1. Какие были задействованы силы? Население Севера составляло около двадцати двух миллионов человек, на Юге жило пять миллионов белых и почти четыре миллиона рабов. Историки расходятся во мнениях об общем количестве солдат на линии фронта. Южане говорили, что Конфедерация мобилизовала шестьсот тысяч человек против двух миллионов пятисот тысяч союзного войска; северяне приписывают миллион человек Югу и миллион пятьсот семьдесят тысяч союзникам. Чарльз Бирд приводит такие цифры: два миллиона восемьсот девяносто восемь тысяч, зачисленных в федеральную армию, и один миллион триста тысяч у конфедератов. Краткосрочные контракты часто возобновлялись, что осложняло статистику: одного и того же солдата считали по нескольку раз. Что касается продовольствия, железнодорожного сообщения, банковских вкладов, то Север преобладал в соотношении три к одному. Его промышленность значительно превосходила промышленность Юга. В начале войны оружия местного производства и боеприпасов не хватало с обеих сторон. За четырнадцать месяцев правительство Союза закупило тридцать тысяч винтовок в Америке и семьсот двадцать шесть тысяч в Европе. Как Север, так и Юг имели агентов и комиссионеров в основных странах, где производилось оружие. Но покупать, не имея транспорта, было бессмысленно. На Севере, где было множество судов и моряков, с доставкой проблем не было. Таким образом, все материальные факторы давали преимущество Союзу.

2. С другой стороны, в отличие от солдат Севера, солдаты Юга имели привычку к занятиям спортом, что является необходимой подготовкой к военной жизни. Плантаторы были хорошими наездниками и стрелками. Некоторые из лучших офицеров, выпускников Академии «Вест-Пойнт» (Ли, Джонстон, Джексон), родились на Юге и должны были стать умелыми командующими армиями Конфедерации. Ополчение Севера, составлявшее ядро армии, не имело никакой подготовки. Их офицеры были гражданскими лицами низшего воинского ранга, и только позднее губернаторы присвоили им более высокие звания. Некоторым из них уготовано было стать блестящими военачальниками, но для этого требовалось время. Колоритные полки зуавов и турок блистали скорее яркостью своей формы, нежели тактикой ведения боя. Главнокомандующим армией Союза был старый Уинфилд Скотт, талантливый генерал, но к тому времени дряхлый и немощный. Он великолепно проявил себя в войне 1812 года, но вряд ли мог командовать в войне 1862 года, лежа в постели. Тем не менее в то время, когда многие верили, что кампания будет завершена за несколько дней, и когда сам Линкольн созвал только семьдесят пять тысяч добровольцев сроком всего на три месяца, Скотту хватило мудрости в первые же недели заявить, что если опытный генерал с армией в триста тысяч человек выиграет эту войну за три года, то это будет успехом. Юг мог избрать тактику обороны. «Мы просим у вас только дать нам возможность жить в мире», — обратилось правительство Конфедерации к правительству Союза. Север был вынужден действовать. И хотя в первые дни временные преимущества были у Юга, Север обладал бо́льшим военным потенциалом. Оставалось понять, «на какое время Югу хватит ресурсов и сколько времени потребуется Северу, чтобы израсходовать свои».

Генерал Уинфилд Скотт, армия Севера. Фотограф Мэтью Брейди. До 1865

3. Каковы были стратегические цели Севера? Завоевать весь Юг? Это не представлялось возможным. Юг был почти такой же большой, как Европа. Для завоевания этих территорий потребовались бы гигантские армии, которые невозможно было ни набрать, ни обучить, ни вооружить. Штурмовать столицу Ричмонд? Эта военная операция не представляла особого труда, поскольку Ричмонд находился недалеко от границы, но то же относилось и к Вашингтону, к тому же захват Ричмонда, свежеиспеченной столицы, не привел бы к капитуляции Юга. Реально уязвимыми для конфедератов были те точки, где проходили линии сообщения. Штаты — производители хлопка, районы монокультуры, могли жить только за счет импорта продовольствия — либо по морю, либо из штатов Конфедерации на Западе. Но единственную с ним связь обеспечивали три железные дороги. Они пересекали реку Миссисипи, соответственно, в Мемфисе, Виксберге и Новом Орлеане. Взятие этих трех городов, марш по долинам Огайо и Миссисипи разрезали бы новое государство пополам, завершив блокаду. Эта операция должна была принести победу, но Север понял это значительно позже. В 1861 году в планы Союза входило заново создать и обучить армию; защитить Вашингтон и захватить Ричмонд; удержать в Союзе Кентукки и Миссури, где у власти было много южан, и, главное, блокировать южные порты. Как и во времена Войны за независимость, перебросить армию по морю было легче, чем по суше, из-за больших расстояний и трудностей с провиантом.

Генерал Роберт Эдвард Ли, армия Юга. Фотограф Мэтью Брейди. 1865

Большая змея Скотта. Карта, иллюстрирующая план генерала Скотта по экономическому разгрому Конфедерации (план анаконды). 1861

4. В Вашингтоне тридцать тысяч добровольцев уже скандировали в волнении: «На Ричмонд!» Было нелегко остудить их пыл. Военные просили передышки, чтобы подготовить армию. Правительство под напором общественного мнения отвечало: «Наши солдаты и вправду не обучены, но и солдаты противника тоже не могут этим похвалиться». Конгресс бунтовщиков должен был собраться в Ричмонде 4 июля. Север надеялся помешать этому, и в Виргинии была спланирована военная операция. На западе генерала Паттерсона отправили в долину Шенандоа. На востоке генерал Макдауэлл с «Великой армией» в тридцать тысяч человек пересек Потомак, чтобы напасть на конфедератов, стоявших в двадцати милях к югу от Вашингтона вдоль небольшой реки Булл-Ран, защищая железнодорожное сообщение с Манассасом. Солдаты направлялись на это сражение, словно на увеселительную прогулку. Никто не сомневался в победе. Сенаторы и конгрессмены следовали за войсками в надежде, «что увидят, как Господь отдаст им в руки этих филистимлян». Они шли сокрушить бунтарей. Одна дама, вооруженная театральным биноклем, радостно воскликнула: «Завтра мы будем в Ричмонде!» Многие фермеры приехали с женами в двуколках, груженных корзинами с провизией, чтобы посмотреть на битву. Но из двух плохо подготовленных армий преимущество имела та, которая держала оборону. Когда к конфедератам прибыло подкрепление из долины Шенандоа, северная армия дрогнула, и ее отступление вскоре превратилось в бегство. Лавина повозок и кавалеристов сметала с пути толпы зевак. Всадники, размахивая саблями, кричали: «Turn back! We are whipped!.. Бегите! Нам конец!..» Улицы Вашингтона были заполнены остатками разгромленных войск, а бары — людьми в запыленной, окровавленной форме. Если бы конфедераты стали преследовать беглецов, они бы взяли Вашингтон, поскольку ни Скотт, ни даже Линкольн не знали, что делать, но южане были настолько же «ошеломлены победой», насколько северяне — поражением, и после сражения при Булл-Ран не последовало никаких решительных действий.

5. Во время объявления войны единство Севера было достойно восхищения. Но всякое поражение разделяет. После битвы при Булл-Ран конгресс свалил всю вину на президента. Линкольн вызвал тридцатичетырехлетнего генерала Макклеллана, который добился успеха в Виргинии и на Западе, и поручил ему командование Потомакской армией. Пять месяцев спустя он назначил его главнокомандующим. Выбор оказался смелым и удачным. Макклеллан, офицер инженерных войск, выпускник «Вест-Пойнта», взращенный на классиках военной стратегии, в свое время был отправлен в Европу для участия в Крымской войне. Таким образом, у него имелся некоторый опыт ведения современного боя. После ухода в отставку он стал президентом железнодорожной компании и проявил на этом гражданском посту выдающиеся административные и организаторские способности. Он был человеком технического склада ума, методичным и трудолюбивым. «Он не только знал, что нужно сделать, но и умел показать, что он единственный на это способен». Юность Little Mac[47] напоминала юные годы Бонапарта: он так же любил литературу, был маленького роста и перенял его излюбленный жест — рука, спрятанная за борт сюртука. Для большего сходства ему не хватало только одной, правда самой важной, черты — твердости характера. Он был тщеславен, говорил: «Моя армия», относился свысока, почти с презрением, к президенту Соединенных Штатов и заходил так далеко, что мог заставить его ждать целый час у себя в приемной. Осторожность Макклеллана граничила с нерешительностью. Он проявлял огромную энергию в ходе подготовки, но, когда требовалось действовать, он тут же становился беспомощным. «Велите им не торопить меня», — повторял он президенту. Линкольн восхищался им, ни в чем ему не перечил, а сам тем временем как умел готовился к роли главнокомандующего, штудируя книги по военному искусству.

Уильям Риджуэй. Сражение за мост у Булл-Ран в Виргинии в 1861 году. Гравюра. 1861

Генерал Джордж Макклеллан, главнокомандующий армией Севера. Фото. 1861–1865

6. На Западе главнокомандующим был Фримонт, бывший кандидат в президенты, герой Калифорнийской авантюры, женатый на дочери Бентона — влиятельного сенатора и богатейшего владельца золотых приисков, а посему никому не подвластный. В Сент-Луисе, где располагалась его штаб-квартира, он вызвал настоящий скандал своим царским образом жизни, окружением из иностранных офицеров и прежде всего жестокостью своих заявлений. Он объявил военное положение в штате Миссури, предупредив, что любой мятежник, захваченный с оружием в руках, будет расстрелян на месте, его имущество будет конфисковано, а рабы освобождены. Таким образом, на своей территории этот генерал осуществлял то, на что пока не осмеливался пойти президент Соединенных Штатов: он отменял рабство. Когда Линкольн прочитал прокламацию Фримонта, он пришел в ярость: «Если вы расстреляете хотя бы одного из своих военнопленных, конфедераты в ответ расстреляют лучших из тех, кого задержали они, и так и пойдет — око за око, и конца этому не будет». Что же касалось освобождения рабов в Миссури, то это было рискованно — в лагерь мятежников могли переметнуться все рабовладельцы Кентукки. Между Линкольном и Фримонтом разгорелась грандиозная ссора, Линкольн вел себя спокойно и с достоинством, Фримонт утверждал, что его прокламация принесет победу, и отказывался ее отменить. Он отправил к Линкольну свою жену Джесси Фримонт, женщину властную и воинственную, она учинила в Белом доме безобразный скандал, а затем попыталась настроить общественное мнение против президента. Целая группа экстремистов делала все возможное для эскалации войны. Линкольн, напротив, старался ее ограничить и «предотвратить перерастание неизбежного конфликта в революционную борьбу, жестокую и беспощадную».

7. Военный министр Кэмерон проявил себя крайне посредственно, мирясь с неслыханной коррупцией. Линкольн заменил его Стэнтоном, человеком надежным, но неуживчивым. «Стэнтон уже сообщил вам, что я дурак? — спрашивал свое окружение президент. — Наверное, я действительно глуп, поскольку он всегда прав». Когда ему жаловались на военного министра и советовали подыскать замену Стэнтону — найти человека с его талантами, но без его недостатков, он отвечал: «Могу лишь утверждать, что таких людей никогда еще не встречал и ничего про них не знаю. Но очень хотел бы познакомиться». Сам Линкольн показал себя в лучшем свете, чем в начале своего президентства. В момент опасности он проявил спокойствие и благоразумие. Как-то раз, когда он выглядел совершенно изнуренным, его спросили: «Плохие новости, господин президент?» — «Вовсе нет, — ответил он, — всему виной почтовое отделение в Болдервилле…» После битвы при Булл-Ран сообщали, что «на фронте Потомака без перемен». С обеих сторон формировались большие армии. Добровольцы стекались толпами. Чтобы снарядить их, противники обратились к Европе. Север закупал все в Англии, но, поскольку федеральное правительство не осмеливалось действовать напрямую, они пользовались посредничеством братьев Бэринг[48], размещая заказы через штаты Огайо, Коннектикут и Массачусетс. Все бельгийские заводы работали на рабовладельческий Юг. Для приема грузов требовались порты. С этой точки зрения Север, старая родина судовладельцев, был оснащен лучше, и его флот превосходил флот противника в соотношении десять к одному. Но Юг проявлял больше отваги и изобретательности. Уже с начала войны был захвачен арсенал в Норфолке, где обнаружили остов фрегата «Мерримак». Подобно Наполеону III в Крыму, южане заковали корпус корабля в броню и оснастили пушками. Север ответил постройкой «Монитора», странного плота, окованного железом, который венчала орудийная башня, похожая на «коробку для хранения сыра», — детище замечательного шведского инженера Джона Эрикссона.

Генерал-майор Джон Фримонт, командующий войсками Запада. 1861

Эдвин Стэнтон, премьер-министр правительства Линкольна. Фото Мэтью Брейди. 1860-е

Разрушенный Норфолк (Виргиния), где располагалась штаб-квартира британского губернатора. Фото Джеймса Гарднера. Декабрь 1864 года

8. Каждый из двух лагерей рассчитывал на дипломатическую поддержку Англии. Север ожидал, что протестанская церковь будет выступать против рабства; Юг надеялся, что хозяева и рабочие из Ланкашира, остро нуждавшиеся в хлопке, объединятся и смогут оказать давление на правительство. Сначала казалось, что Англия на стороне южан. Классовые чувства побуждали английскую аристократию симпатизировать плантаторам. Либералам, противникам рабства, позиция Севера казалась двусмысленной. Почему Линкольн сражается? Он ведь сам признался, что не поддерживает аболиционизм. Во имя каких принципов он принуждает вступить в Союз те штаты, которые его не признают? Даже либерал Гладстон заметил: «Джефферсон Дэвис и другие южные лидеры создали армию; похоже, теперь они создают флот, но что гораздо важнее — они создали нацию». Лорд Роберт Сесил напомнил, что Юг — клиент Англии, а Север — ее соперник. Блокада северными военно-морскими силами портов Конфедерации приводила к различным инцидентам. Самым серьезным было «дело Трента» — задержание союзным военным кораблем британского судна, направлявшегося в Европу, и арест на его борту двух представителей Конфедерации. Этот акт, противоречащий международному праву, вызвал такой взрыв негодования в Англии, что Рассел выдвинул настоящий ультиматум, и только благодаря вмешательству королевы Виктории и особенно принца Альберта, который (от имени королевы) смягчил тон послания, удалось избежать англо-американской войны. Освобожденные посланцы смогли продолжить свой путь. Но только много позже, когда Линкольн занял решительную позицию по вопросу о рабстве, английское общественное мнение сплотилось вокруг «янки».

9. Генерал Макклеллан был странным человеком. Он командовал огромной армией, самой многочисленной из всех, когда-либо сформированных на этом континенте. Правительство без ограничений снабжало его оружием, обмундированием и транспортом. Но он не трогался с места, поскольку был неизменно уверен, что враг сильнее и лучше вооружен. Линкольн проявлял беспокойство. Невозможно поддерживать дисциплину и боевой дух в армии, не занятой в военных действиях. «Если мы ничего не предпримем, — сказал президент, — наше дело безнадежно». И еще: «Если Макклеллан не нуждается в армии, я не прочь ее позаимствовать». Жители страны воспылали гневом против Макклеллана, когда совершенно неожиданно генерал Конфедерации Джонстон невозмутимо покинул свою позицию на реке Булл-Ран, которую вот уже несколько месяцев Макклеллан собирался атаковать. Общественное мнение с яростью требовало, чтобы неприятеля хотя бы начали преследовать. Но Макклеллан заявил, что не может взять Ричмонд лобовой атакой и пройдет через полуостров от Йорктауна, переправив армию морем. И действительно, с помощью флота он перевез сто двадцать одну тысячу пятьсот человек и четырнадцать тысяч пятьсот девяносто две лошади. Некоторые корабли были потоплены «Мерримаком», и на какое-то время возникли опасения, что эта странная железная палатка превратится в «грозу морей». Маленький «Монитор» храбро атаковал его. Произошла необычная «дуэль карлика и гиганта, оба из которых давно утратили свой первозданный вид». Пять раз в ходе боя два корабля подходили друг к другу вплотную и стреляли в упор. Лица моряков почернели от пороха. Сражение закончилось вничью и показало, что броненосцы остаются практически неуязвимыми для артиллерии. Весь мировой флот оценил последствия этого урока; эпоха деревянных кораблей подошла к концу.

10. «Кампания на полуострове» является классическим примером сражений, проигранных из-за отсутствия твердости у командующего. Когда Макклеллан прибыл на оборонительные позиции у Йорктауна, там находилось всего пятьсот солдат. Пошел ли он наконец в наступление? Отнюдь нет. Он засел в окопе и написал Линкольну: «Чтобы не возникло недоразумений по поводу нашего очевидного бездействия. Мы не потеряли ни единого дня, ни единого часа. Мы проделали работу, которую иначе как гигантской не назовешь». Генералы Юга смеялись над ним: «Любой не колеблясь пошел бы в атаку, но только не Макклеллан». Он проводил большую часть своего времени, сочиняя возвышенные письма жене, на деле предназначавшиеся потомкам; в них он воспевал собственную отвагу и решимость. Его противником выступил генерал Ли, который смело отправил своего лучшего лейтенанта Джексона (по прозвищу Stonewall Jackson)[49] в долину Шенандоа, чтобы этим отвлекающим маневром остановить федералов. Джексон смел все на своем пути, захватил три тысячи пленных, снаряжения и припасов на двадцать пять тысяч долларов, а затем присоединился к Ли в Ричмонде. Из этого наступления Макклеллан сделал вывод, что в распоряжении Ли — двести тысяч человек. «Иначе, — рассуждал Макклеллан, — он не рискнул бы остаться без Джексона». Он совсем не учел, что теперь Ли досконально изучил его характер и делает ставку на нерешительность противника. Наконец возле Ричмонда произошло кровавое сражение, получившее название «Семидневная битва», в которой Ли потерял двадцать тысяч человек, а Макклеллан — шестнадцать тысяч. В этот момент Макклеллан мог в очередной раз взять Ричмонд. Но он отдал приказ к отступлению и двинулся на свою базу, потеряв большое количество оружия и транспорта, подобранных конфедератами. Когда этот нерешительный Наполеон привел обратно к Потомаку свою «Великую армию», понапрасну понесшую потери, его освободили от командования. Но впоследствии, когда его преемники проявили себя не лучше, чем он, и потерпели поражение во второй битве при Булл-Ран, открывшей путь к вторжению в Мэриленд, Макклеллана призвали вновь, и он наконец остановил Ли на реке Энтитем. В ночь победы Линкольн телеграфировал: «Благослови Господь тебя и всех, кто с тобой. Уничтожьте армию мятежников, если сумеете». Но Макклеллан был не способен действовать столь стремительно. Он снова позволил Ли отойти, а сам тем временем писал жене: «Я послал сильное и решительное письмо президенту… Если он последует моим советам, страна будет спасена». На сей раз Линкольн избавился от него окончательно, несмотря на разгневанных макклелланистов, которые упорно утверждали, что, получи генерал небольшую отсрочку, он непременно одержал бы победу в решающей битве этой войны.

11. Битва при Энтитеме, остановив вторжение, завершила губительный для Севера период. Произошло это очень вовремя, так как положение Линкольна становилось все более трудным. Многие из его окружения полагали, что Юг победить невозможно. Такого же мнения придерживались английское и французское правительства, которые непременно признали бы независимость Юга, сумей Ли взять Балтимор. Во Франции Наполеон III в ту пору надеялся водворить в Мексике своего ставленника, императора Максимилиана, и, полагая, что ему нужна дружба с Югом, уверял в Сен-Клу Слайдела в своем добром расположении. Он даже втайне уполномочил судостроителя Люсьена Армана из Бордо, которого хорошо знали его друзья, построить два линкора и четыре корвета для конфедератов. Но когда позднее стало казаться, что Север выигрывает, Наполеон III запретил поставку судов, что наряду с другими обстоятельствами повлекло за собой разорение французского судостроителя. В Англии только освобождение рабов могло заставить общественное мнение диаметрально изменить свою позицию. Линкольн долго выжидал, прежде чем принять это решение. Придя к окончательному выводу о необходимости закончить войну примирением, он не хотел раньше времени будоражить рабовладельцев. На всех территориях, оккупированных союзными армиями, рабы получали свободу, и их группировали в рабочие батальоны, но Линкольн всегда утверждал, что вопрос рабства интересует его лишь в той мере, в какой это связано со спасением Союза, и что он, президент, должен был считаться с остававшимися в Союзе рабовладельческими штатами. Более того, Сьюард убедил его, что необходимо дождаться победы. После битвы при Энтитеме, в сентябре 1862 года, Линкольн созвал членов своего кабинета и объявил, что собирается принять это решение, не считаясь с их мнением. Он обещал освободить рабов, как только Мэриленд будет в безопасности, и довершить дело, начатое Господом. Он не намеревается ни созывать конгресс, ни применять эту меру к другим штатам, оставшимся в Союзе, но будет действовать в соответствии со своими полномочиями главнокомандующего, что было его правом на вражеской территории. В первом чтении прокламация гласила, что 1 января 1863 года все рабы отсоединившихся штатов будут окончательно освобождены и что федеральное правительство признáет их свободы.

Артиллерийская батарея армии северян с 330-миллиметровыми мортирами образца 1861 года в битве при Йорктауне. Фото Мэтью Брейди. 1861

Генерал Джордж Макклеллан и президент Линкольн в ставке cеверян. Фото Александра Гарднера. 1862

12. Первого января 1863 года Линкольн подписал окончательный вариант прокламации. «Я никогда, — заявил он, — не был так уверен в том, что поступаю правильно, как в ту минуту, когда подписывал этот документ». Его министры были счастливы. Они радостно именовали друг друга аболиционистами. Несколько дней спустя Джефферсон Дэвис ответил в послании конгрессу Конфедерации: «Наша ненависть к тем, кто подписал самый позорный в истории человечества документ, сочетается с глубоким презрением к той бессильной ярости, которую он изобличает…» Последствия прокламации были поразительными. Понятно, что Юг под угрозой лишения всего имущества и устройства своего общества будет, как никогда, преисполнен решимости бороться до последней капли крови. Но можно было предположить, что в результате этого акта Север снова воодушевится. Однако этого не произошло. Аболиционисты сочли этот жест запоздалой приверженностью своей доктрине. Северные демократы осудили политический маневр. Только рабы почувствовали первые веяния свободы, и Джулия Уорд Хау, поэтесса и реформистка, написала «Боевой гимн Республики»: