1. Мудрецы обеих партий надеялись, что Великий компромисс 1850 года примирит «враждующих братьев». Но после трех лет передышки он, напротив, привел к разрыву. Самым опасным положением в нем был Закон о беглых рабах. Его исполнение должно было продемонстрировать северянам пагубность рабства в худшем его проявлении и обратить политические волнения в эмоциональные протесты. Закон разрешал федеральным властям арестовывать беглых рабов. Чтобы выследить несчастных, требовалось активное содействие всех граждан. Но тем, кто оказывал помощь беглецам, даже не подозревая, что они в розыске, грозило суровое наказание. Для ареста не требовалось никаких доказательств; показания чернокожих не принимались, и им было отказано в вердикте суда присяжных. Такая несправедливость не могла не вызвать негодование даже у людей самых умеренных взглядов. Да у кого бы это не вызвало сострадания? Однажды в Гейлсберге, штат Иллинойс, появился изможденный чернокожий раб, почти голый, умирающий от голода. Он рассказал, что вместе с пятью другими сбежал с плантации в Миссури. Двое были убиты, троих поймали. Уважаемые люди этого городка немедленно спрятали беглеца и попытались переправить его в Канаду, предоставлявшую убежище рабам. Так, от города к городу совершенно непредсказуемо возникала организованная помощь. Негра прятали в доме; он сообщал другим; этот дом превращался в одну из станций Underground railway^[34]. Говорят, что это выражение пошло от восклицания одного плантатора, который, погнавшись на охоте за дичью и внезапно потеряв ее след, сказал: «Куда она провалилась? Наверное, там проходит какая-то подземная дорога!» Железные дороги были тогда в новинку, и относящиеся к ним слова входили в моду. На этой Underground railway «начальники вокзалов» и «машинисты» направляли к станции назначения чернокожих беглецов-«пассажиров». Не существовало никакой центральной организации, и каждая станция знала только соседние, что усложняло поиски для полиции.

Объявление о беглых рабах в Бостоне. 1851

Последствия Закона о беглых рабах. Не важно, свободными или рабами были чернокожие — за ними велась «охота». Литография Теодора Кауфмана. 1850

2. Количество сбежавших рабов было невелико (восемьсот три в 1860 году), и тем самым ущерб, нанесенный Югу, незначителен, но этот закон всколыхнул весь Север. В Новой Англии белые граждане силой вырывали негров у преследователей, отказывались помещать их в местные тюрьмы и устраивали митинги протеста. Когда в Бостоне, несмотря на сопротивление толпы, был арестован негр по имени Бернс, жители открыли подписку по сбору денег на его выкуп. Хозяин потребовал тысячу двести долларов. Их собрали. Но генеральный прокурор Массачусетса запретил выкуп этого раба по странному, но законному положению о том, что продажа и покупка рабов в этом штате не разрешена. Бернса пришлось отправить обратно в Виргинию на слушание его дела, что и было осуществлено. Роман «Хижина дяди Тома», в котором эмоционально описана судьба беглых рабов, был последней каплей, усилившей волнения на Севере. Автор Гарриет Бичер-Стоу, пуританка, дочь пастора и жена пастора, жила всю свою жизнь в Цинциннати, отделенном от рабовладельческих штатов только штатом Огайо. Ей приходилось видеть, как обнаженных невольников ставят на стол и покупатели рассматривают их, словно ломовых лошадей; ее отец был одним из «машинистов» подземной железной дороги. Бичер-Стоу возмутил Закон о беглых рабах. Ее книга рассказывала, что не по-христиански продавать и покупать живых существ, наделенных бессмертной душой. И хотя она пыталась оставаться беспристрастной, Юг счел сюжет ее книги надуманным и предвзятым. Но во всем мире его восприняли как правду, и роман был переведен на двадцать два языка. Он помог сформировать общественное мнение, хотя, возможно, это не входило в намерения автора. Когда позднее Линкольн встретил Гарриет Бичер-Стоу, он приветствовал «маленькую женщину, которая положила начало большой войне».

Титульный лист книги Гарриет Бичер-Стоу «Хижина дяди Тома». Лондон, 1852

Гарриет Бичер-Стоу. 1870

3. В 1852 году демократы подавляющим большинством голосов избрали на пост президента своего кандидата Пирса, человека совершенно заурядного, но представлявшего коалицию плантаторов с Юга и предпринимателей с Востока. Виги снова послали в бой героя-военного, генерала Уинфилда Скотта, но он не смог повторить успех Гаррисона. Избрание Пирса показало, что, несмотря на пропаганду борьбы с рабством, нация придерживалась компромисса 1850 года. То было время экономического процветания, и избиратели, богатея, ратовали за мир внутри страны. Открытие золотых и серебряных приисков поднимало цены; земли на Среднем Западе поражали своим плодородием; на Юге процветало хлопководство. Америка принимала многочисленных иммигрантов, изгнанных революцией 1848 года из Германии и голодом из Ирландии. Процветающая страна легко вобрала в себя этот новый приток людей. Но сторонники рабства не сложили оружия. Теперь они требовали аннексировать Кубу. Эта история тянулась уже давно. Президент Полк предложил откупить остров у Испании, но та ответила, что скорее согласится, чтобы Куба затонула в океане, чем была передана какой-то другой державе. Затем искатель приключений Лопес вместе с несколькими парнями из Нового Орлеана попытался захватить остров силой. Его поймали и расстреляли, но Пирс послал в Мадрид в качестве посланника луизианского аннексиониста Суле, который сравнивал Лопеса с Лафайетом! В Бельгии Суле встретился с послами Соединенных Штатов в Париже и Лондоне, и эта тройка дипломатов сочинила очень недипломатичный документ, известный как «Остендский манифест», в котором утверждалось, что «Куба естественным образом принадлежит великой семье штатов, взращенных Американским союзом». Испания, разумеется, выразила протест. Госсекретарь осудил «Остендский манифест», но газеты, поддерживающие рабство, стали возражать: «Если Испания не хочет продать нам Кубу, придется ее украсть!» Обстановка в стране накалялась.

Франклин Пирс, 14-й президент США. Фото Мэтью Брейди. 1850-е

4. Сентиментализм «Хижины дяди Тома» и последовавшее за появлением книги моральное осуждение рабства раздражали Юг и вынуждали его занять воинственную позицию: «Мы дорожим рабством как зеницей ока и приняли решение сохранить его, если удастся, мирным путем, но если потребуется — с оружием в руках!» С другой стороны, единственно возможной политикой для Демократической партии был альянс между Югом и Западом. Будущее принадлежало государственному деятелю, который снова, как некогда Джефферсон и Джексон, сумеет установить взаимопонимание между этими двумя сторонами. Именно это и попытался сделать Стивен Дуглас. Этот плотный, невысокого роста, храбрый и блестящий человек, которого прозвали Маленький Гигант, был, как говорили, «северянином с принципами Юга». По правде сказать, Дуглас не слишком придерживался каких-либо принципов. Циничный по натуре, он честно признавался, что «в любом разногласии между белыми и черными поддержит белых, а в споре между неграми и крокодилами — негров». Дуглас понимал, что Запад хочет заполучить плодородные земли Канзаса и Небраски, лежащие за пределами Айовы и Миссури. Если бы он мог отдать им эти земли и одновременно с помощью каких-то уловок удовлетворить Юг, он получал шанс стать президентом. Но как одновременно достичь этих трех целей? Отменив компромисс 1820 года, дав Югу надежду увидеть рождение новых рабовладельческих штатов, предложив Западу железную дорогу к Тихому океану и новые земли для колонизации. Стивен Дуглас жил в Чикаго и был заинтересован в развитии этого региона, он хотел, чтобы железная дорога проходила через этот город, а не через Луизиану и Нью-Мексико. Так появился Закон Канзас — Небраска, согласно которому были образованы две новые территории, а поселенцы получили право самим решать, будут они терпеть рабство или нет. Открытие Небраски для заселения должно было объединить избирателей Миссури и обеспечить для Чикаго участие в проекте трансконтинентальной железной дороги, тогда как заселение Канзаса давало Югу надежду на появление нового рабовладельческого штата. Это было двойной удачей!

Стивен Дуглас, кандидат в президенты от демократов. Фото. Ок. 1858

Воинствующий аболиционист Джон Браун. Фото Мартина Лоренса. 1859

5. Законодателям, как правило, не хватает воображения. Они не учитывают конкретных последствий, кроющихся в абстрактном тексте. Закон, вверявший статус Канзаса будущим решениям его обитателей, естественно, должен был вселить в каждую из двух группировок желание заселить Канзас своими сторонниками. На Севере группа активистов борьбы с рабством под названием Анти-Небраска и создала компанию для поощрения эмиграции в Канзас дружественных поселенцев. В самом Чикаго Дуглас подвергся такой жестокой критике, что после бурного собрания, затянувшегося за полночь, воскликнул: «Сейчас уже воскресенье. Я иду в церковь, а вы идите к черту!» Многие сторонники рабства из Миссури переезжали в Канзас, чтобы иметь там право голоса. Один плантатор из Алабамы продал часть своих рабов, а на вырученные деньги помог тремстам южанам перебраться в Канзас; тем временем в церквях Коннектикута открыли подписку для отправки оружия северянам, живущим в Канзасе. Бруклинский пастор Бичер заявлял с кафедры, что для рабовладельцев оружие может быть более убедительным моральным аргументом, чем Библия. Выражение «Библии Бичера» стало синонимом огнестрельного оружия. В Канзасе фермеры пахали землю только с винтовкой через плечо. Вскоре на этой территории образовались два соперничающих правительства, которые открыто враждовали друг с другом. Город Лоренс (где сейчас находится Канзасский университет) был сожжен и разграблен приверженцами рабства, в то время как аболиционист Джон Браун, пятеро его сыновей и их сторонники расстреляли «поселенцев-рабовладельцев». Этот Джон Браун отличался крайне вспыльчивым характером; он перепробовал с десяток профессий, прежде чем в пятьдесят лет стать фанатиком аболиционизма. Он полагал, что его миссия — насильственное освобождение рабов. Несмотря на свое благочестие, он не испытывал угрызений совести, совершая убийства, поскольку считал себя орудием божественной кары. Так насилие порождало насилие. Непорядочность и с той и с другой стороны была безграничной. Газеты аболиционистов сообщали, что плантаторы-южане с садистским удовольствием избивают своих негров, что на самом деле было ложью. По словам рабовладельцев, Канзас не мог существовать без рабов, что тоже было нелепостью. Этот конфликт, как и многие ссоры между людьми, было бы легко уладить, если бы противники хладнокровно изучили факты. Во всем Канзасе насчитывалось не более двухсот рабов, и по сути эта проблема не имела особой важности. Но кого волнуют факты? «Раны Канзаса», «истекающий кровью Канзас» были всего лишь предвыборными аргументами.

6. Впрочем, на президентских выборах 1856 года партии остро нуждались в предвыборных аргументах. Смятение умов росло. В результате кампании по отмене рабства виги, потеряв своих великих людей, Клея и Уэбстера, еще сильнее размежевались — на вигов Севера и вигов Юга. Демократическая партия поддерживала рабство, но либерал-демократы (а таких на Западе и на Севере было немало) не одобряли такую позицию. Чтобы объединить недовольных, были сформированы новые небольшие группы. Некоторые из них, такие как Native American Party[35] или партия Know nothing[36] (названная так, поскольку эта организация была секретной, и, если ее члены подвергались допросу, они должны были отвечать: «Я ничего об этом не знаю»), выступали против влияния иностранных иммигрантов. Приток ирландцев и немцев встревожил пуритан Новой Англии, усматривавших опасность во вторжении католиков или пролетариата. Партия Free soilers[37], враждебно настроенная к идее экспансии рабства, но не разделяющая взглядов аболиционистов, привлекла к себе немногие, относительно умеренно настроенные умы. Чтобы собрать воедино всех сторонников борьбы с рабством, вигам требовалось довести до накала моральное негодование. «Истекающий кровью Канзас» и рассказы о жестоких рабовладельцах выступили в качестве катализатора. Таким образом, из разнородных элементов возникла партия единения под названием: Республиканская. Она заимствовала старое имя приверженцев Джефферсона, а в качестве «платформы» приняла следующую резолюцию: «Отложив и примирив все расхождения во взглядах на политическую экономику, ее члены, единодушно объединившись, будут действовать вместе против экспансии рабства вплоть до окончания конфликта».

7. Республиканцы избрали своим кандидатом Фримонта — солдата, который когда-то исследовал Скалистые горы и был губернатором Калифорнии; демократы умело оттеснили Дугласа, переусердствовавшего с Канзасом, и поддержали северного кандидата Бьюкенена, невыразительного старца, который принес им голоса Пенсильвании. Непримиримый тон республиканской кампании испугал даже самых консервативных вигов. Заканчивающий президентский срок демократ Пирс, понимая, что победа его партии зависит от спокойствия в Канзасе, сгладил там ситуацию и обвинил республиканцев в том, что они во время выборов стремятся бередить старые раны. Это очевидное сдерживание страстей обеспечило победу демократам в 1856 году. Бьюкенен был избран, но республиканцы, при поддержке ряда блестящих ораторов (в том числе адвоката из Иллинойса Авраама Линкольна), собрали огромное количество голосов. Еще несколько ошибок со стороны Юга, и у них должен появиться шанс одержать победу в 1860 году. Первая ошибка была допущена Верховным судом: их вердикт по знаменитому делу Дреда Скотта, негра из Миссури, который, сопровождая своего владельца, оказался на свободной территории на Севере, а затем был отправлен назад в Миссури. Несколько лет спустя хозяин умер, и Дред Скотт начал судебный процесс против его вдовы, требуя отпустить его, поскольку пребывание на свободной от рабства территории de facto[38] делало его свободным. В действительности сам Дред Скотт был неграмотным, совершенно неспособным затеять подобный судебный процесс; дело было явно сфабриковано с нуля активистами борьбы с рабством ради получения судебного решения. Суд Миссури отказал Дреду Скотту в праве подавать иск, поскольку тот не считался американским гражданином. Верховный суд подтвердил этот вердикт, и председатель Верховного суда Роджер Б. Тони из Мэриленда огласил решение: Конституция была принята только для белых, черные не имеют никаких прав и являются частной собственностью владельцев, поэтому федеральное правительство не может распространять на них свою власть в нарушение права собственников. Более того, судья Тони заявил, что компромисс 1820 года противоречит Конституции.

Авраам Линкольн, кандидат от партии республиканцев. 1858

8. Заявление о том, что Конституция гарантирует только права белых, прозвучало неожиданно, поскольку среди подписавших ее многие были выходцами из штатов, где чернокожие считались гражданами, но подобное решение было с восторгом встречено экстремистами с Юга. Теперь они могли утверждать, что Конституция позволяет им распространять рабство на все территории, не обращаясь ни к конгрессу, ни к местным законодателям. Поскольку территории являются общей собственностью Союза, каждый его сегмент имеет право привносить свои собственные обычаи и традиции. Это был отказ от доктрины Дугласа, которая поддерживала местный суверенитет, и теоретически это было также осуждение Республиканской партии, которая выступала против распространения рабства. Но поскольку на практике решение Верховного суда по делу Дреда Скотта нельзя было привести в исполнение, это усиливало позиции Республиканской партии. Как можно ввести рабство там, где большинство выступает против? Доктрина экстремистов — сторонников рабства могла привести только к гражданской войне. Если ее отбросить, оставались еще два разумных тезиса. На выборах в сенат от штата Иллинойс они поразительным образом обрели воплощение в лице двух соперничающих кандидатов: Стивена Дугласа и Авраама Линкольна. По своему престижу эти двое были далеко не равны. Дуглас был сенатором, лидером своей партии и кандидатом в президенты. Линкольн, хотя ему уже было сорок девять лет, был всего лишь конгрессменом, но в штате Иллинойс, где он занимался юридической практикой, он славился своей честностью, здравомыслием, чувством юмора, строгостью логического мышления, а также физической силой. Этот крупный, но достаточно неуклюжий человек был наделен удивительной силой; его длинные руки, способные с маху разрубить топором деревянные колья забора, могли, если потребуется, уложить на месте деревенского грубияна. При этом победитель был готов сразу же подружиться с побежденным. Линкольн любил благожелательных людей, поскольку и сам был таким.

9. Жизнь Авраама Линкольна была нелегкой. Он рано потерял мать, и его воспитывал отец, бедный фермер. Мальчик почти не получил образования. «Когда я достиг совершеннолетия, — говорил он, — я мало что умел. Умел читать, писать и мог решить один арифметический пример из трех. Больше я в школу не ходил…» Но когда отец снова женился, мачеха принесла с собой в приданое пять книг: Библию, «Басни Эзопа», «Робинзона Крузо», «Путь паломника»[39] и «Синдбада-морехода». Линкольн так часто перечитывал их, что выучил наизусть. Позже он прибавил к ним «Жизнь Вашингтона» Парсона Уимса и «Уроки ораторского искусства» У. Скотта — сборник речей Цицерона, Демосфена и высказываний героев Шекспира. Благодаря чтению этих произведений появились лучшие образчики английской прозы. Но сочетание силы и поэтичности проявилось в нем лишь позже, когда успех выявил настоящего Линкольна. В начале своей карьеры он был всего лишь оратором — четким, ясным и красноречивым. Риторике Уэбстера он предпочитал юмор, а его притчи походили на басни любимого им Эзопа. Еще одной из его любимых книг была геометрия Евклида; ей он обязан своими краткими и точными доказательствами. Он был беден, несчастлив в браке и искал убежища в мечтах. У него случались странные перепады настроения, и от ипохондрической депрессии он переходил к неумеренному красноречию. К 1850 году он отказался от политики ради адвокатской карьеры. Но начиная с 1854 года споры по поводу рабства втянули его в борьбу.

10. Осторожный реализм, свойственный Линкольну, мешал ему стать фанатичным аболиционистом. Он не проповедовал ненависть к рабовладельцам; он признавал сложность их положения, но в своей Спрингфилдской речи (июль 1858 года), когда согласился баллотироваться в сенат против кандидата Дугласа, он мужественно изложил выводы, к которым пришел после долгих размышлений в одиночестве. В течение пяти лет предпринимались попытки решить этот вопрос в духе компромисса, но волнения только усиливались. «По моему мнению, им не будет положен конец до тех пор, пока мы не признаем существование кризиса и не преодолеем его… „И всякий… дом, разделившийся сам в себе, не устоит“ (Мф. 12: 25). Так и наше государство не сможет постоянно быть наполовину рабовладельческим, наполовину свободным. Я не жду того, что Союз будет распущен, — и не жду того, что дом падет, но я жду, что дом прекратит быть разделенным. Он станет либо единым, либо совсем иным…»

11. Линкольн бросил вызов Дугласу. Готов ли тот обсуждать вопрос о рабстве в серии дебатов в разных городах Иллинойса? Дуглас согласился. В ходе этих дебатов наблюдались занятные сцены. В Гейлсберг приехали все окрестные фермеры и организовали целую кавалькаду. На одной повозке разместились музыканты, на другой — тридцать две симпатичные девушки, представлявшие тридцать два штата Союза, а за ними везли печальное существо в черном с надписью «Канзас»; еще на одной — молодые парни раскалывали топорами колья, что было данью Честному Эйбу[40]. Друзья Дугласа водружали транспаранты: Ура Маленькому Гиганту! Сцена была установлена в кампусе колледжа Нокс. Вскоре ее окружили фермеры в рубашках с закатанными рукавами и их домочадцы. Когда прибыли оба героя, контраст между ними поразил всех зрителей. Собранный и боевитый Дуглас, в одежде от первоклассного портного, производил впечатление преуспеяния и силы. Линкольн с отсутствующим и печальным взором, в плохо сшитом сюртуке, откуда торчали длинные руки, в башмаках огромного размера, с лицом, изрезанным морщинами, весь до боли нескладный и нервный, как бы являл собой воплощение безысходности. «Но когда он заговорил, — писал один из присутствовавших, — неуклюжесть исчезла, и он выглядел привлекательно и благородно». Идеологические позиции двух кандидатов были ясны: Дуглас высказывался по поводу рабства, выступал за автономии штатов и территорий; Линкольн — за власть конгресса. Вся стратегия Линкольна заключалась в том, чтобы вынудить Дугласа высказаться по делу Дреда Скотта. Это был удачный ход: если Дуглас оспорит решение Верховного суда, то приведет в ярость экстремистов Юга; если поддержит, то оттолкнет умеренных демократов Иллинойса и станет противоречить своей собственной доктрине. Но хитрый лис Дуглас умело защищался. «Рабство, — сказал он, — не могло бы просуществовать ни единого дня или даже часа ни в одном из штатов, если бы его не поддерживала полиция этого штата…» Получалось, что местное самоуправление — фактическая необходимость. Линкольн, в свою очередь, не принял ни морального оправдания рабства, ни его распространения на новые территории, но он хотел спасти Союз.

12. Избиратели Иллинойса выбрали Дугласа с небольшим перевесом, но позиция, которую Линкольн заставил его занять, позднее стоила Дугласу президентства. Ярые рабовладельцы требовали не местной автономии, а защиты рабства федеральным законом. На что Дуглас справедливо ответил, что демократы Севера и даже Среднего Запада никогда не пойдут на это. Примирение казалось невероятным, и новая вылазка Джона Брауна вскоре показала, что конфликт теперь может легко перейти из политической плоскости в военную. Джон Браун после своих подвигов в Канзасе становился все более агрессивным. В 1859 году он разработал план собственной войны за освобождение чернокожих. Вооруженные банды совершали набеги на Юге, уводили рабов и защищали их от погони. Браун начал с нападения на городок Харперс-Ферри в Виргинии, где захватил государственный арсенал. Морские пехотинцы под командованием Роберта Э. Ли освободили арсенал, несмотря на храбрую защиту Джона Брауна и его отряда. Его взяли в плен, и суд присяжных Виргинии вынес ему смертный приговор через повешение, который привели в исполнение. Он писал своим детям: «Я с радостью приму смерть за вечную правду — на эшафоте или любым другим способом». Своим судьям он сказал: «Я полагаю, этот суд признает истинность Закона Божьего… Библия учит меня, что я не должен делать людям того, чего я не хочу, чтобы люди делали мне. Я вынужден подчиняться этому правилу… Теперь, если нужно заплатить моей жизнью за то, чтобы скорей воцарилась справедливость, если нужно смешать мою кровь с кровью моих детей и миллионов других в этой стране, чьи права так несправедливо и жестоко попираются рабовладельцами, я подчиняюсь: да будет так!» Не вызывало сомнений, что он обрек себя на героическую смерть, равно как и то, что его действия не заслуживали осуждения. Позже Эмерсон назвал его «великим идеалистом, воплощенной добротой». Но его жертвы полагали иначе. В глазах аболиционистов Джон Браун стал святым мучеником. Именно тогда Томас Бригам Бишоп написал знаменитую песню:

На Юге это восхваление насилия вызвало опасения, что негры поднимут восстание и учинят расправу над белыми. Президентским выборам 1860 года предстояло проходить в атмосфере террора.

13. Важно до конца понять, что значили эти выборы для Юга, который теперь осознал, что не имеет ничего общего с Севером. Юг не только защищал цивилизацию, основанную на иных принципах, но и опасался введения тарифов, тогда как Север этого желал; Юг оставался деревенским и сельскохозяйственным, в то время как Север становился городским и промышленным; Юг относился враждебно к банкирам, тогда как Север отдавал им предпочтение. Большинство новых железных дорог было построено на Севере и для Севера. Привлеченные работой на фабриках и не востребованные из-за наличия рабского труда иммигранты перемещались на Север. Таким образом, население Севера росло быстрее, чем на Юге, и разрыв во власти увеличивался. Впрочем, какими правовыми средствами располагал Юг для защиты своих традиций и образа жизни? Конгресс? Но Юг потерял большинство в обеих палатах. Верховный суд? Но судей назначал президент, и после смены нескольких враждебно настроенных по отношению к Югу президентов в Верховном суде могли бы оказаться только сторонники Севера. Президентство, таким образом, оставалось последним бастионом южан. Их беспокойство было вполне оправданно.

Казнь Джона Брауна в декабре 1859 года. Литография XIX века

14. Демократы не смогли договориться о выборе кандидата. Умеренные сошлись на Дугласе; экстремисты покинули съезд и выдвинули Брекинриджа. Это размежевание голосов демократов сделало неизбежной победу республиканца. В Чикаго состоялся съезд Республиканской партии. Самым известным и самым опытным членом партии был сенатор Сьюард. Он полагал, что у него есть все шансы. Но делегаты Запада, издавая боевые кличи наподобие индейцев, страстно поддерживали своего земляка Линкольна. «Если бы все свиньи, забитые в Огайо, захрюкали разом, — сказал один из присутствовавших, — они не смогли бы наделать больше шума». Партийные стратеги понимали, что кандидатура Авраама Линкольна обеспечит им победу в еще не определившихся штатах — Индиане и Иллинойсе. На Севере считали, что благодаря своей демократической простоте и широко известному красноречию он сплотит избирателей, которые когда-то привели к победе Джексона. И вот он был выдвинут. «Никогда еще на свете не случалось подобного скандала». Глубоко разочарованный Сьюард тем не менее сразу же заверил Линкольна в своей поддержке. Теперь в Союз входило 18 свободных и 15 рабовладельческих штатов. За Линкольна выступали все свободные штаты, и он был избран президентом Соединенных Штатов: он получил меньшинство в стране, но большинство в коллегии выборщиков. На Юге он набрал всего двадцать четыре тысячи голосов. Девять южных штатов единогласно, все как один, выступили против него. Народ буквально был рассечен надвое топором Авраама Линкольна. Почта ежедневно доставляла президенту письма с угрозами.