможет справиться с несвятой троицей из Джошуа, Бриттани и Кимберли сама, правда?

— Согласно приглашению, мы можем остаться на коронацию, — сказал Джошуа с легким оттенком враждебности. — А сейчас мы осматриваем сады.

Хестер кивнула, не в силах придумать ответ. Они напоминали ей крокодилов — с зубастыми улыбками и толстыми шкурами, и она мгновенно лишилась уверенности в себе.

— Ты выглядишь бледной, — сообщила Кимберли, пожалуй, со слишком большим вниманием. — Ты хорошо себя чувствуешь?

— Очень хорошо. — Хестер старалась дышать медленно и размеренно, чтобы успокоить зачастивший пульс. — Спасибо.

— Думаю, это было форменное безумство, — добавила Кимберли. — Такой неожиданный, поспешный брак. Как удачно, что он нашел тебя.

— Да. — Бриттани впилась в кузину недобрым взглядом. — Должна признать, над твоей внешностью здорово поработали. Я даже не поверила, что это ты, когда увидела тебя в церкви. Потрясающие платье и макияж.

Их визгливый смех едва не лишил Хестер возможности дышать. Они знали — и она знала, — что все это лишь фасад, такой же фальшивый, как их лесть и улыбки. Дымовая завеса.

— А теперь Алек будет коронован. — Взгляд Бриттани стал еще более недобрым — если такое вообще возможно. — Но я считала, что ты будешь больше похожа на счастливую невесту.

Ее кузены не сказали ничего слишком уж жестокого. Да они и не могли позволить себе особого злословия на ее территории. Нет, это были только маленькие порции яда, обернутые слоями сахарной вежливости. Но они всегда знали, как ударить побольнее. Мерзкие, злобные фурии. Таковыми они были с самой первой встречи.

Не отвечай. Не давай им повод.

Но это было правило прежней Хестер. Той, которая слишком боялась заговорить. Она скрывала любую реакцию, и при первой возможности убегала…

Как сказал Алек, нет ничего плохого в том, чтобы не ждать, когда тебя оскорбят, и уйти. Ей потребовалась сила, чтобы встретиться с ними, и оказалось, что теперь она стала сильнее. Она не позволит им отобрать ее недавно обретенную уверенность…

— О, я очень счастлива, — с улыбкой заверила троицу Хестер. — Просто немного устала после нашего тайного медового месяца. Мы не должны были уезжать, поскольку коронация уже совсем скоро, но… — Она пожала печами. — Алек привык делать и получать то, что хочет. — Она сделала паузу и одарила их улыбкой, такой же блестяще фальшивой, как их. — А он хочет меня.

В конце концов, это правда. Пусть даже временная.

Она почувствовала большое удовлетворение, и не потому, что увидела вытянувшиеся физиономии кузин, просто у нее на душе посветлело.

— Прошу меня простить… — Она прошла мимо троицы и сразу увидела своего телохранителя, стоящего чуть поодаль. А рядом с ним был Алек.

Хестер застыла. Она так сосредоточилась на кузенах, что не заметила, как он подошел.

— Все в порядке, Хестер? — с тревогой спросил он.

— Все отлично, Алек, — проговорила она довольно-таки спокойно, хотя сердце колотилось где-то в ушах. — Кимберли, Бриттани и Джошуа как раз говорили, что, к сожалению, не смогут остаться на коронацию и должны вернуться домой.

— Понимаю. — Алек повернулся к телохранителю: — Будьте добры, проводите наших гостей в отель и позаботьтесь, чтобы они улетели первым же подходящим рейсом.

— Конечно, ваше высочество. — Телохранитель выступил вперед.

Хестер внимательно наблюдала, как ее кузены — с яростной бессловесностью — уходят из ее жизни.

— Все хорошо? — тихо спросил Алек, когда их никто не слышал.

Хестер кивнула:

— Да. — Она задорно улыбнулась. — Я справилась с ними.

— Ты не просто справилась с ними. — Он усмехнулся, хотя его лицо оставалось напряженным. — Ты их выпотрошила.

Алек следил, как меняется выражение лица Хестер. Он теперь намного лучше ее понимал. Гнев слился с удовлетворением, но быстро перешел в легкую грусть и сменился горькой радостью облегчения. Именно смешение противоположных эмоций делало ее такой человечной. Он наблюдал — можно сказать, с благоговением, — как она отстояла свои позиции и избавилась от прежних обидчиков.

Ему казалось, что она выдыхала ледяной огонь.

Пламя внутри ее было очень хорошо спрятано, но, когда оно вырывалось наружу, она была невероятна. Алек проводил ее через сад на террасу и в личный кабинет. Он закрыл дверь, намереваясь остаться с женой наедине.

— Я тут подумал, — пробормотал он. — Это не должно закончиться.

— Прости, не поняла? — Хестер недоуменно нахмурилась.

— Наш брак. — Он кашлянул и почувствовал огромную, не свойственную принцу, будущему королю, неловкость. — Ты понимаешь, что у нас был вчера незащищенный секс?

Ее кожа покрылась красными пятнами. Хестер опустила голову, машинально отбросив дрожащей рукой упавший на лицо локон.

— О, я должна была сказать тебе вовремя, но не подумала. Я не забеременею. Я принимаю контрацептивы по другим причинам. Извини, если ты беспокоился.

— Беспокоился? Нет. — Ему потребовалось время, чтобы справиться с разочарованием. Это было удивительно, и он сделал паузу. — Что ж, я думаю, нам следует разорвать контракт.

Ее глаза стали круглыми.

— Разорвать? — повторила она. — Ты имеешь в виду, что хочешь закончить наш брак сейчас?

— Нет. Я хочу остаться в браке, — пояснил он.

— Остаться в браке? — снова повторила она.

— Именно. — Алек кивнул. — Навсегда.

Она молча стояла и смотрела на него.

— Мне придется когда-нибудь иметь детей, — сказал Алек.

Хестер даже не моргнула.

— Я думала, у тебя еще много лет, чтобы решить этот вопрос.

— Я его уже решил. — Алек наблюдал за ее реакцией с большим вниманием. — Не стану лгать. Я не думал, что хочу детей. Отчасти потому, что не хочу взваливать на них слишком тяжелую ношу. Но, возможно, чем раньше я заведу детей, тем дольше буду королем, а они смогут жить своей жизнью, делать карьеру, воплощать свои мечты.

Она все еще смотрела на него и не шевелилась.

— Мы подходим друг другу, Хестер, и можем стать хорошей командой.

Почему она не улыбается? Почему она смотрит на него так потрясенно, словно он сказал что-то безумное? Почему он чувствует себя так, словно пытается бежать по болоту в шерстяных носках?

— Ты намерен осесть… для этого? — спросила Хестер.

— Что ты имеешь в виду? Я вовсе не собираюсь оседать, Хестер.

— А как же твои мечты, Алек?

— Мои… что?

— Твои мечты.

Он потряс головой, потому что это не было сутью. Это вообще никогда не рассматривалось.

— У тебя их нет? — тихо спросила она.

Алек прищурился, а Хестер подошла к нему чуть ближе. Она прекрасно скрыла свои эмоции, общаясь с отвратительными кузенами, но теперь фасад ее невозмутимости дал трещину, из которой вырывался огонь.

— А как насчет моих?

— Ум… э-э-э…

— Ты хочешь, чтобы я осталась с тобой в браке, — уточнила она, — родила тебе детей. Значит ли это, что ты в меня влюблен?

Хестер затаила дыхание, но на этот раз ее очаровательный быстрый на язык супруг лишился дара речи.

— Ты не думал об этом, — пробормотала она. — Ты так сосредоточился на бунте против контроля короны; традиции, отец — все давили на тебя. Неужели ты согласишься на такую малость, захочешь жить пустой жизнью?

Алек прищурился:

— Кто сказал, что она будет пустой?

Неужели он встревожился, что она забеременела, и решил, что будет лучше предложить ей постоянную сделку? У нее щемило сердце, потому что на какую-то долю секунды ей захотелось поверить, что в нем проснулись настоящие чувства?

— Пока мне кажется, что я неподходящая кандидатура, — заявила она.

— Ты прекрасно подходишь и сама знаешь, что мы можем делать эту работу.

— Я хочу большего, чем просто делать какую-то работу.

А когда она ему наскучит, что тогда?

— Мы во многом похожи, Хестер, — настаивал он. — Ты же по-настоящему всего этого не хочешь тоже. Ты с радостью приняла предложение брака по расчету.

— Временно — да. Но в действительности я очень хочу «этого всего».

Она хотела получить все — брак и детей, семью, основанную на любви. Она желала любви, которой не имела после смерти родителей. Ирония судьбы заключалась в том, что именно благодаря уверенности, которую дал ей Алек, и его высокой оценке она наконец осознала, что может и хочет.

— Я заслуживаю «всего этого».

— Ты можешь получить все здесь.

— Что именно? Что ты имеешь в виду, говоря «все»?

— Надежность. Безопасность.

— Да, мне это нужно. — Хестер смотрела на мужа широко открытыми глазами. — Только это не все. Это не самое главное в жизни для меня.

— Хестер, ты в этом нуждаешься.

— Ты действительно так думаешь? — Хестер испугалась. Неужели он считает, что как-то «помогает» ей? Спасает ее? Потому что видел ее ужасных кузенов? — Быть может, я просто завоевание твоего амбициозного докторского эго? — Она почувствовала боль. — Я не желаю быть им. Мне не нужна жалость.

— При чем тут жалость? — На первый план вышла надменность.

Хестер ему не поверила.

— Когда мы впервые встретились, ты был в ярости оттого, что должен жениться. Ты решил, что брак по расчету худшее из зол, и хотел бороться до конца. Но теперь ты решил, что это все, что тебе нужно. Что? Нечто искусственное, контрактное? Некая запись на бумаге?

— Нас едва ли можно назвать записью на бумаге, когда мы в постели, Хестер.

— Это просто… Для тебя это всего лишь секс. Ты не хочешь ничего по-настоящему эмоционального.

Алек стиснул зубы, и в его глазах появилось подозрение.

— А ты?

Она посмотрела на него с грустью.

— Я долгое время никого не подпускала к себе. Неужели ты думаешь, что я чувствую к тебе нечто большее, чем простое физическое желание?

Алек был потрясен.

— Хестер…

Но она из последних сил старалась сохранить самообладание.

— Я не хочу оседать, обустраиваться только ради надежности и безопасности. Я хочу все, Алек.

Он скрипнул зубами.

— Что такое «все», Хестер? Лунный свет и волшебные сказки?

— Любовь для меня не волшебная сказка. — Она покосилась на мужа. — Мои родители очень любили друг друга. Думаю, твои тоже.

Алек превратился в статую. Но Хестер уже не могла не позволить своим эмоциям выплеснуться сквозь некогда непроницаемую завесу самоконтроля. Ее способность оставаться спокойной — носить маску — исчезла.

— Да, это и есть все, чего я хочу. Любви. И, честно говоря, я хочу любви с тобой.

Алек, кажется, на несколько мгновений перестал дышать.

— Я не могу сказать того же тебе.

Конечно, не может. Наступил самый жестокий момент в ее жизни, когда она оказалась так близко, но так далеко от единственного мужчины, которого по-настоящему хотела.

— Дело не в тебе…

— Не надо. — Она подняла руку в предостерегающем жесте.

— Я не могу предложить этого никому, Хестер. — Он решительно зашагал по комнате. — Никогда не делал этого и не сделаю. Это не мое.

— Это трусливый компромисс. Почему? Чего ты боишься?

— Я ничего не боюсь, — отмахнулся он. — Я просто хотел…

— Чего? Чтобы я чувствовала себя лучше? В безопасности?

Алек уставился на нее недобрым взглядом.

— И что же в этом плохого?

— Мне не нужно, чтобы ты заботился о моей безопасности. Мне не нужно, чтобы ты играл роль охранника в моей жизни. Мне приходилось сталкиваться с… не самыми хорошими людьми, и я с ними справлялась без тебя.

Он судорожно сглотнул.

— Теперь я могу больше, чем выживать, Алек. Я могу бороться за то, что хочу. Ирония здесь в том, что так вышло благодаря тебе. — Она тряхнула головой. — Ты заставил меня почувствовать, что я могу.

Он не любит ее. Он хочет ее, да, но этого мало.

— Я по-настоящему хочу всего, и еще большего, с тобой. Но поскольку ты не испытываешь ко мне таких чувств, то не можешь понять, что причиняешь мне боль, даже не желая этого. Возможно, тебе нравится жить такой искусственной безопасной жизнью, но мне нет.

— Ты считаешь, я мелок?

— Надеюсь, что нет. Ты добр к сестре, пытаешься быть добрым ко мне.

И не понимаешь, насколько бессердечен.

— Бессердечен? — Алек нахмурился, его самоконтроль начал исчезать. — Ты бы предпочла, чтобы я тебе солгал?

— Нет, конечно.

Теперь Алек был явно зол.

— Ты намерена убежать, потому что я не могу дать тебе то, чего ты хочешь?

— Нет. Я бегу только от плохого обращения, а я знаю, что ты не причинишь мне зла. Я дала слово и не нарушу контракт. Но мы вернемся к бизнесу.

— Что это значит?

— Я больше не буду с тобой спать.

— Никаких поцелуев? Никаких прикосновений? Ты действительно считаешь, что это возможно?

На его лице было написано такое откровенное недоверие, что это показалось Хестер оскорбительным.

— Только при таком условии я останусь здесь до нашего развода.

— Ты должна закрывать дверь, Хестер, но не от меня.

— Знаю, тем не менее, я закрою дверь и выброшу ключ.

— Не понимаю, почему не оставить все как есть, Хестер. Ты не станешь отрицать, что нам хорошо вместе. И такое положение может продлиться очень долго.

Только ей этого было недостаточно. Она сказала ему, что чувствует, но он так ничего и не понял.

— Ты действительно не привык не получать то, что хочешь, — усмехнулась Хестер. — Послушай меня, Алек. Я хочу большего. И я достойна большего. И я никогда не соглашусь на ту малость, которую ты мне предлагаешь.

Она выбежала из комнаты, захлопнув за собой дверь и не оглянувшись. Хестер боялась, что если оглянется, то сдастся на милость победителя.

Почти всю свою жизнь она не имела всего, что хотела. Она не чувствовала себя в безопасности, о ней никто не заботился. И она не чувствовала себя достаточно уверенной, чтобы заботиться о других. Алек открыл ее. Она позволила себе увлечься кем-то. Полюбить.

Но она хотела взаимной любви. Как у других людей.