1. Тем, кто сегодня, тридцать лет спустя, с учетом контекста последующих событий изучает войну 1914 года, иначе говоря, первую очевидную попытку немцев установить свое господство в мире, будет трудно понять, как американцы сразу не увидели, что на карту поставлены сами принципы, на которых зиждется их цивилизация. Сразу после нарушения нейтралитета Бельгии правовая доктрина была противопоставлена доктрине насилия. Выбор людей доброй воли не вызывал сомнения. Но политическая традиция Америки была враждебна любому альянсу. Президент Вашингтон в своем прощальном послании предупредил об этом страну. В годы Французской революции американцы были разделены на профранцузских и проанглийских — эти различия исчезли после 1815 года. В течение столетия во внешней политике США главенствовали два принципа: не вмешиваться в европейские дела и не позволять европейцам вмешиваться в дела американцев.
2. Такая позиция выглядела даже более категоричной на Среднем Западе и на Западе, чем на атлантическом побережье. Восточные штаты в течение какого-то времени поддерживали постоянные отношения с Европой. Они видели у себя больше европейцев, им было легче путешествовать. Для фермера из Айовы слово «Европа» не означало ничего конкретного. В отдельных штатах население составляли люди немецкого происхождения — законопослушные, но преданные Германии, они сразу же обвинили Францию и Англию в лицемерии. И хотя деловые круги на Востоке были расположены к Великобритании, в памяти народа, которой свойственно постоянство, сохранилось недоверие по отношению к англичанам, восходящее еще ко временам Сэмюэла Адамса. Влиятельные ирландцы были враждебно настроены к Англии. Франция, с другой стороны, еще извлекала пользу из престижа Лафайета, хотя расположение к ней было скорее сентиментальным, чем действенным, а ее союз с царской Россией вызвал возмущение в либеральных кругах. Американцы с тревогой и удивлением наблюдали за вендеттой европейских стран. Откуда этот гнев? Разумеется, сама Америка прошла через собственную Гражданскую войну, которая в 1914 году была уже давно забыта. К тому же она не видела в Европе моральных проблем, сравнимых с американским рабством. Вот уже целое десятилетие Соединенные Штаты радовались периоду замечательного процветания. Они наблюдали, как растет их богатство и увеличивается население; они верили в прогресс, потому что реформаторы, вместе с Рузвельтом и Вильсоном, сумели правильно распорядиться дарованной им властью. Они не понимали, почему Европа прибегала к методам, казавшимся им устаревшими, архаичными, жестокими и нелепыми. Мощные пацифистские группы поддерживали эти идеи своей пропагандой. Мало кто из американцев в августе 1914 года предполагал, что их страна когда-нибудь примет участие в этой войне, ну и тем более, что им самим неизбежно придется принять в ней участие.
3. Согласно своей натуре и способу мышления, президент Вильсон больше других должен был ратовать за нейтралитет. Он пытался внушить властям нравственные принципы. «Мы чемпионы мира и согласия, — говорил он, — и должны очень ревностно относиться к этой нашей отличительной особенности…» На что друзья Франции и Англии отвечали, что мир и согласие защищают именно эти два народа. Но в 1914 году Вильсон в это не верил. Он не только провозгласил нейтралитет Соединенных Штатов, но и просил своих сограждан проявить нейтралитет «и в мыслях, и на деле» и отложить оценку дискуссии до конца войны. Он утверждал, что Соединенные Штаты должны подавать пример как сильная нация, которая не желает прибегать к силе; что война всегда деморализует тех, кто в ней участвует, и что главное — его программу внутренних реформ, которую он так энергично проводил, можно было осуществить только в мирное время. Позднее он признал, что ошибался в подлинном смысле этой войны, и в 1919 году даже не побоялся заявить, что «мы, в нашей далекой Америке, поначалу были лишь зрителями, не слишком хорошо отдавая себе отчет, в чем состоит интрига этой пьесы». Однако сам Вильсон против собственной воли, но по зову крови и культуры скоро примкнул к союзникам. Хотел он того или нет, но ему были близки британские традиции, и аргументы англичан он воспринимал лучше, чем аргументы немцев. Брайан, госсекретарь и ярый пацифист, считал, что президент является пособником союзников и выступает в их поддержку. Однако сами союзники так не считали.
4. Нейтралитет — нелегкая позиция. Соединенные Штаты в этом убедились в эпоху Наполеоновских войн. В 1914 году по приказу Британского совета вновь была запрещена всякая торговля с Германией, даже через нейтральные порты. Сохраняя контроль над морем, Англия и Франция объявили Ла-Манш и Северное море военными зонами. Эти меры затронули американских торговцев, и начались многочисленные протесты. Но жалобам предстояло остаться без последствий, поскольку ни президент, ни Госдепартамент не желали развязывать войну с союзниками, и те прекрасно это понимали. Немцы же, со своей стороны, прибегали к таким мерам, которые еще больше, чем британская блокада, противоречили международному праву. По крайней мере для нейтрального государства блокада не повлекла за собой человеческих жертв, тогда как очень скоро американцы стали гибнуть от немецких подводных лодок и мин. Вильсон объявил, что правительство Германии будет нести ответственность за гибель людей или потерю имущества. В этом он пользовался поддержкой общественного мнения, которое довольно быстро становилось враждебным по отношению к Центральным державам[128]. Сам посол Германии признался, что их пропаганда в Соединенных Штатах потерпела полный провал.
5. Вскоре Америка стала для союзников великим поставщиком продовольствия и боеприпасов. Франция и Англия были основными потребителями американских промышленных товаров, поскольку только они, благодаря своему господству на море, могли принимать грузы. Для Соединенных Штатов начался период беспрецедентного процветания. Германия пожаловалась, что ее враги пользуются излишне благосклонным отношением, на что Америка ответила, что не несет ответственности за тот факт, что союзники являются хозяевами морей. Более того, было ясно, что часть американского экспорта через нейтральные страны идет в Центральные державы. Однако за покупку и транспортировку приходилось платить. Вначале Франция и Англия продали все американские ценные бумаги, которыми они владели, и таким образом получили кредиты; позже им пришлось прибегнуть к займам. Брайан пытался этому помешать, но частным банкам было разрешено предоставлять авансы воюющим сторонам. Вопреки популярной в то время легенде, будто бы эти банки оказывали какое-то давление, чтобы Соединенные Штаты вступили в войну, все было не так. В сентябре 1915 года Госдепартамент объявил о публичном выпуске займа в пользу союзников. И прежде чем страна вступила в войну, по подписке было собрано полтора миллиарда долларов.
6. Седьмого мая 1915 года германская субмарина без предупреждения торпедировала лайнер «Лузитания». Среди тысячи двухсот жертв оказалось сто двадцать четыре американца. Весь мир содрогнулся от ужаса. Правительство Германии оправдывалось тем, что «Лузитания» будто бы перевозила военную контрабанду и что посольство Германии опубликовало в американских газетах предупреждение для пассажиров. Но тот факт, что о преступлении объявляли письмом в прессе, нельзя было рассматривать как смягчающее обстоятельство. Ярость, прокатившаяся по стране, впервые показала, что Соединенные Штаты рано или поздно вступят в войну. Когда президент три дня спустя заявил: «Есть люди слишком гордые, чтобы драться» — эта фраза была воспринята неодобрительно. Рузвельт и его друзья осудили пацифизм Вильсона, в то время как Брайан и его сторонники выступали против Вильсона, поскольку считали его излишне воинственным. США и правительство Германии обменялись бесчисленным количеством нот. Наконец после торпедной атаки в Ла-Манше на пассажирский паром «Сассекс» президент добился от Германии обещания не торпедировать в дальнейшем торговые суда без предварительного уведомления и взять на себя обязательство спасать человеческие жизни. Для Вильсона это была дипломатическая победа.
Лайнер «Лузитания» в доке Нью-Йорка после первого плавания. Фото Джорджа Грэнтема Бейна. 1907
7. Многие американцы не верили, что немцы выполнят свои обещания, и требовали, чтобы страна готовилась к неизбежной, по их мнению, войне. К концу 1914 года была сформирована National Security League[129] для пропаганды призыва в армию. В 1915 году генерал Леонард Вуд организовал лагерь для офицеров-добровольцев. Когда в начале 1916 года Вильсон отстаивал идею «мира без победы»[130], он столкнулся с такой враждебностью с обеих сторон, что тоже вынужден был признать необходимость подготовки к войне. Были приняты меры, но их оказались недостаточно. Армия была увеличена до ста семидесяти пяти тысяч человек; разрешено строительство большого числа военных кораблей; флоту было выделено пятьдесят миллионов долларов. И хотя президент по-прежнему отрицательно относился к идее войны, он начинал склоняться к мысли, что существуют главные свободы, за которые ему придется бороться. «Америка должна стараться не вступать в войну любой ценой, за одним только исключением: если дело не коснется гуманизма и справедливости, на которых основаны ее характер и история». И чуть позже: «Хотим мы того или нет, мы участвуем в жизни мира. Интересы других наций становятся и нашими интересами. Мы связаны с другими. То, что касается всего человечества, неизбежно касается и нас».
8. 1916 год был годом президентских выборов. Рузвельт, представлявший политику интервенции, мог бы иметь шансы против Вильсона, но республиканцы не простили его за свое поражение в 1912 году. Съезд Прогрессивной партии выдвинул его в качестве кандидата; он телеграфировал, что не может согласиться на это выдвижение, пока не узнает позицию кандидата от G. O. P. (Great Old Party)[131] по жизненно важному вопросу дня. Этим кандидатом был судья Верховного суда Чарльз Эванс Хьюз, бывший губернатор Нью-Йорка. Он мог бы быть избран, если бы за него проголосовали все члены Прогрессивной и Республиканской партий, но многие прогрессисты в отсутствие Рузвельта переметнулись к Вильсону, как и они, реформисту во внутренней политике. Уходящий президент выдвинул лозунг: «Он уберег нас от войны!» — который стал популярным на Среднем Западе и на Востоке. Он добавил, что на нем лежат две обязанности: поддержание мира и защита чести Соединенных Штатов — и что может настать такое время, когда нельзя будет выполнять их одновременно. Однако Рузвельт резко критиковал Вильсона, утверждая, что его избрание докажет, что Америка готова снести любое оскорбление, вплоть до избиения своих жен и детей, лишь бы «заработать деньги». В вечер выборов все были уверены, что президентом стал Хьюз. Об этом объявила газета «Нью-Йорк таймс». Но в тот момент были известны еще не все результаты, а они оказались в пользу Вильсона. И наконец он был избран с результатом: двести семьдесят семь голосов против двухсот пятидесяти четырех.
9. В тот момент Германия казалась очень сильной; она потерпела неудачу в Вердене, но одержала победу в Румынии; она отразила наступление союзников на Западе и на Востоке; она верила, что настал подходящий момент для заключения мира. В декабре, после своего переизбрания, Вильсон предложил созвать конференцию воюющих сторон. Поскольку его намерение было высказано сразу после аналогичной инициативы Германии, союзники отнеслись к нему с подозрением. К тому же не было никаких взаимных точек соприкосновения. Германия все еще требовала заключить победоносный мир, но союзники не считали себя побежденными, да и не были ими. В январе 1917 года Вильсон в своей речи в сенате изложил условия, на которых Соединенные Штаты готовы согласиться на сотрудничество в деле восстановления всеобщего мира. Он призвал к миру «без аннексий и контрибуций». Говорил, что подобный унизительный мир принимают со смирением, он вызывает горькие воспоминания и будет основан на зыбучем песке: «Прочным может быть только мир между равными». Такой мир должен гарантировать безопасность малых наций, свободу судоходства, контроль над вооружениями и существование легитимного правительства, которое опирается на согласие управляемых. Наконец Вильсон призвал создать орган организованной власти — лигу по сохранению мира. Но этот призыв был встречен негативно. Идея мира без победы была не по душе ни союзникам, ни немцам.
10. Решение ввергнуть Америку в войну было принято не Вильсоном, не американскими друзьями союзников и не немецким Генштабом. Гинденбург и Людендорф требовали продолжения тотальной подводной войны, а император Вильгельм II написал на полях их петиции: «Сегодня раз и навсегда будет положен конец переговорам с Америкой! Если Вильсон жаждет войны, то пусть воюет». Немецкий Генеральный штаб знал, что такое решение спровоцирует вступление Соединенных Штатов в войну, но считал, что подводная война приведет к капитуляции союзников еще до того, как прибудет американская помощь, и к тому же сильно ее недооценивал. Вильсон снова попытался выгадать время. Он предложил мобилизовать для военных нужд торговые суда. Первого марта была опубликована депеша немецкого министра Циммермана, которую британская Intelligence[132] передала в Госдепартамент: в случае войны Германия предлагала Мексике союз против Соединенных Штатов, ценой которого стали бы Техас и Нью-Мексико. На сей раз чаша терпения переполнилась. Второго апреля 1917 года Вильсон предстал перед конгрессом и зачитал свое послание, в котором просил конгресс признать состояние войны: «Мы не ссоримся с германским народом, а только выступаем против военного деспотизма Германии. Мир должен стать безопасным для демократии, должен основываться на фундаменте политической свободы. Это страшное решение — ввергать наш великий мирный народ в войну, в самую ужасную и гибельную из всех войн, в войну, от исхода которой зависит судьба всей цивилизации. Но наши права дороже мира, и мы будем сражаться за то, что всегда близко нашим сердцам, — за права тех, кто, подчиняясь власти, хочет, чтобы их голоса были услышаны теми, кто ими управляет, за права и свободы малых наций, за права, основанные на взаимопонимании свободных народов, которое принесет мир и безопасность всем странам и сделает наконец мир свободным. Выполнению этой задачи мы готовы посвятить наши жизни и наше достояние, все, что мы есть, и все, что имеем, испытывая гордость оттого, что знаем — настал день, когда на долю Америки выпало счастье отдать свою кровь и все силы за принципы, даровавшие ей жизнь, счастье и ценимый ею мир. С Божьей помощью у нее нет иного пути». Президент подписал декларацию 6 апреля 1917 года. На следующий день Соединенные Штаты Америки объявили войну Германии и Австро-Венгрии, но вовсе не Турции и не Болгарии. Поскольку для Америки цели войны отличались от целей других держав, Соединенные Штаты были официально названы не союзниками, а «ассоциированной силой».
Чарльз Эванс Хьюз, кандидат в президенты США от Республиканской партии. Фото. 1906
Выступление Вильсона в конгрессе о признании состояния войны с Германией. Фото. 6 апреля 1917 года
Президент Вудро Вильсон и его кабинет. Плакат «Для демократии мир необходимо сделать безопасным» — цитата из речи Вильсона 2 апреля 1917 года