Хестер смотрела в зеркало, едва узнавая изящную стильную женщину, которую в нем видела. Коронация была намного важнее, чем их свадьба. Она была причиной свадьбы — только так Алек мог исполнить свой долг, возложенный на него с рождения.

Это было то, что он хотел, и, по правде говоря, все, что он хотел. Их связь была всего лишь вишенкой на торте. Несомненно, у него будет еще много вишенок в будущем.

Он мог думать, что они хорошая команда, но это ненадолго. Потому что его предложение — недостаточно для нее. Она будет испытывать только боль, зная, что любит его так, как он ее никогда не полюбит. После того как она так долго довольствовалась самым малым, она не могла так поступить с собой.

Бриллиантовое ожерелье, доставленное в ее апартаменты немного раньше, висело на ее шее словно ледяная удавка, напоминая ей о разбитом сердце. Год — очень большой срок. Ей хотелось убедить его, что нет никакой необходимости ждать так долго. Но она обещала, а значит, выполнит свое обещание. На публике она всегда держала голову высоко поднятой и старательно играла отведенную ей роль. Хорошо хоть, дворец был достаточно большим, чтобы она могла почти не сталкиваться с мужем. Она будет прятаться в своих апартаментах и выживет. Со временем она вернется в Штаты — или еще куда-нибудь — и начнет новую жизнь. Остается только справиться с сегодняшней коронацией.

Многолетний опыт сокрытия эмоций сослужит ей хорошую службу. Она обязательно справится и выполнит свою работу. Одного у нее нельзя отнять: она чертовски хороша в работе.

Это было хуже, чем если бы она убежала. Хестер продолжала присутствовать во дворце, делать все, о чем они предварительно договорились, но словно превратилась в призрак, блуждающий огонек. Алек слышал ее шаги, но никогда не заговаривал с ней. Чувствовал ее запах, но никогда не видел. Она здорово умела превращаться в невидимку. Потому что она точно знала, что надо делать для выживания, — не видеть его.

Но было больно.

А как он хотел увидеть ее! С ней он чувствовал себя прекрасно. Она проникла ему под кожу и обнажила старые раны, подставив их теплому солнечному свету. Разумеется, сдирать коросту было больно, но бальзамом была сама Хестер.

Алек никому не придавал особенного значения в своей жизни, потому что это был риск, на который не был готов пойти. А теперь она даже не осознавала, как ему больно. Он не видел правды. Обвинил ее, хотя сам был виноват во всем. Он считал себя довольным и счастливым, хотя сам был бессердечным трусом.

Она спросила его, о чем он мечтает. Ему еще никто и никогда не задавал такой вопрос. Алек и не думал, что у него есть мечты. По крайней мере, до знакомства с Хестер. Она пробудила в нем новые мечты, позволившие ему понять, что возможно не только достижение личного удовольствия, но и многое другое. Она заставила его понять, насколько пуста, в сущности, его жизнь. Если бы ему сказали об этом несколько недель назад, он бы стал все яростно отрицать.

Хестер заставила его пожелать того, чего он раньше боялся, — одну женщину, детей, любовь.

Алек понял, что оказался не прав относительно ее. Он был слаб, предложив меньше, чем они оба хотят и заслуживают. Не открывшись ей, не позволив себе быть уязвимым, как она, он причинил ей боль. Эта мысль была для него невыносима.

Решение пришло к нему рано утром, после очередной бессонной ночи.

Сейчас, когда Хестер медленно шла к нему перед миллионами, он ясно понял, что она спряталась за более прочными стенами, чем раньше.

Ее бальное платье было сказочно прекрасным — цвета океана, омывающего острова, а ее грудь пересекал пурпурный королевский шарф через плечо. На этот раз ее волосы были убраны в высокую прическу. Длинные шелковые перчатки скрывали не только пальцы. Но и предплечья до локтей. Непроницаемая броня.

На ее лице был безупречный макияж, но под ним он видел бледность. И еще он заметил муку в ее глазах, когда она на мгновение подняла их, но потом опять уставилась в пол. Она была такой официальной. Такой правильной. И Алек ненавидел это.

Он сильно обидел ее, и это знание его убивало. Он сжал кулаки, с трудом сдерживая направленный на самого себя гнев, который копился внутри его. Ему едва удавалось обуздать желание бежать к ней, заключить ее в объятия и молить о прощении.

Это надо сделать правильно.

В ней жила боль, оттого что он ее обидел, но одновременно гордость и благоговение. Потому что она шла к нему уверенно, и в каждом ее шаге была скрытая сила. Она была преданной, внимательной и откровенно любящей, даже когда он этого не заслуживал.

Алек был уверен, что сможет заслужить ее любовь и показать, как много она для него значит.

Хестер не могла выдержать взгляда Алека. Он был таким суровым, что это обжигало ее сердце. Последнее, что ей хотелось, — идти навстречу ему на глазах у всего мира. Этого набитого людьми зала было вполне достаточно, но церемония транслировалась на весь мир по Интернету. Но она должна показать пример остальным жителям королевства. Традиция требовала, чтобы она проявила уважение к нему. Перед всеми.

Ее кровь кипела, пока Хестер шла, глядя в пол. Очень медленно она подошла к краю платформы, на которой Алек стоял в мантии и короне. Она не могла смотреть на него. Средства массовой информации, вероятно, будут трактовать язык ее тела как покорность, ну и пусть. Она не желала, чтобы кто-нибудь догадался, что ею владеют боль и безответная любовь.

Очень медленно она преклонила перед ним коле ни. Последовала минута полного молчания, после чего послышался шум. Люди, стоявшие за ней, тоже преклонили колени.

Хестер не могла поднять на него глаза. Все равно это притворство, всего лишь часть роли, которую она взялась сыграть. Стиснув зубы, она пройдет через этот последний акт унижения, а через год уйдет, и — надо скрестить пальцы — никогда не увидит его снова.

— Хестер.

Его тихий голос был приказом, которому она должна была подчиниться. Подняв глаза, она увидела, что он подошел ближе и теперь стоял на самом краю платформы. И взгляд ее был торжественным.

— Я не позволю тебе стоять на коленях передо мной. — Его громкий шепот будто царапал содранную кожу и обжигал, словно соль, которой посыпают свежую рану.

Она смотрела на мужа, ничего не понимая.

Алек наклонился, взял ее руку и потянул, но она нахмурилась и не сдвинулась с места. С нетерпеливым возгласом он взял ее за талию, поднял с пола и поставил на ноги, на одно короткое мгновение прижав ее к себе.

— Что…

— Скоро мы будем одни. А пока доверяй мне, ладно?

Это был быстрый шепоток ей в ухо, так что ни одна камера не смогла зафиксировать движение его губ, и ни один самый чувствительный направленный микрофон не мог усилить звук его тайной речи.

Почему он настаивает, чтобы она стояла? Почему он позволил себе отойти так далеко от грандиозного представления, в котором они оба участвуют?

По толпе собравшихся прокатились шепотки. Придворные и гости оставались на коленях, но все они смотрели вверх. Алек на мгновение отошел в сторону, но сразу вернулся. Хестер увидела в его руке корону, меньшую, чем его королевская регалия, но не менее украшенную.

Он заглянул ей в глаза, но тут же перевел взгляд поверх ее головы на своих подданных.

— Позвольте мне объяснить, — сказал Алек. — Я горжусь традициями Трискари и буду чтить их, но я также хочу создавать новые. — Его лицо было пепельно-серым, а улыбка едва заметной. — И я не хочу, чтобы мой самый важный партнер склонялся передо мной.

Снова шепотки по толпе, но Алек продолжал говорить, и они смолкли.

— Эта коронация — горькая радость, так как имеет место только потому, что мы потеряли моего отца, а он был великим королем. Он был предан нашей стране и вам, его народу. Но он вместе с тем был одиноким человеком после смерти моей матери. Как и моя сестра, моя мать была умной, прогрессивной и любящей женщиной. Ее утрата все изменила для нас, ее семьи. Скажу честно, мы мало говорили о ней. Я считал требование, чтобы монарх был женат, архаизмом, ограничением, формой контроля. И только недавно я понял, что оно было не ради страны, а ради меня. Найти партнера, женщину, с которой я мог бы разделить все — богатства и награды, мечты, а также вес короны. Таким образом, я считаю честью и величайшей привилегией склониться перед тобой, предложить мою жизнь на службу моей стране и моему народу, и предложить мою любовь своей королеве — Хестер.

Словно сквозь вату она слышала ликование толпы — люди за стенами выкрикивали его имя снова и снова. Но не только его имя. Ее имя тоже.

Алек и Хестер!

Алек и Хестер!

Алек и Хестер!

Теперь Алек смотрел прямо на нее, желая, чтобы она что-нибудь сделала. Хестер не могла игнорировать его, хотя ей было больно от этой публичной демонстрации единства, насквозь фальшивого. Только этот напряженный взгляд и эмоции, исходящие от него, говорили о многом. Она должна все это отвергнуть?

Но Хестер не могла. Не из-за миллионов людей, которые на нее смотрели, а из-за него. Он заставлял ее двигаться обещанием в своих горящих глазах. Но даже притом, что не верила ему, она не могла его отвергнуть. Поэтому сделала шаг вперед и заняла место на платформе рядом с ним. Алек повернулся и возложил корону ей на голову — красивое золотое изделие, миниатюрная копия его короны.

К ее немалому изумлению, Алек ей поклонился. Без подсказки, даже не думая об этом, она присела перед ним в глубоком реверансе. Они встали вместе, и он взял Хестер за руку. Это было как раз вовремя, потому что внезапно вокруг нее все закружилось, и в глазах потемнело. Под восторженные крики толпы они прошли через большой зал и вышли на балкон. Время ускорило свой бег, когда они стояли перед восторженной толпой, жужжащими камерами и шныряющими повсюду репортерами.

Наконец Алек повернулся и повел ее обратно во дворец, в ближайшую маленькую гостиную.

— Нам необходимо несколько минут, — сказал он придворному, который вознамерился пройти за ними.

Хестер вошла в комнату за ним, стараясь собраться.

— Ты… — Она замолчала, сообразив, что не может говорить о чем-то слишком личном. — Это было замечательное представление, — хрипло сказала она, неожиданно разозлившись. — Ты превзошел самого себя.

Его сдавленное ругательство было произнесено тем же тоном.

— Хестер, посмотри на меня. — Он положил ладони ей на плечи и повернул лицом к себе.

Его глаза горели эмоциями, которые она не надеялась проанализировать и не могла позволить себе в них поверить.

— Это не был спектакль, — зло сказал он. — Это не было шоу для публики. Каждое мое слово было предназначено не для них, а для тебя.

Хестер показалось, что она превратилась в соляной столб.

— Я не хочу делать все это без тебя. Я был идиотом. Прости меня. Я никогда в жизни не был так серьезен, когда сказал, что ты моя королева. Я хочу, чтобы именно ты была рядом со мной всегда.

Она поняла, что, по его мнению, они хорошо подходят друг другу. Она может помогать и дополнять его. Но этого мало. И Хестер покачала головой:

— Я не…

— Я знаю: все, что предложил, было недостаточно для тебя, Хестер. Я думал, что все понимаю, но, как выяснилось, я ни черта не понял. Только теперь, когда мы несколько дней провели врозь, я осознал, насколько мелкими были мои слова. И глупыми.

У Хестер пересохло во рту.

— У меня тоже были свои стены, Хестер, просто я этого не понимал. Все те женщины? Это было своего рода уклонение. Я никогда ни с кем не сближался и никак не мог понять почему. Ты помогла мне — открыла меня мне, — и я осознал, что никогда не имел желания с кем-то сблизиться. Этому в большой степени способствовали боль от потери матери и наблюдение, как отец удаляется, спасается в изоляции. Я делал то же самое, но по-своему. Я думал, что очень умен, хотя, по сути, я трус. — Он тяжело вздохнул. — Я думал, ты человек закрытый, изолированный — так оно и было. Но ты храбрее, чем я, намного храбрее. Ты поняла, что тебе на самом деле необходимо, и решила бороться за это.

— Это лишь потому, что ты сумел пробиться ко мне. Ты заставил меня осознать, чего я достойна. И чего я хочу.

— Чего ты заслуживаешь. — Его грудь быстро поднималась и опускалась. — Я знаю, все это очень быстро, но дай мне шанс, Хестер. Дай нам время. Мы удивительны вместе.

Удивительны вместе? Она моргнула.

— Хестер, я полюбил тебя.

Ее взгляд стал пристальным.

— Это невозможно.

— Почему? — Его губы дрогнули в улыбке. — Разве ты не полюбила меня?

Она переступила с ноги на ногу.

— Да, но…

— Единственная проблема заключалась в том, что я не мог признаться в этом самому себе. Я не мог честно сказать себе, как много ты для меня значишь. Я очень долго умел делать так, что никто для меня практически ничего не значил. Но ты вошла в мою жизнь, и все в ней перевернулось с ног на голову и наизнанку. Это я вывернут наизнанку. Я больше не могу существовать так, как привык. Потому что теперь этого для меня недостаточно. Я хочу, чтобы ты всегда была рядом. Я не вынесу мысли, что потеряю тебя. Я ненавижу расстояние, разделявшее нас в последние дни. — Алек дрожал. — Я знаю, вопросов еще много. Я знаю, в моей жизни много давления и трудностей. Но ты должна быть здесь. Это твой дом. Останься со мной, Хестер, прошу тебя.

— Раньше ты не хотел меня. Во всяком случае, так, как сейчас.

— Потому что я был идиотом. Потому что я не знал, что делать с собственными чувствами. Потому что я боялся. Больно терять тех, кого любишь. И я даже не осознавал, что из-за этого не позволяю себе любить. Но факт заключается в том, что я больше не могу и не хочу останавливать себя. Я люблю тебя. И я хочу, чтобы ты позволила мне любить себя.

Хестер ощутила дрожь. Она не верила ему и в то же время отчаянно желала поверить.

— Неужели так трудно поверить, что я люблю тебя? — спросил он.

— Прошло так много времени с тех пор, как…

— Я знаю. — Он погладил ее щеку костяшками пальцев, и по непонятной причине она почувствовала себя величайшей драгоценностью. Его драгоценностью. — И я думаю, многие люди полюбят тебя, если ты им позволишь. Вся страна.

Это испугало ее.

— Я не хочу всю страну, — пробормотала она. — Я хочу только тебя.

— И ты имеешь меня. — Алек глубоко вздохнул. — Ты так красива. — Он придвинулся ближе. — Ты верная, мужественная, забавная, добрая и очень-очень организованная.

Хестер невольно улыбнулась.

— Но если ты не хочешь оставаться здесь, мы можем что-нибудь придумать. — Алек отвел глаза. — Правда, я пока не знаю что, но…

— Конечно же, я хочу остаться, Алек. — Разумеется, она будет рядом с ним и делать все, что возможно, чтобы помочь ему. И она начала понимать, что он будет делать то же самое для нее. — Я хочу быть с тобой, работать с тобой.

Он обхватил ее за талию, чтобы она не двигалась, но ее приковало к месту выражение его глаз. В этот момент она не замечала их красоты — золотистый и бриллиантовый блеск теперь ничего не значили, потому что главными были эмоции, горевшие в его глазах.

— У меня есть для тебя кое-что. — Алек расстегнул две верхние пуговицы своего пиджака и полез во внутренний нагрудный карман. Он достал оттуда что-то, разжал кулак, и она увидела маленький кусочек обсидиана. — Это с того дня у термальных источников.

— Ты подобрал там кусочек?

— Тогда я думал…

— Что ты думал?

— Что ты положишь его вместе с пуговицей в свою коробочку. — Он робко заглянул в ее глаза. — Но я хотел напоминания, поэтому не отдал его тебе тогда. А теперь я знаю, что мы вместе будем собирать новые сокровища для твоей коробочки.

Маленькие сокровища, напоминающие о маленьких моментах, которые значили больше, чем все сокровища мира.

Он положил обсидиан Хестер в ладонь и сжал ее. То, что он ей дал, — больше чем драгоценность, это был доступ к его сердцу, его душе. И она навсегда сохранит это сокровище, а он сохранит ее сердце.

Он здесь для нее. Он хочет ее. Он любит ее.

Ее глаза наполнились слезами, но Алек нежно обнял ее и стер слезы поцелуями. Он прижал ее к себе, словно боялся, что иначе она исчезнет. Его хватка была почти болезненной. Но Хестер наслаждалась ею. Наконец их губы встретились. Она любит его. А он любит ее.

— Я должен был все осознать, когда понял, что меня не ужаснула мысль о твоей возможной беременности, — признался Алек и усмехнулся. — Я никогда не считал, что хочу детей, но теперь не могу дождаться появления нашего первенца. Я хочу видеть, как ты качаешь в колыбели ребенка. Я хочу видеть целый выводок маленьких Хестер, сидящих в большом кресле и читающих любимую книгу.

Она рассмеялась сквозь слезы.

— А в это время маленькие Алеки будут пугать обитателей дворца чревовещанием.

— Что-то вроде этого. — Он снова прижал жену к себе. — Ты мне веришь?

Она опустила голову ему на грудь и обхватила его за талию. Ей надо было почувствовать, что он настоящий.

— Да.

— Я знаю, нам надо провести больше времени вместе. — Он вздохнул. — Но сейчас надо выйти к гостям. На некоторое время. Ты как, справишься?

Хестер подняла голову и улыбнулась. Совсем скоро они проведут больше времени вместе, и она способна дождаться этого волшебства. А сейчас у Алека есть обязанности, и она поможет ему их разделить.

Его ответная улыбка наполнила радостью все ее существо. Она поднялась на цыпочки, поцеловала и прошептала на ухо абсолютную истину:

— Я справлюсь со всем, когда ты рядом.