1. Война на Востоке была нацелена на Ричмонд; война на Западе — на завоевание Миссисипи. Здесь проявили свои дарования великие северные генералы: Грант, Шерман и Шеридан. Улисс Грант был одним из тех прирожденных военных, не востребованных армией в мирное время, которые внезапно полностью проявляют себя во время войны. Он прошел через «Вест-Пойнт», его помнили там еще неуклюжим кадетом. После кампании в Мексике его попросили уйти в отставку из-за пристрастия к спиртному. Родители считали его неудачником, но отчаянным малым; он попытался стать фермером, перекупщиком недвижимости, продавцом кожевенных изделий, но нигде не преуспел. Когда вспыхнула Гражданская война, он пошел в армию и стал командовать полком из Иллинойса. Несколько выигранных сражений принесли ему звание бригадного генерала. «Смотри, Улисс! — увещевал его отец. — Ты теперь генерал, это хорошее звание, не потеряй его». В феврале 1862 года он взял форт Дирборн, обеспечив тем самым Союзу владение штатом Кентукки, и когда враг спросил о его условиях, ответом было: «Unconditional surrender!» («Безоговорочная капитуляция!»). Этот гордый ответ привлек к нему внимание страны, которой теперь он был известен под прозвищем Unconditional Surrender Grant[51]. Офицеры главного штаба Гранта не совсем понимали, каким образом он добивается успеха; он погружался в длительные периоды бездействия, но, выходя из них, принимал решение, которое затем претворял в жизнь с необыкновенной энергией. Линкольн обратил внимание на прокламацию Гранта в Кентукки, столь отличную от той, что написал в Миссури Фримонт. «Я пришел к вам не как враг, а как соотечественник и друг, — говорил Грант. — Ваши мнения меня не касаются. Я буду действовать только против вооруженных мятежников и против тех, кто их поддерживает». Долгое время Линкольна беспокоила ревность некоторых генералов к этому чужаку, который одерживал победы вопреки всем правилам. Когда ценой чудовищных потерь, располагая всего несколькими канонерскими лодками и армией молодых ребят со Среднего Запада, он выиграл битву при Шайло, его враги попросили президента сместить его. Линкольн сказал: «Я не смогу обойтись без этого человека; он сражается». Когда ему напомнили о старых обвинениях в пьянстве, президент ответил: «Если Грант пьет, я хотел бы знать, что именно, и тогда пошлю несколько бочек виски той же марки остальным генералам…» В 1863 году он вверил генерал-майору Гранту армию Миссисипи.

2. Из трех портов, обеспечивающих подвоз подкрепления и продовольствия между Юго-Востоком и Юго-Западом, два — Мемфис и Новый Орлеан — в 1863 году находились в руках северян. Новый Орлеан был героически захвачен канонерскими лодками капитана Фаррагута, который командовал небольшой флотилией на Миссисипи. Затем союзные войска двинулись вверх по реке, сжигая и сметая все на своем пути. Юг не напрасно жаловался на жестокость янки: солдаты толпами грабили дома конфедератов, срывали со стен картины, жгли бумаги, а потом поджигали сами дома. Гражданские войны всегда пробуждают пороки, и офицеры-янки отказывались жалеть those dam Secesh women[52]. С потерей Нового Орлеана Югу оставался лишь один путь для получения пропитания: дорога на Виксберг. Если бы Грант занял Виксберг, правительство Юга оказалось бы отрезано от западных провинций. Таким образом, стратегия была простой, но исполнение — тактически сложным. Виксберг, крепость, расположенная на возвышенности, была Гибралтаром Миссисипи. Ее нельзя было атаковать ни с севера, ни с востока: река разлилась и образовала гигантское болото вокруг города, через которое не смогла бы перебраться ни одна армия. Единственно возможный путь для наступления находился к югу от Виксберга. Там Шерман присоединился к Гранту с армией в тридцать три тысячи человек. В этом районе у федератов и конфедератов были примерно равные силы, но часть армии конфедератов находилась в Джексоне (штат Теннесси), а другая в Виксберге. Действуя на внутренних линиях, Грант с большим мастерством разбил армию, находившуюся в Джексоне, и тем самым обеспечил безопасность своего тыла, а затем предпринял осаду Виксберга. Что могли сделать конфедераты? Ничего. У них не было средств передвижения для переброски сюда новой армии, чтобы с тыла атаковать Гранта. Тогда была проведена классическая осада с минами, контрминами, пробиванием брешей в боевых порядках, штурмом, и закончилась она 4 июля сдачей города. Грант захватил тридцать одну тысячу человек, сто семьдесят две пушки и благородно приказал своим людям никоим образом не делать побежденным никаких оскорбительных замечаний. Синие и серые униформы побратались. Осажденные радушно принимали победителей у себя в траншеях; осаждавшие изучали последствия своих артиллерийских атак. Проявленные с обеих сторон вежливость и великодушие вели к непринужденным разговорам. Грант отпустил, по его словам, всех пленных, прибывших сюда с Юго-Запада. Захват Виксберга был великой победой, поскольку Север приобретал контроль над Миссисипи.

Генерал армии северян Улисс Грант. Фото Мэтью Брейди. 1861–1865

Генерал армии Севера Уильям Текумсе Шерман. Фото. 1866

Офицеры четвертого кавалерийского пенсильванского полка. 1862

3. Накануне 3 июля 1863 года армии южан понесли очередное серьезное поражение. Генерал Роберт Ли, герой кампании в Виргинии, вторгся в Пенсильванию, чтобы ослабить давление на Виксберг. Он полагал, что если ему удастся захватить Гаррисберг и Филадельфию, то в Америке это приведет к снятию осады Виксберга, а в Европе — к признанию Конфедерации. Это было рискованно: он оставил Ричмонд незащищенным. Кто-то сказал Ли: «А что, если союзные армии возьмут Ричмонд в ваше отсутствие?» Он ответил: «We should swap Queens… Придется обменяться ферзями». Он решил идти через долину Шенандоа, и поначалу все шло хорошо. Южная армия захватила всех лошадей в Пенсильвании и питалась местными коровами, свиньями и курицами, но не трогала дома янки. Против генерала Ли Линкольн послал генерала Мида, и две армии встретились возле Геттисберга. У Ли было около семидесяти пяти тысяч человек, у Мида — сто тысяч. Ли мог начать сражение или отказаться от него. Он пошел в наступление. Его офицеры говорили: «На этот раз мы покажем янки, на что мы способны». Его армия столько раз демонстрировала свою непобедимость, что он поверил в нее: ведь и на самом деле не было солдат, которые шли бы в атаку храбрее виргинцев генерала Пикетта под своим голубым флагом. Но с вершины холма их косил огонь северян. Потери были настолько велики, что Ли был вынужден приказать отступить к Потомаку. Мид мог бы преследовать его и уничтожить, но своими нерешительными и осторожными действиями он напоминал генерала Макклеллана. Несмотря на настойчивые требования Линкольна, он дал противнику ускользнуть. Линкольн сказал: «Победа была уже в наших руках, оставалось только покрепче их сжать… Мы вспахали и засеяли поле в расчете на обильный урожай, а когда он созрел, мы не стали пожинать плоды…» Много ошибок было совершено лейтенантами армии Ли: Юэллом, Лонгстритом. Со свойственным Ли благородством он прикрыл их всех. «Это все по моей вине, — сказал он генералу Уилкоксу, который доложил ему, почти со слезами, о положении своей бригады. — Это я проиграл эту битву. Помогите мне выйти из нее с наилучшим результатом».

Военные командиры конфедератов (в центре генерал Ли). 1865

4. Именно на поле битвы под Геттисбергом, когда были похоронены многие погибшие, Линкольн произнес свою знаменитую речь, которая остается классическим образцом ораторского искусства, достойным Перикла и Демосфена:

«Минуло восемьдесят семь лет, как отцы наши основали на этом континенте новую нацию, своим рождением обязанную свободе и убежденную, что все люди рождены равными. Сейчас мы проходим великое испытание Гражданской войной, которая решит, способна ли устоять эта нация или любая нация, подобная ей по рождению или по призванию. Мы собрались на поле, где гремела великая битва этой войны. Мы пришли, чтобы освятить часть этой земли — последнее пристанище тех, кто отдал свои жизни ради жизни этой страны. И это само по себе вполне уместно и достойно.

Станция Бренди. Штаб Потомакской армии, силы Севера. 1864

Битва при Геттисберге. Литография. 1887

Но все же не в нашей власти освятить это поле, сделать священной, одухотворить эту землю. Деяниями храбрецов, павших и живых, которые сражались здесь, земля эта уже освящена, и не в наших скромных силах что-либо прибавить или убавить. То, что мы говорим здесь, будет лишь вскользь замечено и вскоре забыто, но то, что они здесь сделали, не будет забыто никогда. Давайте же мы, живые, посвятим себя тому неоконченному делу, которое вершили здесь эти воины. Давайте посвятим себя здесь великой работе, которая нам предстоит, и преисполнимся еще большей решимости отдать себя той цели, которой павшие здесь отдали себя всецело и до конца. Давайте торжественно поклянемся, что смерть их не окажется напрасной, что эта Богом хранимая нация обретет возрожденную свободу и что власть народа, волей народа и для народа, не исчезнет с лица этой земли».

5. Хотя Ли после Геттисберга спас свою армию, позиция южан становилась ненадежной. Взятие Виксберга завершило отсечение Виргинии от Запада; морская блокада изолировала ее от Европы; Конфедерация отныне превратилась в осажденный город, вокруг которого с каждым днем сужалось кольцо нападающих. Федеральный военно-морской флот блокировал порты, и Юг испытывал полную нехватку всего: продовольствия, обмундирования, боеприпасов, повозок. Армия, как и тыл, страдала от этого. Единственная оставшаяся Югу надежда — это ослабление Севера. Было разумнее выждать. Линкольн и война казались непопулярными. В начале войны на Север хлынули волонтеры. К 1863 году их осталось так мало, что многие штаты были вынуждены предлагать премии, чтобы привлечь новые силы. Но солдат, который сражается ради денег, — не лучший солдат. Призывники котировались выше. Для всех мужчин в возрасте от двадцати до сорока пяти лет была введена воинская повинность. Те, кому судьба уготовила такую участь, имели право выкупить себя за триста долларов или найти себе замену. Эти антидемократические методы вызывали раздражение масс. «Война богачей руками бедняков», — говорили в народе. В частности, в Нью-Йорке ирландские демократы выступили против системы, позволявшей банкиру спокойно вести свой бизнес, тогда как лавочнику приходилось отправляться воевать в Виргинию. Летом 1863 года вспыхнули массовые беспорядки, раздавались крики: «К черту войну, к черту призыв в армию!» Толпы захватывали комендатуры и поджигали их, скандируя: «Долой богачей!» Были сожжены дома и церкви. Улицы перекрыты баррикадами, офицеры арестованы и избиты, перерезаны телеграфные провода. Это была атмосфера бунта и предательства. Восставшие убили тридцать негров, обвинив их в войне, развязанной ради их освобождения. Пришлось направить в Нью-Йорк две тысячи солдат из Потомакской армии и даже стрелять по толпе. Теперь у Юга появились большие надежды.

Юный солдат армии конфедератов. Фото. 1861–1865

6. Осенью 1863 года Грант продолжал успешно сражаться. Линкольн восстановил для него звание генерал-лейтенанта и назначил его главнокомандующим. Восьмого марта 1864 года Грант впервые в жизни приехал в Вашингтон. Он был в трудном положении. Стэнтон, военный министр, утверждал, что это он командует армиями. Впрочем, Стэнтон был достаточно малодушным и думал только о том, чтобы прикрыть Вашингтон. Грант же, напротив, предпочитал защищаться, нападая на противника, и хотел захватить Ричмонд. Линкольн же просил его взять город, который до тех пор выдерживал все атаки. Грант полагал, что это возможно. Армии Севера теперь состояли из ветеранов, интендантская служба была хорошо организована, генералы Шерман, Шеридан, Тома были воодушевлены тем же наступательным духом, что и Грант. Метод фронтальной атаки требовал жертв. Но у Севера был огромный людской резерв, и он мог восстановить свои потери. Наконец Грант начал осаду Ричмонда.

7. В то же самое время генерал Шерман должен был пересечь Джорджию и отрезать сообщение Ричмонда с Югом. Если бы Шерман и Грант смогли взять Ли в эти тиски летом, война была бы выиграна. Карьера Шермана была не менее необычной, чем карьера Гранта. Офицер в отставке, он сперва управлял отделением банка, а затем военным училищем в Луизиане. Во время войны он проявил себя энергичным, четко мыслящим и волевым лидером. В сентябре 1864 года он двинулся на Атланту и захватил ее. Не желая надолго задерживать войска и тратить ресурсы на оккупацию города, он обращался с жителями с крайней жестокостью: сжег дотла все мало-мальски полезное для врага и изгнал оттуда мирное население. «Если кто-то протестует против моего варварства и жестокости, — говорил он, — я отвечу: война — это ад! Если они хотят мира, пусть прекратят войну!» В своем марше к морю Шерман сметал все на своем пути, разрушая железные дороги, окутывая города дымом пожарищ, оставляя после себя такие страшные воспоминания, которые забылись лишь долгие годы спустя. Многие женщины Юга были готовы собственными руками перевешать всех янки. Это продвижение в самую глубь вражеской территории могло бы быть весьма опасным, но Шерман знал, что население деморализовано и разоружено, поэтому не испытывал беспокойства. Погода была прекрасная. Военные оркестры играли «Тело Джона Брауна». Солдаты с энтузиазмом подхватывали рефрен: «Глори, глори, аллилуйя!» Дыхание победы придавало маршу особую легкость. Чернокожие собирались группами по ходу движения военных колонн, радуясь пришествию ангела Господня.

8. Линкольн должен был переизбираться в 1864 году. За четыре года он сильно изменился, закалился его характер. Американцам теперь нравился и он сам, и его юмор, и его странности, и преданность народу. Честные люди признавали, что он не дрогнув исполнил свой долг в невероятно трудных условиях. Готорн писал, что он предпочитает, чтобы в такой момент во главе страны стоял дядюшка Эйб, а не кто-то другой. Секретарь Линкольна отмечал: «Наш босс в отличной форме. Я редко видел его более спокойным и активным. Он руководит войной, призывом в армию, внешней политикой, готовится к воссозданию Союза — и все это одновременно. До сегодняшнего дня я не замечал за ним проявления той авторитарности, с какой он обращается с кабинетом министров. Я все больше и больше убеждаюсь в том, что ради блага страны он должен оставаться на этом посту до самого конца. Нам не найти в Америке человека более мудрого, доброго и твердого…» Но против Линкольна выступила Партия мира. Его обвиняли в злоупотреблении полномочиями в качестве главнокомандующего, в том, что он без одобрения конгресса приостановил действие Нabeas corpus[53] и санкционировал незаконный суд военными трибуналами. Демократ из Огайо Валландигэм не называл Линкольна иначе как Цезарь. Президента пытались заставить выпустить политических заключенных-пацифистов, агитировавших за мир. «Неужели я должен расстрелять несчастного мальчика-дезертира и пощадить агитатора, который спровоцировал его на дезертирство?» — говорил он. В его собственной партии с ним боролись радикалы, требовавшие немедленной отмены рабства во всех штатах. В 1864 году в Чикаго состоялся съезд Демократической партии под председательством Августа Белмонта, главы дома Ротшильдов в Нью-Йорке. Выработать программу оказалось делом нелегким — партия состояла наполовину из пацифистов, наполовину из сторонников войны. Демократы высказались за прекращение военных действий и выбрали своим кандидатом знаменитого генерала Макклеллана. Тот согласился, но написал письмо в партийный комитет, в котором заявил, что не поддерживает эту программу. Идейный разброд, вызванный разногласиями в сочетании с летними победами, обеспечил переизбрание Линкольна, получившего двести двенадцать голосов против двадцати одного. Эндрю Джонсон, сторонник демократов, стал вице-президентом. Избрание Линкольна означало победу. Только сам Север мог заставить Север проиграть войну. Поскольку Север решил сражаться, он был уверен в своей победе.

Август Белмонт, финансист, дипломат, политик. Фото. Середина XIX века

Предводители конфедератов (Дэвис и Ли) в окружении военачальников северян (Шеридан и Грант слева, Фаррагут и Шерман справа). 1865

9. Шерман пересек Каролину и нанес ей еще больший ущерб, чем Джорджии. Его солдаты превратились в профессиональных грабителей. Они опустошали шкафы, посылали своим женам белье богатых дам Юга, разбивали рояли и сжигали книги. Это была неслыханная оргия ненависти, возможно вызванная нескончаемой войной. С военной точки зрения их целью было присоединиться к Гранту, но Грант не стал дожидаться Шермана и в марте 1865 года форсировал атаку на Ричмонд. Сломленный превосходящими силами, Ли был вынужден открыть доступ в столицу и посоветовал Джефферсону Дэвису эвакуировать Ричмонд. Правительство Конфедерации бежало. 3 апреля 1865 года Линкольн приехал в Ричмонд — завоеванную столицу, — произнес несколько ободряющих слов и был встречен чернокожими, которые, оставшись одни, приветствовали его как Мессию, пришедшего освободить их, и ожидали от него невесть какого чуда. Ли отступал, его преследовала и окружала кавалерия северян. Седьмого апреля Грант прислал Ли депешу: «Генерал, результаты прошлой недели должны убедить Вас в безнадежности дальнейшего сопротивления…» Ли ответил, что, желая избежать ненужного кровопролития, он хотел бы узнать условия капитуляции. К этому времени у Ли закончились и боеприпасы, и провиант. Девятого апреля оба генерала встретились на ферме в деревне Аппоматтокс. Эта встреча — один из самых знаменитых эпизодов в истории. Не только судьбы этих двоих были необычны, но и внешне они являли собой полную противоположность: Ли — красивый и подтянутый, в новехоньком сером мундире, с великолепной шпагой, преподнесенной ему в дар штатом Виргиния, и неряшливо одетый в простую солдатскую форму Грант. Дилетант победил профессионала. Ни тот ни другой не испытывали фанатическую приверженность к политическим аспектам конфликта. Оба были христианами и великими воинами. Оба храбро сражались. Оба страдали: Ли — от вынужденной капитуляции, Грант — при виде горя, которое испытывал такой достойный противник. Условия перемирия были весьма гуманными. Солдаты Конфедерации могли вернуться домой под обещание не воевать против федеральной армии, забрав с собой своих лошадей. «Они им понадобятся для весенней пахоты», — заметил Грант. Ли признал, что его люди голодают, и попросил выделить им пайки. Грант велел послать двадцать пять тысяч пайков. В ходе всех этих переговоров достоинство двух генералов, их человечность и простота вызывали восхищение. Крайне религиозный Ли полагал, что на все воля Божья, поэтому безропотно принял свое поражение.

Генерал Ли капитулирует перед войсками генерала Улисса Гранта в Аппоматтоксе 9 апреля 1865 года и отдает ему свою шпагу. 1885

Убийство Линкольна в ложе театра Форда 14 апреля 1865 года. Литография конца XIX — начала XX века

10. Все было кончено. Безоружный Юг сдался на милость Севера. На форте Самтер, где началась война, вновь водрузили флаг Союза. На церемонии присутствовал бывший майор Андерсон, ныне генерал-майор. «Я рад, — сказал он, — что смог дожить до этого дня». Какой мир собирался навязать Север? В том, что касалось Линкольна, сомнений не возникало. Он хотел построить все заново, никого не унижая. Поскольку для восстановления мира требовались два условия: сохранение Союза и отмена рабства, он готов был все подписать. Грант был согласен с президентом, и даже очень жесткий в военное время Шерман проявил себя весьма милосердным в дни победы. Все трое хотели бы, чтобы Джефферсон Дэвис спешно покинул страну. Солдаты распевали: «Мы повесим Джефферсона Дэвиса на дикой яблоне», но ни Линкольн, ни Грант не имели ни малейшего желания его вешать и взяли в плен только потому, что не могли поступить иначе. Как не испытывать жалости к Югу? Сколько страданий ему пришлось пережить! Его милейшие женщины пожертвовали всем ради победы, которая от них ускользнула. Их дома обратились в пепел, их плантации были уничтожены, их сыновья погибли. Но радикальные аболиционисты требовали свой «фунт мяса»[54], чтобы грех был наказан. Между ними и их жертвами, защищавшими Юг своими телами, стоял только один человек: Линкольн. Четырнадцатого апреля 1865 года, когда президент и миссис Линкольн сидели в ложе в театре Форда, пуля убийцы прервала его жизнь. Полусумасшедший актер, сепаратист Джон Уилкс Бут убил президента. Это случилось в Страстную пятницу. Утром Линкольн сказал членам своего кабинета: «Мне приснился странный сон. Будто я медленно плыву в какой-то диковинной лодке, которую даже затрудняюсь описать, по направлению к темному берегу. Этот сон мне снится перед всеми победами: перед Энтитемом, Геттисбергом, Виксбергом…» Победа? Нет, смерть Линкольна была не победой, а ужасным поражением для всех американцев. «Я не могу выразить то, что испытал, услышав эту новость, — сказал Грант. — Я знал добросердечие Линкольна и его желание увидеть тот день, когда весь народ Соединенных Штатов обретет свои гражданские права и полное равенство. Я почувствовал, что время восстановления страны внезапно отодвигается очень далеко, намного дальше, чем можно было представить».

Театральное кресло, в котором был застрелен Линкольн. Фото Мэтью Брейди. Ок. 1865