1. В 1912 году, когда республиканцы раскололись, демократы получили прекрасный шанс вернуть себе президентское кресло. Кому они должны были доверить свое знамя? В качестве традиционных, стандартных кандидатов «Машина» предложила Чампа Кларка из Миссури и Андервуда из Алабамы. Брайан, уставший от своих многочисленных провалов, больше не хотел представлять либеральные ряды партии. Тогда они запустили кандидатуру Вудро Вильсона, губернатора из Нью-Джерси. Кем был Вильсон? Преподавателем, который вошел в политику всего два года назад, представителем нового поколения кандидатов в президентских гонках. Но выбор оказался менее странным, чем казалось сначала. Он родился в 1856 году на Юге в семье пресвитерианского пастора, преподавал общественные науки и историю в Брин-Море, в Уэллсли и Принстоне. И повсюду немедленно добивался успеха, чему способствовали изысканность манер, красноречие, точность формулировок, ясность изложения. Он написал диссертацию: «Правление конгресса», а также «Историю американского народа». Сама природа полученного им образования заставляла его выражать политические идеи; его ораторский талант привлекал к нему внимание. В 1902 году он был избран президентом (ректором) Принстонского университета.
2. В Соединенных Штатах президент крупного университета — in partibus[119] политик. Его речи печатаются в газетах. Если он наделен талантом и некоторой хваткой, он становится моральным авторитетом. Вильсон развил свою сноровку, став во главе университетской демократии, выступавшей против старой аристократической клубной иерархии. Он предлагал, чтобы студенты жили в общих дортуарах. Против него выступили alumni[120] и trustees[121], верные принстонским традициям. Либеральные профессора встали на защиту Вильсона, и преподаватели разделились на две партии: провильсоновскую и антивильсоновскую. Темперамент президента усложнял проведение дебатов. Среди студентов он прославился своим обаянием, коллеги же столкнулись с проявлениями его гнева и тщеславия. Он был настолько уверен в себе и так гордился трезвостью своего ума, что не терпел ни малейших возражений. Необузданность его натуры поражала тех, кто судил о нем по строгой и выдержанной манере его речей. Конфликт между ним и советом университета вскоре вышел из-под контроля, и не только по вопросу о клубах, но почти по каждому пункту. Однако отзвуки этой борьбы за демократию, возглавляемой президентом самого аристократичного из старейших университетов, дошли до широкой публики и создали Вильсону неслыханную популярность. С 1906 года некоторые влиятельные деятели Демократической партии взяли его на заметку. В 1910 году боссы Нью-Джерси предложили ему стать их кандидатом на пост губернатора этого штата. Возможно, их к тому подтолкнули принстонские попечители, жаждавшие избавиться от Вильсона, а некоторые из них (например, Гровер Кливленд) пользовались влиянием в партии. Со своей стороны, Вильсону хотелось с честью выйти из безвыходного положения. И он согласился.
Чарльз Льюис Бартоломью. Если [я стану президентом]… Карикатура на предвыборные обещания Рузвельта, Вильсона и Тафта. 1912
Чамп Кларк, кандидат от республиканцев на президентских выборах 1912 года. Фото. 1912
Вудро Вильсон, 28-й президент США. Фото студии «Harris & Ewing». 1914
3. Вильсон, губернатор Нью-Джерси, удивил тех, кто поставил его на эту должность. Боссы думали, что поскольку этот профессор совершенно неопытен в политике, то они смогут вертеть им как захотят. Вильсон оказался замечательным политиком и очень плохим служителем «Машины». При поддержке общественного мнения он бросил вызов боссам. А те, возмущенные его неблагодарностью, попытались лишить его власти. Недолго думая и не советуясь с ними, Вильсон обратился прямо к народу и занял скорее евангелическую, чем политическую позицию. Либералы-демократы стали подумывать о нем как о возможном кандидате на выборах 1912 года. Джентльмен из Техаса, некто полковник Хаус, загадочный, дружелюбный и ничем не примечательный человек, попытался сыграть роль серого кардинала, поставив перед собой цель сделать Вудро Вильсона президентом Соединенных Штатов. На съезде в Балтиморе кандидатом от «Машины» стал консерватор Чамп Кларк, но Брайан заявил о поддержке Вильсона. Брайанские парни скандировали: «We want Wilson!..» («Мы за Вильсона!») — и на шестьдесят третьем туре голосования его кандидатура была выдвинута. В ходе предвыборной кампании он воспользовался своим ораторским искусством и глубоким расколом республиканцев. Вильсон и Рузвельт защищали примерно одни и те же идеи и требовали тех же реформ, но у Рузвельта не было рядом для поддержки крепких кадров старой национальной партии. Оба они обладали красноречием, но красноречие Рузвельта было наступательным, а Вильсона — убедительным. «Их методы в ходе политической кампании, — писали Морисон и Коммаджер, — были столь же противоположными, как и их личности». Тон Рузвельта напоминал тон воинствующего пастора; Вильсон, скорее, представлял некое духовное сходство с Линкольном. Рузвельт со своим арсеналом библейских образов и зычным голосом побуждал людей к священному гневу, к битве, к старинным добродетелям. Вильсон, полный уверенности и спокойствия, словами, отзывавшимися в людских сердцах, поднимал их над собой, звал к идеалу лучшего мира. Это был Ветхий Завет против Нового Завета, и Новый одержал победу… За Вильсоном стояли фермеры с Запада, которых привел ему Брайан; «Монолитный Юг», радовавшийся возможности голосовать за человека с Юга; а на Востоке — ирландцы и либералы. Сэмюэл Гомперс, глава Американской федерации труда, советовал рабочим голосовать за Вильсона. Голоса республиканцев разделились примерно поровну за Тафта и Рузвельта, и Вильсон был избран президентом.
4. Что этот профессор собирается делать в Белом доме? — с тревогой спрашивали себя политики. Ответ был простым: он намеревался поучать. Вильсон на всю жизнь сохранил мировоззрение человека, привыкшего говорить ex cathedra[122]. Если ему нужно было решать важную проблему, он изучал факты, словно готовил университетский курс, внимательно выслушивал советы, принимал собственное решение, выражал его в общих идеях и больше не терпел никаких возражений. Он требовал от своих коллег полного повиновения и неизменного подчинения. Не однажды без колебаний расставался он со старыми друзьями из-за того, что больше не чувствовал в них интеллектуального единомыслия, на которое рассчитывал. Когда на карту были поставлены принципы, он скорее готов был пожертвовать своей жизнью и целым миром, чем отступить хотя бы на шаг. Хотя в самом близком кругу он славился обходительностью и даже чувством юмора, застенчивость и свойственный ему академический тон мешали общаться с сенаторами или вашингтонскими репортерами. «Он любил человечество, но не выносил людей». Его сила состояла не в завоевании личностей, к чему он был малоспособен, но в искреннем желании уловить мнения, исходящие из масс, и в искусстве изложения общей мысли в идеально сформулированных предложениях, которые он произносил с неотразимой уверенностью в себе. Говорят, у него был темперамент богослова, но прежде всего у него был темперамент моралиста. Для него существовало только одно фундаментальное различие: Добро и Зло. Ему повезло больше, чем многим другим, поскольку в любых обстоятельствах он, похоже, знал, в чем состоит Добро. Некоторые говорили, что с тех пор, как он стал Цезарем, он возомнил себя Богом.
Президент Вильсон в Белом доме за работой. Фото. 1913
5. Когда 4 марта Вудро Вильсон произнес свою инаугурационную речь, его с восторгом встретили толпы, собравшиеся перед Капитолием. Он говорил с ними на безукоризненном языке, без всякого наигранного пафоса и партийной высокоидейной демагогии об их обязанностях, а также об их правах. «Это не день триумфа, — благочестиво изрек он, — это день посвящения». Он превозносил силу Америки, ее богатство, но напомнил, что Зло все еще неотделимо от Добра и что общий долг — «очищать, переделывать, восстанавливать, исправлять то, что есть Зло, не ослабляя того, что есть Добро, прояснять и очеловечивать каждый миг нашей повседневной жизни…». Он описал страдания женщин и детей на фабриках: «Правительство, которое мы любили, слишком часто использовалось в эгоистических и личных целях, а те, кто ему служил, забывали о людях…» Он перечислил необходимые реформы: тарифы, банковская система, промышленность. Это была программа Теодора Рузвельта. У Вильсона не было литературного гения Линкольна, но были высокие чувства, торжественный тон, четкий и приятный голос. Профессор нравился нации.
Вудро Вильсон и члены его кабинета за круглым столом в Белом доме. Фото. 1913
6. Впервые после Джефферсона, отказавшегося от этого права, президент лично выступил в конгрессе. Вильсон знал, что красноречие было его сильной стороной, и, чтобы добиться быстрого голосования за принятие важных для него мер, неизменно оказывал давление на ассамблеи. Он вызывал общее уважение. Его неутомимая трудоспособность, настойчивость, призыв выражать свое мнение заставляли ему подчиниться, а иногда и даже завязывать с ним дружбу. Говорили, что он обращается с конгрессом как со школьниками и держит их за партами пятьсот шестьдесят семь дней кряду. Таким образом, законодательная работа первых двух лет была значительной. Несмотря на протесты более слабых отраслей, тариф был снижен. Вильсон полностью реформировал национальную банковскую систему, создав двенадцать Federal Reserve Banks[123], каждому из которых отводилась огромная территория и право печатать банкноты под гарантию банковских векселей. Federal Reserve Board[124] унифицировал их деятельность. Другим банкам страны было разрешено присоединиться к Federal reserve System[125] и передать ей свои документы. Это решение было более сложным, чем у Банка Франции и Банка Англии, но Демократическая партия хранила слишком горькие воспоминания о своей борьбе против Банка Соединенных Штатов и не хотела воскрешать монстра. К тому же Федеральная резервная система выполняла все ожидаемые от нее услуги. Закон против трестов (закон Клейтона) представлял собой попытку контролировать опасную концентрацию богатства и запретить практики слияния компаний. Для предотвращения недобросовестной конкуренции была создана Federal Trade Commission[126]. Были защищены профсоюзы. Фермерам могли предоставляться кредиты. Вильсон сам изучал все вопросы, использовал полковника Хауса в качестве связного и сам печатал на машинке свои проекты и решения. К 1914 году он превратился в неоспоримую нравственную силу не только в Америке, но и в Европе.
Выступление Вудро Вильсона на заседании конгресса. Фото. 1919
7. Брайан агитировал за Вильсона; он отдал ему радикалов с Запада. В благодарность Вильсон назначил его государственным секретарем. Возможно, это был удачный политический выбор, но, безусловно, неверный с точки зрения дипломатии. Брайан, восторженный демагог, прекрасно умел всколыхнуть души своих сторонников, но ничего не знал о том, что творится в мире. Он возмутил Госдепартамент, когда, будучи госсекретарем, продолжал выступать с платными лекциями. В дорогих костюмах из тонкой белой шерсти, улыбающийся, благодушный, приветливый Брайан, излучавший искренность и порядочность, верил, что можно поддержать мир на земле, раздавая пацифистские листовки воинственным народам. Энциклопедический ум Вильсона сокрушил его. Фактически именно президент, используя полковника Хауса в качестве missus dominicus[127], вершил важные внешнеполитические дела. Вильсон рассматривал дипломатию, как и все остальное, с точки зрения Добра и Зла. Он сразу же пообещал, что «никогда больше Соединенные Штаты не будут стремиться к приобретению путем завоевания ни единой пяди чужой территории». Правда, случалось, что его действия не полностью соответствовали его принципам. Американские стрелки оккупировали Никарагуа, Гаити и Санто-Доминго. Но надо заметить, что там они не остались, а по отношению к Мексике Вильсон проявил истинное терпение.
Старая игра. «Подержите малыша, хорошо, мистер? Я вернусь через минутку!» — Так Тафт вручил младенца («мексиканскую ситуацию») Вильсону. Карикатура из сатирического журнала «Пак». 1913
8. До 1911 года диктатор Порфирио Диас поддерживал порядок в этой стране в угоду крупным землевладельцам и иностранным капиталистам. Когда вспыхнула народная революция во главе с Франсиско Мадеро и Диас был свергнут, богатые создали другого диктатора, Уэрту — нечто среднее между бандитом и военачальником, в котором бандитские наклонности все же возымели верх. Большинство европейских государств признали Уэрту, дабы защитить собственные инвестиции, и американские капиталисты просили Вильсона последовать их примеру. Но он отказался: «Мы считаем, что справедливое правительство всегда опирается на согласие тех, кем управляет, и что не может быть свободы без порядка, основанного на законе, а также без сознательного одобрения общественности. Мы не испытываем ни малейшего расположения к тем, кто стремится захватить власть, чтобы пользоваться ею ради своих собственных интересов и амбиций…» Такая позиция привела к некоторой напряженности в отношениях между Англией и США. Вильсон хотел бы, чтобы обе страны, имеющие взаимные интересы в Мексике, проводили там единую политику. Однако оказалось, что у него имелся рычаг для ведения переговоров. Завершалось строительство Панамского канала, и в 1912 году конгресс принял решение об освобождении от таможенной пошлины американских судов, занимающихся каботажными перевозками. Великобритания утверждала, что это решение противоречит договору Хея — Паунсфота. Конгресс ответил, что формулировка «open to all nations on terms of entire equality» («открыт для всех стран на основе полного равенства») подразумевает «зарубежные страны» и не относится к Соединенным Штатам, которые являются строителями канала. Вильсон послал полковника Хауса вести официальные переговоры с сэром Эдуардом Греем, а сам отправился в конгресс, чтобы необычайно энергично потребовать отмены этой оговорки. В своей речи, содержащей много недосказанности и таинственности, он намекал, что требует этой уступки Англии, чтобы урегулировать более деликатные вопросы. Конгресс понял, что речь идет о Мексике, и пошел на попятную. Канал был открыт, и это стало большим коммерческим и стратегическим событием, права пользования им были одинаковыми для всех стран, и политика Великобритании в отношении Мексики с того дня стала на удивление похожа на политику Соединенных Штатов.
Викториано Уэрта, президент Мексики. Фото. 1914
9. Когда в 1914 году Уэрта беспричинно арестовал американских моряков, президент потребовал извинений. Их не последовало. Морские пехотинцы и матросы, действуя, как всегда, доблестно, заняли Веракрус. Война с Мексикой казалась неизбежной, но Вильсон твердо решил предотвратить ее. Вряд ли ему бы это удалось, если бы Аргентина, Бразилия и Чили не предложили посредничество в этом конфликте. Вильсон согласился, и эти державы рекомендовали создать в Мексике конституционное правительство. Подобное решение не совпадало с желанием Уэрты, но, не заручившись поддержкой в Европе, он бежал, и его сменил избранный президент Карранса. Волнения в стране продолжались. Лидер повстанцев Вилья несколько раз пересекал границу, грабя американцев в Техасе. Любой президент, кроме Вильсона, вероятно, аннексировал бы Мексику ценой короткой победоносной войны. Операция казалась легкой, прибыльной, но морально предосудительной, и, несмотря на давление общественного мнения, президент попытался вместо этого укрепить режим Каррансы. Последствия показали, что, проявив терпение, Вильсон действовал мудро. Отношения между двумя соседними народами становились и становятся все более дружескими. Вообще говоря, первый срок Вильсона оказался успешным в глазах масс и либералов. Так называемые правящие классы укоряли президента за его недоверие к миру бизнеса и за внешнюю политику — скорее законопослушную, чем героическую. С 1914 года Европа находилась в состоянии войны, и позиция, которую должны были занять Соединенные Штаты в этом конфликте, разделила страну почти так же, как в былые времена, в начале Республики, борьба между Францией и Англией.